Музей детства располагался в одноэтажном здании, выкрашенном темно-зеленой краской. Я протиснулся сквозь толпу зевак и сразу же увидел труп. Он лежал в саду музея на высохшем газоне под могучей сосной, отбрасывавшей слабую тень. Первое, что бросилось в глаза, – на правой ноге еле удерживалась готовая в любой момент сорваться коричневая туфля. Размер туфли удивил – совсем маленькая, почти детская. В этот раз ребенка, что ли, убили? Но стоило подойти поближе, стало ясно, что жертва – взрослый человек, просто очень худой, тщедушный. Рассмотрев повнимательнее его лицо, я понял, что ему было сорок с чем-то лет. Ладони убитого тоже были странными – маленькие, как и ступни, они будто принадлежали совершенно другому человеку. Как и говорил Али (хотя мог бы и не говорить), убили человечка выстрелом в затылок. Кровь, вытекшая из пулевого отверстия, залила всю шею. Глаза были перевязаны красной тряпицей, в правую ладонь вложен игрушечный микроавтобус «Фольксваген» золотистого цвета, половина правого уха отрезана.

Начальник криминального отдела Шефик копался под головой жертвы, слегка приподняв ее.

– Пули снова нет, господин комиссар, – грустно произнес он.

Надо же, заметил, что я пришел.

Пусть я и знал, какой ответ получу, не мог не спросить:

– А гильзы?

– Гильзы тоже нет!

Стараясь ничего не задеть, я подошел ближе к Шефику. Обнаружив над собой мою тень, он опустил голову убитого на землю и повернулся ко мне.

– Все так же профессионально, как и в Касымпаше. Просто как в зеркале. Выстрел в затылок, повязка на глаза, отрезан кусок правого уха, на месте преступления оставлена детская игрушка.

Он с тяжелым вздохом поднялся на ноги, прищурил глаза на солнце и устало произнес:

– Это снова Слепой Кот, господин комиссар. Убийство совершил этот психопат.

Виновато улыбнувшись, он добавил:

– Если, конечно, кто-то его не копирует… Такие удивительные серийные убийцы у нас редко попадаются… Вот ведь дела.

Что вообще случилось с нашими сотрудниками? Откуда у них какая-то нездоровая симпатия к серийным убийцам? Дай им волю, так они еще и советы начнут раздавать, как правильно убивать.

– И что дальше, Шефик? – спросил я. Прозвучало жестче, чем мне самому хотелось бы. – Убийца, который так тебя увлекает, лишил жизни двенадцать человек. Прибавим к ним еще этих двух, получим в сумме четырнадцать. И за пять лет мы не смогли добыть никакой информации о нем! Ни одной улики, ни следов, ни отпечатков пальца… Мы даже его психологический портрет не составили. Может, пора уже делом заняться?

Он смутился:

– Господин главный комиссар, я вовсе не собирался ему дифирамбы петь. Те, кто занимался этим делом до нас, возможно, не все учли. Но теперь дело в надежных руках. Разве было такое, чтобы мы кого-то не поймали? Вот и Слепой Кот никуда не денется. И опять же, именно вы курируете расследование… Да я с кем угодно готов поспорить, что мы найдем убийцу самое большее – через две недели.

Шефик был не такой человек, чтобы льстить попусту, нет, – он действительно верил в то, что говорил. Однако насчет сроков я сомневался.

– Не надо преувеличивать, – сказал я. – И хватит меня расхваливать, давай занимайся своей работой.

Он состроил обиженную гримасу.

– Я не преувеличиваю, господин комиссар. Слушайте… а как по-вашему, Слепой Кот турок?

– Шефик, ну какая разница, турок он или, например, американец? Психопаты везде одинаковые. Ты, видно, насмотрелся американских детективных сериалов. Там просто культ серийных убийц, и тебе, верно, хочется, чтобы что-то похожее было у нас.

Он пожал плечами:

– Но ведь и правда интересно. К тому же многие сериалы сняты по реальным событиям. Вот возьмите Теда Банди, например. Он убивал только рыжих женщин, потому что у его матери были волосы такого же цвета. Всего тридцать женщин убил… И это только те убийства, которые удалось доказать. Уверен, что жертв было больше. Вот вы сколько лет уже работаете в полиции, а часто ли вам приходилось вести столь захватывающие расследования? Я не припомню более странных убийств.

Я покачал головой:

– Любое убийство странное, Шефик. Странно, когда один человек вдруг решает, что может лишить жизни другого. Или тебе обязательно, чтобы за этим стояло некое психическое расстройство? Или ты думаешь, что убийца обязательно должен следовать какому-то хитроумному плану? Нет, Шефик, каким бы ни было убийство – это убийство. И человек, совершающий его, психопат он или нет, все равно является душегубом. А с моей точки зрения, все убийцы – никчемные люди. Ценить их не за что.

Шефик заметил, что я завелся, и решил никак не комментировать мое высказывание. Сам я не смог удержаться и укорил его:

– Вместо того чтобы разглагольствовать о хитроумных маньяках, лучше бы ты свою работу как полагается делал. Что же вы даже ограждения никакого не выставили?

Шефик, поняв свой промах, покраснел как рак и заорал на самого тщедушного из троих своих подчиненных:

– Джесур, почему вы не растянули ленту?

Тот вяло отреагировал:

– Скоро будет, шеф. В нашем микроавтобусе кончилась, Неджип поехал за лентой в участок.

– В смысле – кончилась?! – вспыхнул Шефик, но я поспешил его осадить:

– Ладно, ладно, хватит. Тебя не затруднит поднять ему голову еще раз?

Он слегка растерялся:

– Это что, тоже ваш знакомый?

– Дорогой мой, ну как я тебе скажу, я же лица его не видел еще.

Придерживая за челюсть, Шефик приподнял голову и развязал повязку на глазах. Нет, этого человека я не знал. Мое внимание привлекли аккуратно выщипанные брови, глаза были подведены, ресницы накрашены. Губы были пухлые, кажется, искусственно подкачанные. Трансвестит? При жизни у жертвы было очень женственное лицо.

Мой взгляд скользнул на землю под головой:

– Почему тут нет крови?

– Крови?

– Крови, Шефик! Почему на земле нет крови? Если бы его убили прямо здесь, должна была натечь лужа крови.

Шефик пожал плечами:

– Значит, это тоже часть ритуала Слепого Кота. Кого-то он убивает на месте, кого-то, наоборот, приносит уже мертвым.

Ну да, конечно.

– Вам удалось идентифицировать личность убитого?

– Ферит Сельджим, господин главный комиссар, – прозвучал женский голос у меня за спиной. Я обернулся и увидел Зейнеп с блокнотом в руке.

– Он же Лапуля Ферит. Тоже привлекался как педофил. Но приставал исключительно к мальчикам.

Как же я рад был ее увидеть!

– Погоди, Зейнеп, душа моя. Откуда такая скорость? Как тебе удалось так быстро все узнать?

От моей похвалы она засмущалась, а Шефик принялся с преувеличенным вниманием изучать игрушечный «Фольксваген».

– Когда позвонил Али, я была в участке. Али сказал про маленький размер ноги, и я порылась в базе данных. Там была фотография, так что сомнений нет.

– Замечательно! – я показал пальцем на ее блокнот. – Что мы еще про него знаем?

– Этого Ферита задерживали три раза. По обвинению в педофилии был осужден на разные сроки. В тюрьмах его дважды порезали ножом. Один раз пытались линчевать, еле спасся.

Мое внимание привлек дорогой костюм Лапули Ферита.

– А кем, интересно, он работал?

– Портным, господин комиссар, – пояснила Зейнеп. – Шил одежду от-кутюр, люксовые вещи. Когда-то владел ателье в Нишанташи [30]. Все высшее стамбульское общество одевалось у него, но после срока за педофилию клиенты от него отказались. В последнее время работал из дому, сидел на заказах, которые передавали ему другие портные. Собственным именем никогда не представлялся.

Все ясно… Единственное, что объединяло его с жертвой из Касымпаши, так это то, что он тоже был педофилом.

Я вновь обратился к Зейнеп:

– А где Али?

– Я здесь, господин комиссар! – бодро отрапортовал мой подчиненный. Рядом с ним стоял темноволосый мужчина в белой майке, такого небольшого роста, что еще немного, и его можно было бы назвать карликом.

– Господин комиссар, у нас есть свидетель! – Али распирало от гордости.

Все навострили уши, и я счел нужным сказать Али:

– Давай-ка отойдем.

Мы двинулись к входу в музей. Али кивнул на мужчину, который был ниже его чуть ли не на двадцать сантиметров.

– Вейис видел, что произошло. Но подумал, что это сериал снимают…

Даже не дав мне представиться, Вейис со скоростью пулемета начал тараторить:

– Так и есть, я подумал, что это киношники. Они тут часто до самого утра снимают. Местным уже надоели до чертиков. Прямо жить не дают, ночь напролет фонарями своими светят, орут что-то, взрывают, стреляют… Вот я и подумал, что это снова съемки…

Я остановил его взмахом руки.

– Так, Вейис-бей, давайте-ка поспокойней. Расскажите, пожалуйста, как все было, с самого начала. Не тараторьте, время у нас есть, рассказывайте в подробностях.

Низенький человечек захлопал красивыми, как у лани, глазами:

– Конечно, я все расскажу, господин комиссар. Я работаю в музее ночным сторожем. Большая ответственность, каждый день сюда приходят дети. – Он оглядел окна здания. – Сейчас, конечно, нет никого, воскресенье. Да вы лучше меня знаете, какое нынче сложное время.

– Так, Вейис, не рассусоливай, – бесцеремонно перебил его Али. – Переходи уже к делу.

– Как прикажете, уважаемый. Минувшей ночью было очень уж жарко. Я заснуть не мог никак, крутился с боку на бок. В конце концов не выдержал, присел на кровати. И в этот момент я увидел, как кто-то проходит мимо окна. Но, как я уже говорил, подумал, что это сериал снимают. – Сухой, похожей на ветку дерева рукой он обвел вокруг. – Вот прямо покоя нет, тут постоянно снимают. Наш чертов муниципалитет договорился с одной кинокомпанией, а на полученные деньги, типа, должны парк благоустроить. Но многие говорят, что все не так просто. Киношники из нас уже всю душу вынули. На прошлой неделе подключались к сети, так пробки по всему кварталу выбило, мы ругаться ходили. Ну вот, короче, потому я и подумал, что за окном киношник какой-то мелькнул. А вона оно как оказывается – убийца.

Я постарался справиться с разгоравшимся внутри волнением:

– Вы его лицо видели?

Он слегка потух.

– Поскольку киношники нас уже достали, я всматриваться не стал. Но могу сказать, что большой был мужик, здоровенный такой…

Наконец-то мы что-то нащупали.

– Он один был?

Вейис задумался.

– Я видел только одного, но кто-то мог быть в микроавтобусе.

– Каком еще микроавтобусе?

– А я не говорил? Еще микроавтобус был. Вот ровно там и стоял, – показал он. – Может, за рулем кто-то был, но я не видел.

Зейнеп, прежде внимательно слушавшая, спросила:

– Убийца приехал и уехал на микроавтобусе?

Коротышка стер рукой капли пота с гладкого лба.

– Я этого не видел, но слышал звук мотора. Скорее всего, да, приехал и уехал на нем.

– А номер? Вы видели номер микроавтобуса?

Сторож виновато потупил глаза:

– Нет, уважаемая, к сожалению, не видел.

– Марку, может быть, запомнил?

Он удивительно широко для своего роста развел руками:

– Нет, не запомнил. Я из окна только цвет его сумел разобрать. Черный такой… – Он вдруг замер в неуверенности. – Или темносиний… Хотя вру – серый! Или нет… Темного, короче, такого цвета.