– Ага, вот где вы все.

В дверях стоит Кобе. Разговоры сразу же смолкают. Дети и не заметили, как дождь закончился и теперь пытается проглянуть хилое солнышко. С крыши ещё падают последние капли.

– Немедленно за работу! Сегодня будем работать дольше, чтобы наверстать упущенное время.

Все нехотя поднимаются с пола.

– Я надеюсь, вы все зарубили себе на носу, что говорил господин директор. Кто хоть только заикнётся о забастовке… будет иметь дело со мной.

Кобе разглядывает всех по очереди своими злыми поросячьими глазками и поворачивается к мальчишкам.

– Вы! Нечего притворяться невинными овечками! Я видел вас вчера у трактира! Что, заняться нечем? – распаляется он и за ворот рубашки притягивает к себе Проспера.

– Э-э…

– Можешь не отвечать, я и сам знаю. С сегодняшнего дня все будете после воскресной службы приходить на сушку ставить на попа и переворачивать[20] кирпичи. Живо отучитесь слушать болтовню красных.

Кобе отпускает Проспера.

– Что-о?

– Но это же единственный выходной!

– Больше у вас нет выходных. Вашим отцам так хотелось прибавки к жалованию? Вот и заработаете им пару-тройку лишних сантимов, которые они пропьют в кабаке. А сейчас быстро на улицу!

– Вот ведь, – со стоном произносит Проспер, когда Кобе уходит.

Остальные подавленно смотрят друг на друга.

– Не будет у нас больше ни минутки свободного времени.

– И на трамвай будет не посмотреть.

– И вообще…

Матильде очень надо по малой нужде.

– Я сейчас! – машет она Розали.

Узкие канавки между цехами до краёв наполнены водой, и Матильда перепрыгивает их, торопясь зайти за сарай. Забравшись в высокие кусты, она быстро задирает свои юбки… При этом она внимательно следит за тем, что видно над кустами. К её ужасу, между цехами мелькает фигура Кобе. Матильда тут же ныряет вниз и не высовывается ещё несколько минут. Никого, можно бежать. Но нет, не тут-то было! Кобе перегораживает ей дорогу. Хватает её за запястье и обдаёт своим зловонным дыханием.

– Пустите меня!

Матильда чуть не плачет, но вот услышит ли её кто-нибудь?

Он держит её своей грязной лапищей.

– Я гораздо добрее, чем ты думаешь… Я очень добр к таким красивым девочкам, как ты.

– Пустите меня! Пустите!

– Дочка сапожника о себе слишком высокого мнения?

Он сильно бьёт её по лицу.

– Я видел тебя на пляже. Так дерзко ведёшь себя с мальчиками. Ты ничуть не лучше остальных, шлюха!

И тут она кусает его за руку.

– Ай! Ах ты маленькая ведьма! Вот я тебя!..

– Матильда! Матильда, где ты?

Из-за угла появляются запыхавшиеся Мари и Розали с ещё одной девочкой.

– А вам что здесь нужно? – кричит Кобе.

– Мы за Матильдой, не могли её найти.

– Я тебя ещё поймаю, – шипит Кобе Матильде на ухо. – Не сегодня, так завтра…

Отпускает её и уходит.

Матильду всю трясёт, она бросается в объятия сестёр.

– А мы смотрим – всё одно к одному: и Розали пришла сказать, что тебя долго нет, и Кобе нигде не было видно, – торопливо говорит Мари. – Как ты?

– Ничего.

Матильда потирает ноющее запястье.

– Вот, держи.

Мари достаёт из кармана фартука какую-то металлическую трубочку и протягивает ей.

– Зачем мне это?

– В этом флакончике перец. Мне он больше не нужен. Кобе, к счастью, потерял ко мне интерес.

– Да, ты у нас новенькая и поэтому его следующая жертва, – объясняет третья девочка. – Я видела, он всё время на тебя смотрит.

Розали с горячностью кивает.

– Если он ещё раз схватит тебя своими погаными лапами, вытряхни весь этот перец ему в лицо.

Трубочка перемещается в карман Матильды.

– Даже не знаю, как вас благодарить. Вы меня просто спасли.

И они вчетвером возвращаются назад.

Из сушильного цеха выглядывают тётя и несколько других женщин: там они изо дня в день укладывают кирпичи на поддоны «ёлочкой»[21]. Тётя смотрит на Матильду с беспокойством.

– Всё в порядке?

Девочки кивают.

Дядя с Проспером относят циновки обратно в сарай. Дядя подходит к девочкам и начинает ругаться:

– Где вас черти носят?

– Кобе приставал к Матильде.

– Пусть тогда не путается у него под ногами, – вот и весь ответ. – Ну-ка, пойдём! Дождь и так нас сильно задержал.

Он разворачивается и идёт к своему верстаку.

Мари качает головой.

А в это время Кобе записывает у себя в блокноте, что Мари, Розали, Матильда и их подружка получают по пять сантимов штрафа. По причине отсутствия на рабочем месте.

Больше никто не заговаривает о происшедшем, словно это табу. Дядя с тех пор полностью игнорирует Матильду. Как будто на ней теперь вина, и это она поставила его в неудобное положение. Теперь, когда нет смысла ждать воскресенья, потому что выходных больше нет, дни тянутся ещё медленнее, чем прежде. А работа с каждым днём становится всё тяжелее. От постоянной ходьбы босиком по грязи у Матильды начинается сильное воспаление стопы. Она похудела, осунулась и замкнулась в себе.

Огонёк в глазах погас. Каждый день кастрюли стампота не хватает, чтобы накормить все голодные рты. Почти никогда не получается лечь спать без чувства голода. Нет ни секунды покоя, ни секунды личного времени. Каждое воскресенье детей после обедни сгоняют на сушку, где заведует Кобе. А их отцы в это время напиваются в трактире. Что они там втихаря обсуждают? Может, красные всё-таки запалили крошечное пламя? Что-то назревает…

Проспер иногда делает таинственные намёки. Во время обеда мужчины всё чаще собираются в кучки.

Но как только в поле зрения появляется Кобе, все разговоры стихают. А ещё Матильде не дают покоя собственные заботы. Вечером всё сложнее заснуть.

Фонске кашляет ночами напролёт. А Матильда лежит и пялится в темноту над собой. Только сейчас ей становится понятно, как спокойно ей жилось в деревне. Пусть у родителей было не очень много денег, но всё же у неё было всё, чего душа пожелает.

Подумать только, собственная спальня! По утрам она умывалась свежей водой из кувшина для умывания, а потом подолгу вертелась перед зеркалом в дверце платяного шкафа. Когда она в последний раз смотрелась в зеркало? Здесь в целом доме ни одного не сыщешь. Раньше она всегда ходила в чистой одежде. После школы мама встречала её с кружкой густого молока и бутербродом с толстым ломтём ветчины. Она читала книжки, гуляла с подружками. Каждую субботу мама мыла ей голову, а потом долго-долго расчёсывала волосы и заплетала косички. По воскресеньям они с мамой одевались в свои самые красивые платья и после службы шли гулять.

Но самое главное, Матильда больше не чувствует себя в безопасности. Ей всё время приходится быть начеку, всё время оглядываться. Она до смерти боится Кобе. Никогда не угадаешь, когда он вновь окажется перед ней и будет смотреть на неё со своей наглой усмешкой. При этом Кобе не забывает повторять, что ещё до неё доберётся. По идее, Матильду должны были бы защищать взрослые, но вместо этого она находит защиту только у детей. Кажется, что они сговорились по возможности не выпускать её из виду. Она чувствует на себе взгляды Проспера и Адриана, когда они рядом. Мари всё время пытается держать её в поле зрения, а Розали так вовсе ходит за ней по пятам. Даже когда Матильде надо сходить в те высокие кусты. Сколько ей ещё удастся это выдержать, сколько времени удача будет на её стороне? Вот что день и ночь крутится у неё в голове, вот почему в ней крепнет осознание того, что отсюда нужно бежать, пока не поздно.

Однообразные дни складываются в недели. Но однажды утром приходит известие, которое производит настоящий переполох.

– К нам идут ревизоры!

Новость, озвученная Кобе, распространилась по заводу с быстротой пожара.

– Сейчас они пока ещё сидят у директора, но могут прийти в любой момент.

– А кто такие эти ревизоры? – спрашивает Матильда у Розали.

– Это проверяющие! – Она оглядывается. – Давай быстрее, надо спрятать малышей.

Розали и Матильда берут за руку Фонске и сестрёнку Адриана и бегут к сушильным цехам. За ними спешат братишка Адриана и младшие братья и сёстры других челноков. Матери уже стоят наготове с циновками. Мама Адриана сажает на плечи Фонске свою дочку. А тётя быстрым движением оборачивает Фонске циновкой. Теперь кажется, что в углу стоит обычный свёрнутый – правда, говорящий – коврик.

– Не ёрзай, – слышат они недовольный голос Фонске. – Не удержу же тебя, чесслово, и оба рухнем на пол!

Розали с Матильдой бегут обратно, а в цехах то тут, то там остаются стоять прислонённые к стене свёрнутые коврики. Все принимаются за работу как ни в чём не бывало. И вовремя: на сушку приходит директор в сопровождении управляющего и двух ревизоров. Они ведут непринуждённый разговор.

– Господа, вы же меня знаете. Вам прекрасно известно, что я соблюдаю закон, – слышит Матильда его обволакивающий голос.

Проверяющие вальяжной походкой, сложив руки за спиной, подходят к Розали и спрашивают, сколько ей лет.

– Двенадцать, господин, – отвечает она и быстро уходит, унося форму с глиной.

На ходу она подмигивает Матильде. Вот и всё расследование. Проверяющие всё ещё разговаривают с директором, и тут вдруг Матильда видит, что коврик, в котором спрятан Фонске, шевелится. И не только… К её ужасу, он начинает покашливать. Матильду бросает в холодный пот. Сейчас ведь Фонске не сможет дышать в этой пыльной циновке. Ей уже представляется, как он синеет и… Не думая ни секунды, она бросается к коврику, чтобы освободить брата. Она оказывается рядом одновременно с Кобе, который шипит сквозь зубы:

– И не думай. Иначе пожалеешь.

Его глаза мечут молнии.

Чтобы отвлечь на себя внимание, одна женщина у цеха начинает кашлять, пытаясь заглушить Фонске. Директор с проверяющими уже уходят, а Кобе нарочито громко гонит Матильду обратно на сушку:

– А ну, быстро за работу, поганка!

Проверяющие делают вид, что это их не касается, и спокойно уходят. И только когда они совсем скрываются из виду, детей высвобождают из циновок.

– Уф, чуть не попались!

Проспер, не отрываясь, не то восхищённо, не то сочувственно смотрит на Матильду, пока она возвращается к верстаку. Дядя невозмутимо продолжает работу, будто ничего не произошло.

– Быстрее! – сурово говорит он.

Матильда подхватывает форму. Кидает взгляд на цех, где Кобе любезничает с той женщиной, которая начала кашлять, и её подругой. Все втроём они смотрят на неё, зло усмехаясь. Во время обеда Матильда понимает, в чём дело. Этих двух работниц Кобе на неё натравил. Когда она проходит через весь сарай, чтобы налить себе кружку цикория, они сильно толкают её в бок. Горячий напиток обжигает руку.

– Предательница, – шипят они. – Чуть всё не испортила.

– Выскочка из деревни…

Они ещё раз толкают Матильду.

– Что ты знаешь о том, как мы здесь живём? Нам не обойтись без тех сантимов, которые зарабатывают наши дети.

– Нам тут такие, как ты, не нужны!