Звонит церковный колокол. Все дети замирают, считая удары…

– Пять?

Битва моментально прекращается, деревенским пора уходить.

– Мы ещё с вами рассчитаемся! – кричат они, оборачиваясь попеременно.

– Трусы! Быстрее идите к мамочке! Мы победили!

Заводские дети все перепачканные, раскрасневшиеся и вспотевшие.

– А ну, кто быстрее?

Один из них пускается бегом, и остальные бегут следом.

За излучиной реки прячется небольшой пляж. Над водой проносятся птицы.

Не думая ни секунды, мальчишки тут же раздеваются до подштанников и забегают в Рюпель. Девочки закатывают рукава и подвязывают длинные юбки над коленями. Вода обжигает холодом, дно скользкое. Матильда с Розали осторожно ходят вдоль берега по мелководью и смывают грязь с ног. Потом наклоняются к воде, чтобы умыть руки, лицо и шею. Пока мальчишки плещутся в воде, радуясь как несмышлёные щенки, девочки уже улеглись рядышком обсыхать на серебристый песок.

Вдруг у Матильды возникает ощущение, что её рассматривают. Странно. Сев, она замечает на дамбе человека, подглядывающего за тем, что происходит на пляже. Эй… это что, тот самый Кобе? Надо предупредить девочек! Но им так хорошо лежится на солнышке… Матильда решает для начала присмотреться получше. Что ж, вроде бы просто показалось. Успокоившись, она снова откидывается на песок и тоже закрывает глаза. Мечты уносят её далеко-далеко. Вот перед ней опять переулок, где живёт отец. Она стучится, он открывает дверь и, радостно улыбаясь, заключает её в объятия…

Сквозь ресницы она замечает тень у себя над головой. Тут же на неё проливается холодная вода. Спящих принцесс решили облить из ржавой консервной банки. Девочки визжат и вскакивают на ноги, но мальчики уже успели забежать обратно в реку и потешаются вовсю. Девочки горят жаждой мщения, и кому-то из них приходит в голову мысль… Они тихонько пробираются к оставленной на пляже одежде, хватают её и убегают за дамбу. Прячут одежду в густых кустах и с хохотом скрываются. С пляжа доносятся громкие крики. Обернувшись, девочки видят на дамбе мальчиков в белых подштанниках. Они подпрыгивают на месте, кричат и жестами умоляют их вернуться… Девочки только весело машут в ответ и спокойненько идут себе дальше.

– А что тебе отец-то сказал? – спрашивает Розали, когда они уже остаются вдвоём и снимают кломпы перед тем, как войти в дом.

– Больше никогда к нему не пойду.

– Всё так плохо?

– Да, – коротко отвечает Матильда, подумав, не заметила ли тётя её отсутствия после службы.

Вслед за Розали она проходит в дом.

Тётя сидит за шитьём. Матильда вдруг замечает, как у неё уже потрескались пальцы от глины.

– Сходила к отцу в гости?

Тётя совсем не сердится. Розали жестом даёт понять, что ничего не рассказывала.

– Значит, ты теперь тоже знаешь.

Тётя со вздохом откладывает штопку.

– Что она знает? – удивляется Розали.

– Эта поганка Лена родила ему сына.

Розали смотрит на Матильду широко открытыми глазами.

– Правда?

Матильда кивает.

– А вы откуда знаете?

– Ну, слухи-то ходят. А потом я их однажды встретила вместе, Лена гордо показала на свой живот. Как будто я и сама не заметила… Я тогда ещё сказала твоему отцу, чтобы он набрался смелости и сообщил об этом тебе. Но он, тряпка такая, так этого и не сделал. Бедная моя сестра… Она так хотела родить ему сына, последнее здоровье на это угробила. А сколько он ей горя причинил! Всегда крутил с другими женщинами, про Лену твоя мать тоже знала.

Вот и ещё одна ложь! Значит, он встречался с Леной уже тогда, когда мама болела?

Матильда, потрясённая до глубины души, смотрит на тётю.

– Никогда ему этого не прощу…

– Не вешай нос, девочка моя. Тут уж ничего не попишешь.

Тётя берёт её за руку.

– Розали, принеси Матильде воды. Видишь, на ней совсем лица нет.

Ставя перед Матильдой кружку с водой, Розали неохотно добавляет:

– Чуть не забыла, есть ещё кое-что, в чём мне надо признаться.

– В чём же?

– Допей сначала воду, потом поднимемся наверх, я тебе покажу.

– Осторожно, Фонске ещё спит, – предупреждает тётя.

– До сих пор?

– Да, мне от этого так неспокойно на душе! К тому же он ужасно кашляет, особенно по ночам.

Последнее время Матильда так уставала, что спала беспробудным сном и ничего не слышала.

– Надо ведь поднять его к ужину? – беспокоится Матильда. – Он и так тощий.

– Как палка, – соглашается Розали.

Одного взгляда достаточно, чтобы понять, о чём говорила Розали. На деревянных перекрытиях, приколотые как придётся, криво и косо, висят все её картинки. Узел с пожитками, который Матильда принесла из дома, валяется раскрытым.

– Я однажды видела их у тебя в комнате, – мямлит Розали. – Мне показалось, что так ты почувствуешь себя дома.

Матильде сначала даже сказать нечего.

– Ну нельзя же брать чужие вещи! – выпаливает она наконец.

– Но ты так ничего не распаковала и…

Какие-то звуки. Это Фонске проснулся в своём углу и уже сидит, потирая глаза.

– Мы пришли позвать тебя на ужин.

Матильда садится у его мешка с соломой.

– Может, успеем сначала ещё сыграть в бабки? – пытается Розали растормошить братика.

В другой раз Фонске побежал бы без раздумий. Но теперь он валится обратно на свой мешок и закрывает глаза.

– Я так устал.

– А ты посмотри, что у тебя над постелью, – говорит Розали. – Фотография трамвая.

Тут Фонске просыпается окончательно.

– А ты, Матильда, ложись на свой мешок.

Матильда так и делает. На балке над собой она видит овальную рамку, а в ней единственная фотография, которая у неё осталась от мамы. Она сделана в ателье незадолго до маминой смерти. Мама сидит на стуле, а Матильда стоит рядом. «Сейчас вылетит птичка!» – сказал тогда фотограф и занырнул под чёрную ткань, укрывавшую деревянную камеру. Потом они с мамой так над этим смеялись.

– Красивая, – с чувством произносит Розали.

– Да, – соглашается Матильда. – Пойдём поскорее вниз.

– Подождите! – Фонске буквально впрыгивает в штаны. – Я с вами.

Розали выходит с Фонске на улицу, пока Матильда накрывает на стол.

– Сегодня нас немного. Твой дядя и старшие братья опять ошиваются в трактире, – ругается тётя. – Вам с Проспером я оставила супа с обеда. Остальным только хлеб.

Накрывать на стол всего ничего: несколько тарелок и кружек. Закончив, Матильда садится за стол и чувствует листовку в кармане платья. Она достаёт её и начинает читать…

Дорогие друзья! Товарищи!

Наш тяжёлый нечеловеческий труд слишком низко оплачивается. Владельцы кирпичных заводов с каждым днём становятся всё богаче, а мы всё нищаем. Они не соблюдают закон о детском труде[15]…

– Что это ты такое читаешь? – интересуется тётя.

– Это мне одна девочка дала на улице. Она работает челноком на другом заводе.

– Интересно, что ей тогда было нужно в нашей деревне? – тётя подходит к Матильде и встаёт у неё за спиной. – Что тут написано?

– Э-э… Они требуют повышения зарплаты всем рабочим кирпичных заводов нашего региона.

Матильда решила не говорить, что они также призывают к забастовке.

– Наверняка эта девчонка из красных!

Тётя со злостью вырывает листовку у Матильды из рук.

– А что в этом плохого?

– Невозможно изменить порядок вещей, говорит наш священник. Он всегда предостерегает нас, чтобы мы не поддавались уговорам этих, этих… – от волнения она не может подобрать слова, – этих красных. – Тут она понижает голос. – Священник говорит, что даже слушать их – уже грех.

Тётя рвёт листовку у Матильды на глазах. Потом открывает дверцу печки – бумажные клочки вспыхивают и растворяются в пламени.

– Ну вот, теперь избавились, – довольно говорит она. – А то пришли бы твои дядя и братья, стали бы вопросы задавать.

Матильда смотрит на тётю словно в ступоре. Теперь уже точно не время сообщать, что в трактире они сейчас как раз слушают социалистов.

У Мари, вернувшейся с прогулки с Финой и Аделиной, щёки раскраснелись и глаза горят.

– Ну, как погуляла с Андреасом?

Тётя подмигивает Матильде.

– Хорошо, – смущённо отвечает Мари, раздевая детей.

Матильда уже идёт к плите, чтобы приготовить кашу.

– Всем добрый вечер, – Проспер настороженно смотрит на мать. – Смотрите-ка, что я принёс. – И он кладёт на стол газетный свёрток.

Тётя стоит перед ним, уперев руки в бока.

– Радуйся, что отца нет дома. Он тебя ждал тогда, после церкви. Но потом пришёл отец Адриана и забрал его и братьев с собой.

– Священник оставил нас после службы…

– Тебе должно быть стыдно! Что скажут о твоём поведении господин директор и его семья? И вечно-то ты водишься с этим сорванцом Адрианом, он на тебя плохо влияет.

– Простите меня, матушка.

– Попроси Матильду налить тебе супа. Хоть ты его и не заслужил…

– Ах, матушка, спасибо.

Проходя мимо, он целует мать в щёку.

Проспер стоит у плиты рядом с Матильдой, пока она разогревает суп, улыбка у него до ушей.

– Мы спрятались под подоконниками и всё слышали, – шепчет он.

Матильда смотрит на него озадаченно.

– В трактире было столько народу, что им пришлось открыть окна. Скоро пришёл полицейский вместе с Кобе. Беспорядки, понимаешь ли…

От возбуждения Проспер повышает голос. Они вдвоём с опаской оборачиваются к тёте, которая занята разговором с Мари.

– И что потом?

– Кобе начал кричать и ругаться. А полицейский сказал, что у красных есть выбор: либо он их арестовывает, либо они сами уходят из деревни.

– И что?

Проспер разводит руками.

– Ну что-что? В итоге они ушли.

– О чём это вы там вдвоём шепчетесь?

Тётя поглядывает на них с подозрением.

– Вы уже посмотрели, что в свёртке? – нежнейшим голосом спрашивает Проспер.

Тётя разворачивает газету.

– Селёдка?

– Откуда взял? – строго спрашивает Мари.

– Друг дал, он наловил больше, чем мог съесть. Почему вы всегда обо мне самое плохое думаете?!

И прежде чем сесть за стол со своей миской супа, он успевает шепнуть Матильде:

– Они ещё вернутся.

Матильда поднимает вверх большой палец.