Алекса и Майкла поразило, сколько конопли росло по обеим сторонам дороги через Дхагмару, которая вела нас вниз, к Кхоле. На самом деле уже несколько недель стояла засуха, так что в этом году урожай обещал быть скромнее, чем два года назад. Запаздывали и съедобные культуры, почва в полях была тёмная и пыльная. Я оглядывался по сторонам, надеясь увидеть дхауилийа, или док-па, примитивные, но красивые резные идолы, украшающие дома. Я действительно увидел немало образчиков: встретился даже один каменный.
В деревне мы выпили чаю, а наши носильщики тем временем распределили наличествующий багаж и двинулись по направлению к Дунаи с нашей ручной кладью и одеждой, которую мы носили ещё в Катманду. Конечно же, во второй половине дня пошёл дождь, и это заставило нас вспомнить, что непромокаемые плащи остались в Непалгандже. Ничего не оставалось, как идти в Дунаи.
Я рассчитывал найти укрытие под арочным чортеном, однако тропа за два года изменила траекторию. Дождь уже кончился, когда я наконец понял, что чортен находится на пятьдесят метров выше новой тропы.
Мы с Йеном вместе побродили по маленькому, людному городку Дунаи-Базар, и я припомнил, что именно здесь мы впервые повстречали Тинле Лондупа, местную колоритную фигуру, который снимался в «Гималаях». К несчастью, всего шестнадцать дней назад, двадцать четвёртого апреля, Тинле отправился верхом на лошади в Чхепку и в пути погиб. Мимо проходил мул – и столкнул и лошадь, и всадника в пропасть. Лошадь тут же скончалась, Тинле умер вскоре. Я узнал о несчастном случае от подруги на «Фейсбуке» Ким Баннистер: у неё своя треккинговая компания «Камзанские приключения», и она в то время вела треккинг по Долпо. Двадцать шестого апреля она написала у себя на странице: «Тинле ехал позади нас, немного отставая, по опасной тропе. Навстречу шёл какой-то нервный мул, и вдруг он пихнул его лошадь, и она сорвалась с обрыва. Тинле скончался у нас в лагере, в кругу друзей, в числе которых были два туриста, которые раньше уже встречали его в Долпо». Выдающемуся старику было семьдесят два года. «Герой каравана» ушёл в вечность.
Не торопясь, мы пересекли городок и дошли до отеля «Голубой баран»: здесь, в конце улицы, расположился наш лагерь. За день до нас здесь останавливался Эйд со своей группой – однако, поскольку у нас не было ни одной палатки, нам пришлось бронировать номера.
Солнце светило почти прямо на нас. Мы с Майклом и Алексом отправились к реке полюбоваться на буддийскую гомпу и чортен бон, расположенный чуть выше, рядом со школой Общества бон в Долпо. Тёмно-красное квадратное здание гомпы является главным храмом Центрального монастыря Долпо: это новодел, законченный в 2005 г. и начавший действовать в 2007 г. Там находится резиденция Достопочтенного мастера Долпо-па по имени Кхенпо Менлха Пхунтсок, родом из Чарки. Однако, несмотря на важнейший статус, здание стояло закрытым, и я очень пожалел, что не увижу его изнутри.
Вместо импровизированного парома, на котором мы с Гарри прокатились два года назад, построили новенький подвесной мост, однако мы решили сделать крюк и вернуться в город по старому мосту. Майкл смешил местных, разыскивая себе «большую» футболку: даже самый большой размер едва налезал ему на плечи.
После ужина на веранде, состоящего из дхал-бата, мы с удовольствием легли спать пораньше, радуясь неожиданному комфорту – настоящим кроватям.
Как и заведено в Гималаях, всю ночь над ухом лаяла собака – однако я всё равно счастливо проспал до восьми утра. За завтраком пришли радостные вести: весь багаж благополучно доехал до джупхальского аэропорта. Мы весело выступили в девять, одетые в то же, что и вчера, обременённые только ручной кладью, с которой вылетели из Катманду два дня назад. Сделав краткую остановку на базаре, мы купили каждому по зонтику, после перешли Бхери по главному подвесному мосту и на правом берегу повернули налево.
Два километра вниз по реке мы преодолели по идеальной дороге, прежде чем повернули к северу, в долину Сулигада. Поднявшись на пару сотен метров, мы наткнулись на сторожевую будку, в которой засели трое вооружённых до зубов солдат.
– Покажите разрешения, будьте добры.
– Да, пожалуйста.
– Это у вас ксерокопия. Нужен оригинал.
– Оригинал у проводника, а проводник ещё идёт из Джупхала.
– Тогда ждите проводника.
Всё это, конечно, нам сказали с образцовой непальской вежливостью.
После часа ожидания появился неунывающий Чхиринг, и мы получили нужные документы. Попрощавшись с новыми друзьями – военными, мы снова пустились в путь.
Видимо, дождя давно не было, потому что растения – конопля, ячмень и другие культуры – запаздывали в росте по сравнению с прошлым годом. Я немного расстроился, что на альбициях так мало цветов. Впрочем, нам часто попадался низкорослый кустарник с блестящими тёмно-зелёными листьями, усыпанный очень красивыми красными цветочками с жёлтыми тычинками. Позже я выяснил, что это Punica granatum – гранат!
Я радовался, что путь продолжается. До администрации национального парка Пхоксундо оставался всего километр, а добравшись туда, мы снова были вынуждены показать разрешения. Йен взял все наши документы и пошёл с ними в кабинет – а через десять минут вышел оттуда с криком:
– Майкл! Заходи скорее: тебя просят.
Майкл исчез. Прошло ещё десять минут, и вызвали следующего:
– Алекс, твоя очередь.
Остались только мы с Аласдером – и устроились поудобнее. Дело, как видно, затягивалось. Наконец появился Майкл и спросил у меня:
– Билл, у тебя батарейки для фотоаппарата не найдётся? Он хочет фото посмотреть.
Да что там такое происходит? Неужели мы что-то нарушили? Неужели нас всех заметут как шпионов? Прошло ещё пятнадцать минут. Мало-помалу сначала Йен, а потом и Майкл, и Алекс покинули кабинет, прощаясь с безвестным начальником, который на них так давил.
– Это что сейчас было? – спросил я.
– Помнишь мужика, с которым Алекс разговаривал в непалганджском аэропорту?
– Это который нам про снежных барсов рассказывал? Помню.
– Да, он самый. Оказывается, он тут главный. Майкл его тогда сфотографировал: он просто хотел себе копию фото.
В первый раз зайдя в офис нацпарка, они, конечно, не узнали нашего случайного знакомого из аэропорта: любитель дикой природы переоделся в форму цвета хаки, надел очки и ещё почему-то воротник Шанца[42]. Только через некоторое время они вздохнули с облегчением: никаких проблем с законом у нас не было, а просто наш новый «друг» проявлял любезность и хотел пообщаться.
Так, задержавшись на два часа, мы всё-таки отправились дальше, наконец ни о чём не тревожась, спокойно наслаждаясь горным треккингом.
Долина Сулигада, столь дорогая сердцу Питера Маттиссена, вела нас к северу. Должен признаться, дорога была тяжелее, чем мне запомнилось. Путь шёл неровный, некоторые лесистые подъёмы через минуту-другую заканчивались внезапными обрывами, ведущими прямо к реке, и приходилось изрядно попотеть. Несмотря на то, что высота была всего 2500 метров, я уже усиленно глотал воду. И не уставал напоминать своим товарищам: «Если у вас моча темнее шардоне, значит, пейте больше».
Мы неспешно поужинали в Сангте макаронами с жареной тушёнкой, наслаждаясь остановкой: дождь не торопился. В деревушке Сангте было немало док-па. Здесь, впрочем, уже попали в поселение, где сильно было влияние Тибета, оставив позади низовья долины с её шаманскими традициями. Простые резные фигурки исчезли, и на их место пришли камни мани и молитвенные флаги.
Чхепка, куда мы стремились попасть, оказалась намного дальше, чем мне запомнилось. Майкл стал отставать – однако он правильно делал, что двигался в своём собственном темпе.
Мы несколько раз пересекли реку по консольным мостам, а после начали подъём по сосновому бору. Из-за недавней засухи здесь случалось много пожаров: в некоторых местах огонь тлел неделями. Взглянув на склоны холмов напротив, мы увидели дым, повсеместно клубившийся в долине. Иногда приходилось идти по пеплу и обугленным сучьям, которые скатились вниз по склону. Порой нам даже попадались тлеющие пни.
До Чхепки я дошёл в половине шестого вечера. Стояла сушь, и находиться здесь было намного приятнее, чем в прошлый раз: тогда здесь раскинулось сплошное болото. Когда меня нагнали остальные, я впервые увидел наших носильщиков и мулов. Кроме проводников Чхиринга и Вангчху, с нами шли ещё четверо носильщиков из Дунаи.
Проводники с ними прежде не были знакомы – однако мы рассудили, что так выйдет дешевле, чем переправлять людей из Катманду. Трое из этой четвёрки собирались служить Вангчху «поварятами»: помогать ему готовить и устанавливать кухонную палатку. Их звали Джайа, Мин Бахадур и Раджендра Бохора. Четвёртый, по имени Рамеш, – самый младший помощник. Также с нами были двое погонщиков, которым предстояло ухаживать за пятнадцатью вьючными животными. Поскольку мы все городские жители, то мы стали называть этих дружелюбных животных то лошадьми, то пони, то ослами, а то и как положено – мулами.
На самом деле все пятнадцать особей были мулы – неспособные к размножению дети самца-осла и самки-кобылы. Сильные, хорошо воспитанные, они не доставляли нам никаких неприятностей. Однако, несмотря на эту биологическую классификацию, мы звали Пунну и Судипа, погонщиков мулов, не иначе как «ребята с пони».
Пунна держал себя уверенно и любил носить красивую одежду: розовый пояс, крутые солнечные очки, джинсы с низкой посадкой. Он чем-то напоминал американского рэппера Снуп Догга, так что мы с первого же дня прозвали его Снупом.
Когда остальные добрались до Чхепки, быстро поставили палатки. Парни из Дунаи были в треккинговом деле новички, и длинные колья современных палаток их сначала позабавили. Но скоро они разобрались, что к чему.
Мы устроились в лагере. Я радовался, что теперь у меня снова полное снаряжение: хотя вечер стоял тёплый, за ужином на открытом воздухе было приятно сидеть, натянув дополнительный слой-другой одежды.
Майкл умаялся и сразу отправился спать в палатку. «Тяжело было, – сказал он. – Никогда ещё так не уставал». Мы же хорошо поужинали, да ещё и перед едой нам подали горячие полотенца для лица. Так придумал делать Вангчху: эта приятная процедура ждала нас теперь каждый вечер. Никогда раньше во время треккинга меня так не баловали: Вангчху стремительно превращался в настоящую драгоценность в моих глазах.
Я проснулся в пять утра – шёл сильный дождь. Я радовался, что снова ночую в палатке. Есть в этом что-то уютное, первоосновное – завернуться в пуховик под нейлоновой крышей. Ко времени аппетитного завтрака, включавшего горячий кофе из стальной кофеварки, которую мы купили специально для похода, дождь практически перестал. К восьми утра мы собрались и пошли дальше.
И снова я забыл, какая тяжёлая местами здесь дорога. Я шёл, опережая остальных, и добрался до того места, где раньше сгорел мост. Теперь на его месте поставили временный – если можно так назвать ствол дерева, переброшенный на другой берег.
Перейти мне помогли младший носильщик Рамеш и один из рабочих, строивших новый мост. Оказавшись в безопасности, я остановился и начал снимать, как переходят через реку остальные. Мулы, добравшиеся до места, пересекли реку вброд немного выше по течению. Моя сумка была навьючена на ведущего мула, и я беспомощно наблюдал, как она почти наполовину уходит под воду. Это быстро научило меня, что все вещи надо убирать в полиэтиленовые пакеты, ещё лучше – в непромокаемые мешки. К счастью, спальный мешок остался сухим.
Тем утром нам пришлось карабкаться по петляющей тропе, ведущей на двести метров выше реки, а потом тут же спускаться обратно. Не останавливаясь, я перешёл реку по новому металлическому подвесному мосту и добрался до Речи, где мы останавливались на обед. Здесь как раз и дома, и одежда местных носили явственный тибетский отпечаток. Только я разулся, как пошёл дождь. Через двадцать минут подоспели остальные. Майкл шёл всё медленнее и всё больше уставал. Дождь усиливался.
Пока мы обедали под крышей, Йен предложил остаться здесь на ночь: дождь шёл проливной, а до места, где изначально планировалось встать лагерем, оставалось несколько километров. До Тапризы, больницы амчи и Рингмо мы доберемся уже завтра. Идея нам понравилась. Мы уплетали за обе щёки, предвкушая неторопливый вечер. После я удалился к себе в палатку сменить носки – впервые за неделю, начиная с Брисбена.
Я заполнил дневник и принялся во второй раз перечитывать «Путешествие в тишину» Уэйда Дэвиса – книгу о его экспедиции на Эверест в 1920-х гг. и о том, как Первая мировая война сказалась на альпинизме.
Вечером, после ужина, когда мы разошлись по палаткам, высоко на тёмных горных склонах таинственно поблёскивали чьи-то костры.
Спал хорошо. Утро в Речи выдалось ясное и солнечное, и мы с удовольствием позавтракали и выпили кофе на воздухе.
До Тапризы, где располагалась школа, оставалось не больше двух километров. В прошлый раз мы с Аласдером хорошо её осмотрели. Школу финансировала швейцарская неправительственная организация «Таприза», названная так в честь великого учителя бон из Шангшунга, который жил в эпоху тибетского царя Трисонга Децена, то есть около 760 г. н. э. В школе мы не стали задерживаться, поскольку шли уроки.
Сразу за комплексом обнаружился новенький подвесной мост через реку, ныне известную как Пхоксундо-Кхола. Мы продолжили путь к больнице амчи и, добравшись до неё, остановились на весьма ранний обед: дальше на подъёме к Рингмо останавливаться и готовить было негде. Пока у всех наблюдался хороший аппетит.
Во второй половине дня по мелкому дождику мы дошли до заброшенной деревни Полам (3397 метров) – и оттуда начали долгий подъём. Я и забыл, какой он трудоёмкий.
Каменистая тропа, ведущая к хребту, сильно петляла. Потом надо было идти через узкую долину с крутыми стенами, а следом – ещё одна извилистая тропа до следующего хребта. Оттуда уже я увидел навес и тур в конечной точке нашего перехода.
В этот момент я, как говорится, упёрся в стену. То ли сил не хватало, то ли воды мало пил, то ли акклиматизировался плохо. Я еле-еле тащился, двигаясь всё медленнее и медленнее. Я едва добрался до навеса и оттуда увидел водопад Пхоксундо. Йен и Алекс опередили меня. Я выпил воды и поел шоколаду. К этому времени поднялся ветер и похолодало. В воздухе носились клубы пыли. Пора было надевать перчатки и плотную, непродуваемую верхнюю одежду.
Мы находились в одной из лучших точек обзора, откуда виден самый высокий в Непале водопад. Ни Алекс, ни Майкл его прежде не видели и теперь, конечно, находились под впечатлением. Мне, впрочем, стоять было холодно, так что я пошёл дальше вверх по тропе и добрался до хребта. Над головой качались молитвенные флаги. Вниз вела пологая песчаная тропинка, и по обе стороны её обступали берёзы и сосны. Ступив под сень флагов, я почувствовал, будто переступаю порог в другую реальность.
С сурового, холодного и ветреного каменистого хребта я попал в мир тихий, тёплый и спокойный. Я даже обернулся – проверить, не чудится ли мне. Нет, всё точно: метров на пятьдесят у меня за спиной не было ничего, кроме голого скалистого склона, уходившего на сотни метров вниз, где раскинулась долина. Ко мне приближался Аласдер – и, в отличие от меня, он отфыркивался от ветра и пыли, а его ярко-красная куртка сильно хлопала.
Спускаться к Рингмо было одно удовольствие. Мы пятеро обсуждали вопрос, кто какой музыкальный альбом купил первым. В моём случае это Every Picture Tells a Story Рода Стюарта, вышедший в 1971 г.
Мы неторопливо вошли в деревню в начале третьего. На окраине Рингмо мы повстречались с Кеном, который путешествовал с группой Эйда. Мы остановились поболтать, и к нам присоединился Чхиринг. Показав на столбы с проводами, я рассказал, что два года назад здесь устанавливали маленькую гидроэлектростанцию. Чхиринг спросил о ней у какого-то местного, и оказалось, что она давно не работает. Местный заявил, что из-за засухи озеро обмелело, поэтому деревня и осталась без электричества. (На самом деле уровень воды оставался прежним, так что, похоже, были другие причины.).
Немного не доходя до лагеря мы встретили Эйда. Он сказал, что в пять вечера его группа отправляется к гомпе. На сей раз им обещали ключи.
Я прогулялся до лагеря Эйда узнать, с ним ли Саила, в 2014 г. служивший нам поваром, – оказалось, что у них другой повар. Эйд пригласил меня выпить кофе в кухонной палатке, и к нам присоединился наш старый друг Чандра. Я очень порадовался, что снова вижу его, мы поговорили о родных, друзьях и треккинге. Мне рассказали, что в деревне есть женщина с переломом руки, но ей уже помогают. Я спустился к нашему лагерю на берегу и выкопал из сумки аптечку: поменяв носки, я заработал себе большую мозоль на левой пятке. Надо было носить те, что недельной давности.
В пять часов мы отправились к Тхасунг-Тшолинг-Гомпе, присоединившись к группе Эйда, – однако никого не удивило, что лама не пришёл. Ребята в группе Эйда оказались людьми суровыми: не улыбались и не болтали между собой по дороге.
Стоя у гомпы, я сделал много фотографий: голубое озеро в любое время дня прекрасно, а от монастыря его можно было снять на фоне огромной Канджиробы, покрытой льдом. На берегу сверкали на солнце сливочно-белые берёзы, так поразившие Снеллгроува, – их кора отставала от ствола и висела лохмотьями. Это нормально для берёз – однако, скорее всего, недавняя засуха явилась тому главной причиной.
Я любовался озером, потом убирался в палатке, потом снова любовался озером, потом пил чай, а потом опять любовался озером. В половине седьмого подали превосходный ужин – и, конечно, согретые полотенца. Спасибо Вангчху! Поглядев на озеро напоследок, в восемь часов я лёг спать. Назавтра был день отдыха, и я определённо собирался снова любоваться прекрасным Пхоксундо и расслабляться.