Город Лех прекрасен в ясном зимнем свете, несмотря на холод. Древний замок, буддийские гомпы и чортены, мусульманские мечети и минареты – во всём этом Лех проявляет себя как оживлённый, мультикультурный торговый город. Издревле через него проходили торговые пути с индийского юга на запад, в Ярканд и Кашгар, вливаясь на севере в Великий шёлковый путь.

Впервые я побывал в Ладакхе ровно десять лет назад, и именно тогда на свежем снегу я увидел следы снежного барса. Сейчас наша группа из шести человек собралась в «Новотеле» при аэропорте Дели. Вместе с Маргарет Джи прибыл её старый друг Пайза Пелзанг, тур-гид из Бутана. Врач Дэйв Никсон и его жена Кейт из Таупо, Новая Зеландия, тоже приходились Маргарет старыми друзьями и когда-то работали и в Непале, и в Бутане. Дэвид Раубенхаймер, шестой член группы, был профессором экологии питания из Сиднея. Он уже изучал цепочку питания снежного барса в Непале, но самого зверя никогда не видел.

Прибытие в Ладакх мало чем отличалось от предыдущего: утренний рейс из Дели, рассвет над сотнями заснеженных пиков Кашмира за бортом. Заходя на посадку, мы пролетели низко над монастырём Спитук и повернули к аэропорту Лех-Кушок-Бакула-Римпочи. Температура тоже была знакомая, −15 °C. Единственное новшество – обязательный ПЦР-тест для иностранцев, свидетельство эпохи пандемии.

В аэропорту нас встретил Тсеринг Норбу, которого все называли просто Норбу, наш будущий проводник и трек-лидер. Уроженец Ладакха, человек очень опытный, он двадцать лет проработал проводником в Гималаях. Маргарет знала его по предыдущему путешествию в Ладакх и постаралась, чтобы этот прекрасный лидер сопровождал нас и на сей раз.

Нас рассадили по двум машинам и увезли в крайне изысканный отель «Большой дракон», расположенный рядом со старым центром Леха. Пришло время расслабиться и акклиматизироваться. 3500 метров – та же высота, что у базара Намче и Лхасы.

В любом из этих мест первый день – настоящее испытание. Подниматься по лестнице трудно, а когда наклоняешься, чтобы завязать шнурки, приходится несколько раз разогнуться, чтобы глотнуть воздуха. Я решил, что прогуляюсь до центра Леха очень медленным шагом. Памятуя философию «походки ламы», в конце концов я достиг цели. Новенькие часы Apple показывали, что уровень насыщения крови кислородом у меня 89 %.

В старом городе было тихо, однако перед Сома-гомпой всё равно сидели около сотни человек, словно и не замечавшие мороза. В храме пели ламы, а снаружи, под холодным солнцем, молитвы транслировал хриплый громкоговоритель. Я тоже остановился на ступеньках гомпы и около двадцати минут с удовольствием слушал мантру «Ом таре туттаре туре соха».

За ужином к нам присоединился Джигмет Дагул, наш эксперт по дикой природе. Джигмет – очень привлекательный человек. Он среднего роста, круглолицый, в его роскошных волосах – волнистая седая прядь, падающая на лоб. Он носит щеголеватую седую эспаньолку а-ля Ван Дейк и усы. Говорит он всегда негромко и слегка улыбается. Они с Норбу выросли в одной деревне к востоку от Леха. Джигмет более двадцати лет проработал в Фонде по охране снежного барса, он признанный знаток диких животных в Гималаях и прекрасно умеет их выслеживать.

Поездка на автомобиле из Леха в горное поселение Уллей, состоявшаяся на следующий день, заняла всего пару часов. Мы планировали идти вдоль Инда вниз по его течению, а потом по извилистой гравийной дороге подняться к деревне, расположенной на высоте 4000 метров.

Утром, когда мы выступали в путь, стояла идеальная зимняя ладакхская погода: голубое небо и −15 градусов мороза. Нам открывались ясные виды на горную цепь Сток и вершину Ладакх, маячившие впереди.

Отдалившись от Леха на десять километров, мы остановились, и Джигмет спросил: «Вам нравятся петроглифы?» «Ещё как!» – отвечал я, с восторгом выскочив из машины. По обе стороны дороги земля была сухая и плоская, усеянная сотнями крупных валунов. Приблизившись к этим великанам размером один-два метра, я с восхищением увидел, что на их шоколадно-коричневой поверхности вырезаны охровые силуэты антилоп и яков, а также фигурки людей, вооружённых луками и копьями. Фигурки были изображены палочками и прекрасны в своей простоте.

Эти древние памятники искусства создали люди, принадлежавшие к так называемой Индской цивилизации. Они жили здесь в 3300–1300 гг. до н. э., а наскальным рисункам, дошедшим до нас, почти 5000 лет.

Дорога вела нас дальше по долине Инда, и через некоторое время мы остановились у смотровой площадки, чтобы полюбоваться, как в мутный Инд вливается чистый, бледно-голубой Занскар. К берегам обеих рек теснились льдины, и вдоль по течению нёсся блинчатый лёд[47].

Ещё через час мы остановились у узкого входа в скалистое ущелье и вышли из машины. Через пять минут Джигмет вдруг склонился у крупного валуна. Указывая на землю, он заметил: «В этой лощине снежный барс испражняется и закапывает помёт, а вон там, на карнизе, метит свою территорию». Можно было вообразить, что снежный барс где-то рядом, – однако по обглоданным костям было видно, что он уже две недели здесь не появлялся.

За деревней Янгтханг дорожное покрытие осталось позади, и оттуда мы начали шестикилометровый подъём к Уллей. Дорога, усыпанная рыхлым гравием, стала узкой и сильно петляла, поднимаясь в верховья долины. Вскоре после двух пополудни мы разглядели небольшую группу строений – Уллей.

Оставалось проехать всего километр, как вдруг Джигмет, сидевший на переднем сиденье, закричал: «Стоп!» Водитель вдавил в пол педаль тормоза. «Волк», – объяснил Джигмет.

И в самом деле – волк, прямо впереди, всего в пятидесяти метрах от нас. Он шустро бежал в гору, уходя влево от дороги. В детстве мне хорошо объяснили, как выглядит и как ведёт себя в природе «злой и страшный серый волк», так что я не сомневался, кто перед нами. За первым лохматым зверем последовал второй, а потом и третий. Все трое быстро поднимались в гору – и, повернув за угол, мы поняли почему. Оказывается, мы спугнули волков на охоте. Посреди дороги лежал молодой дзо, гибрид яка и быка, явно мёртвый, в луже крови.

Я склонился над несчастным животным, пощупал морду. Ещё тёплая. У него был распорот низ живота, кишки торчали наружу – так убивают волки. В то время как иные хищники целятся в глотку, волки, окружив добычу, вцепляются ей в конечности и не дают убежать. После этого ей разрывают живот, и животное ещё живо, когда волки начинают своё пиршество. Этот бедный дзо встретился с волками метрах в десяти над дорогой: по следам крови мы определили, откуда хищники и жертва, сцепившись, скатились на дорогу, прежде чем мы спугнули волков.

Мы поехали дальше и преодолели последний участок пути до Уллей. Небольшая группа квадратных строений стоит по обе стороны узкого ручья, который в это время года скован мутным льдом цвета парафина. Ни в деревне, ни вокруг снега почти не было.

Много говорят об изменении климата: тот факт, что ни в этом, ни в прошлом году не было снегопадов, означает, что почва не увлажнится весной и посадкам придётся плохо. В центре поселения над современными молитвенными барабанами возвышались старые, ветхие чортены.

Большой дом, в котором мы остановились на ночлег, принадлежал местной вдове по имени Нилза Ангмо. Её сын, которого тоже звали Норбу, жил с матерью большую часть года, и он должен был помочь нам искать снежных барсов. Мы прозвали его «молодой Норбу».

Там же нас поджидал сын Джигмета Гьялцен: он пошёл по стопам отца, тоже работал искателем диких животных и был экспертом по снежному барсу. Как только мы прибыли, сразу же установили специальные подзорные трубы и осмотрели хребет за домом, разыскивая волчью стаю. И нашли. Я и сам разглядел очертания четырёх волков, которые ни с чем нельзя было спутать, на линии горизонта, в сотне метров над Уллей. Мы следили за ними, а они за нами.