Они встречались каждый день по три раза. Утром в трамвае вместе ехали на завод, в обеденный перерыв он видел ее в окошко раздаточной у горячей плиты, румяную, в белом халате, и вечером, когда шли пешком через заводской мост, чтобы побыть вместе и поговорить обо всем на свете.

Рыжакин знал, что сталевары из его смены уже несколько раз замечали их вдвоем и уже несколько раз махали руками из трамвая, когда он и Вера проходили по заводскому мосту.

Однажды он полушутя (потому что боялся) и полусерьезно (потому что ждал чего-то необыкновенного) доверился ей:

— Все зовут тебя моей невестой. Ждут свадьбы. Ты мне нравишься.

Вера посмотрела на него удивленно, сбоку и засмеялась.

Он засмеялся тоже, не подав виду, что обиделся, но Вера заметила это и, помолчав немного, вдруг остановилась, обхватила его шею руками, улыбнулась ему.

— Все впереди.

У Рыжакина вспыхнули щеки от близости ее глаз, губ, с волнением он взял ее за руки и поднял вверх, любуясь ею и тем, как она щурится и хохочет.

«Мы с нею будем хорошо жить», — подумал он, и еще он подумал, что кроме него, наверное, нет сейчас счастливее человека на свете.

…Утром, когда многие еще спят, к заводу по главной улице через заводской мост движется рабочий поток.

Вера и Николай затерялись среди других. Они шли на смену молча и настороженно. В это утро Вера была чем-то подавлена, и Николай никак не мог отгадать, что с ней. Он взял ее руку в свою.

— Вера! Что тебя тревожит?

Вера вздохнула, произнесла тихо:

— Соседи видели, как ты выходил от меня утром.

Николай улыбнулся:

— Ну и что ж такого? Они ведь не знают, что наша жизнь началась, и скоро сыграем свадьбу. Разве соседи могут это запретить?!

— Я не о том… Просто на душе как-то тревожно. Ведь я выхожу замуж! А они могут подумать что-нибудь…

…Он вспомнил дом, где она жила, и дворника, себя, чуть растерянного и счастливого; вспомнил, как Вера, поглядывая на окна, полила воды ему на руки, чтоб умыться, как заметил ее виноватую улыбку и строго сказал:

— Вера, ты льешь мимо.

Чтобы подбодрить ее, вгляделся в ее глаза:

— Все впереди! — и по-мальчишески подмигнул ей.

Воды было много, она лилась меж его огрубелых сильных рук. Он старался удержать влагу в ладонях и торопливо гладил по небритым щекам пальцами… Он умывался впервые в ее доме. Заметил, когда уже уходили, что в окна смотрят любопытные соседи, и нарочно громко сказал:

— На свадьбу всю бригаду пригласим!

А сейчас они шли вместе на работу, и он держал ее руку в своей.

— Я же тебя люблю… всю!

— Я знаю. Боязно как-то… перед свадьбой.

Рабочие, не торопясь, входили в проходные, предъявляя пропуска. Рыжакин заметил своих сталеваров из бригады, они приблизились к нему, он уже слышал, что они говорят, а говорили они о Вере, и боялся, что она тоже услышит их.

А сталевары рассматривали ее, не подавая вида. Они знали, что по внешности трудно определить — какой она человек, но все-таки… было интересно, тем более, что Николай грозился пригласить всю бригаду на свадьбу.

Вера их не замечала, потому что кругом был народ, только краем уха она слышала шепот и догадывалась, что говорят про нее.

— Ну что ж, не краля какая. Нашей масти человек.

— Здорова девка-то!

— Это сподручно! Наш Рыжакин пигалицу не выберет.

— Раз с нею рядом Николай Рыжакин, а ему верить можно, значит тут дело серьезное.

В их шепоте сквозило простое восхищение, и смысл его был один: Рыжакину повезло и вообще великое это дело, когда прибавляется еще одна рабочая семья. Вера поняла, что они довольны, и, покраснев, подняла голову, оглядела их. Шепот прекратился.

Предъявив пропуска, Вера с Николаем вошли в проходную — будто в новую жизнь. Кивнули друг другу. Ему в мартеновский цех, ей в столовую. Вера свернула на другую дорогу, по которой торопились ее подруги, потом оглянулась. Николай стоял, задумчиво теребя руками кепку, высокий, широкоплечий и чуть грустный, — ее будущий муж! Он смотрел в ее сторону и чего-то ждал. Она махнула ему рукой, и вскоре Рыжакин затерялся в рабочем потоке.