Мы завтракали, сидя на солнышке перед отелем «Карнали». Здесь, в защищённом от ветра месте, под ясным небом было чудесно и тепло. Колин с Дунканом опять попросили обед с собой и отправились покорять очередной хребет в окрестностях. Мы же с Аласдером считали, что нельзя упускать счастливую возможность осмотреть Чарку – этот древний городок, который мы впервые увидели в начальной сцене легендарного фильма «Гималаи». На первых кадрах вниз по холму, поднимая тучи пыли, мчатся яки: они тащат к воротам мёртвое тело сына Тинле. Из ворот высыпаются женщины и дети – поглядеть, что случилось… Вот в каком месте мы оказались. Разумеется, мы пошли осмотреть его.
У здания на краю деревни несколько человек навьючивали лошадь: та была роскошно убрана в традиционную тибетскую попону-ковёр, на уздечке красовались красные кисточки. В дорогу собирали какого-то молодого человека: сезон сбора ярцагумбу был в самом разгаре. Мы остановились сказать «таши делек» и наблюдали, как мать семейства натирает уши лошади маслом, а потом щедро намазывает его на лоб животного: это местный ритуал, благословение в добрый путь.
В сотне метров вверх по течению стирали в реке женщины. Их было около десятка, и все они старательно тёрли, топтали и колотили каждая свой предмет одежды, присев на большой светло-серый валун. Некоторые стояли по колено в холодной воде и стирали одеяла, блузы, чубы, большие ковры, лошадиные попоны и так далее.
Ещё через несколько метров на берегу возвышалась треугольная конструкция из булыжников в метр высотой, десять метров в ширину и пятнадцать в длину. Она была увешана мокрой одеждой и служила сушилкой. Ветер гулял между камнями и вздыбливал ткани. Солнце светило достаточно тепло, даже в такой холодный день, камни нагревались и помогали сушке. Я подумал, что и людям в Великобритании и Австралии понравилось бы такое естественное, эффективное и экологичное устройство. Впрочем, они наверняка начнут скучать по беленьким электрическим сушилкам с кнопочками.
Мы зашли в старую часть городка, расположенную менее чем в ста метрах от нашего лагеря. Поднявшись по земляному склону, попали в узкую боковую уличку. Это прелестное поселение было возведено из бурого камня, скреплённого жидким глиняным раствором. На большинстве дверей на перемычке была вырезанная или нарисованная на камне надпись. Мы заглядывали во дворы и приветствовали местных громким «таши делек!» В ответ они пялились на нас, как на пришельцев из другого мира.
Мы вернулись в лагерь, и Аласдер попытался купить у хозяйки местные украшения. Её дочери, прекрасно говорившей по-английски, не было дома, но красноречивых жестов и широких улыбок оказалось достаточно, чтобы передать общий смысл и начать торг. Аласдер приобрёл ожерелье из коралла и бирюзы, буквально сняв его у старушки с шеи. Она, впрочем, сообразила, что надо брать быка за рога, так что принесла ещё кое-какие предметы, завёрнутые в ткань размером с носовой платок: там оказались в основном коралловые и бирюзовые бусины.
Среди отдельных камешков нашлось несколько камней дзи. Я давно искал качественный образчик этого древнего амулета. Происхождение бусин дзи загадочно, однако хранятся они в семьях испокон веков. Тибетское слово dzi или gzi произносится «зи». Говорят, что камни приносят удачу, отгоняют зло и защищают носителя от физического вреда. Об их происхождении ходит много историй и легенд: моя любимая – представление о том, что когда-то их носили как украшения полубоги на небесах. Когда они трескались или изнашивались, их выкидывали на землю: поэтому никому ещё не удавалось найти камень дзи в идеальном состоянии. Камни эти – разновидность агата, и обычно на них выводят характерные тёмные полосы, круги или глаза. Чем больше изображено глаз, тем ценнее камень.
Альпинист Райнхольд Месснер часто носит такой камень, который купил в Тингри, Тибет, в 1981 г. Стоят они порой несколько тысяч долларов. У нашей же хозяйки я приобрёл прекрасный камешек, очевидно новодел, с тремя глазами, а в придачу две коралловые бусины. Обошлось мне всё это в десять тысяч рупий, или сто двадцать долларов. Это вообще не деньги – а покупка всегда будет напоминать мне о прекрасном, неторопливом дне в Чарке.
Аласдер хотел продолжить торг: он желал купить кусок бирюзы для близкого друга в Австралии. У нашей хозяйки-ювелирши нашлось несколько фрагментов приличного размера, и Аласдер по дешёвке купил бирюзу размером с маленькое куриное яйцо.
Корнель Жест в своей книге «Бирюзовые байки» рассказывает о типах и стоимости этого полудрагоценного камня. В тибетской культуре бирюза в большом почёте, потому что хорошо выдерживает разрушение, а также наделена «духовным» смыслом. По-тибетски «бирюза» – yӥ, а вместе со словом la («жизненная сила», «дух») получается la-yӥ, «жизненная сила бирюзы», частый мотив в сказках и легендах. Носить бирюзу – значит оберегать свою жизненную силу. Бирюза, как и люди, живёт и рано или поздно умирает. Мощность защиты зависит от качества камня: существует три основных его типа. Yӥ-trugse цвета небосвода – бледные, бело-голубые камни. Yӥ-trugkar – белые с голубым. Самыми ценными считаются yӥ-trugmar, в которых есть красные и чёрные прожилки: считается, что они зарождаются в озёрах. В прелестном камне Аласдера было много чёрных вкраплений: отличный образчик yӥ-trugmar.
После обеда мы с Аласдером и Гарри прошли около километра вверх по течению, перешли реку по мосту и спустились по другому берегу посмотреть на гомпу бон. Как и во времена Снеллгроува, от неё торчали одни руины. На территории разбили лагерь несколько семейств дрог-па. Мужчин нигде не было видно, так что мы решили, что они ушли собирать кордицепс. Мы встретили только женщин, гнавших коз в гору. По лагерю бродили две старушки. У одной на руках был ребёнок, и она вращала молитвенный барабан в обычном, буддийском направлении по часовой стрелке: значит, она не последовательница бон. Другая старушка подошла к Аласдеру и разыграла целую пантомиму, явственно имея в виду, что у неё больные суставы и плохие глаза. Но мы не могли помочь и только извинились.
Основное помещение гомпы стояло запертое. Заглянув в щель между дверными створками, мы увидели одну черноту: ни один луч света её не пронизывал. Снеллгроув пишет, что в 1956 г. в главном храме не нашлось ничего интересного. Его, впрочем, очень заинтересовал храм поменьше, где на одной стене была уникальная буддийская фреска, а на стене напротив – фреска бон. Увы, уже тогда этот маленький храм стремительно ветшал, и во время нашего визита от него уже почти ничего не осталось. Фрески едва можно было разглядеть: от них остались только рамки выцветших пастельно-красных, зелёных и синих тонов.
Снеллгроув также писал о своём визите в Долпо в 1960 г. Прибыв в Салданг и войдя в дом Ньимы Черинга, он узнал, что в регионе неспокойно. Всего два месяца назад в Чарку прискакали мародёры-кхампа, которые в то время стояли в Мустанге против китайцев. В поисках пищи они увели более сотни яков. Северные границы были закрыты, на востоке было опасно, и тогда-то, с 1960 г., жители Долпо стали уводить своих яков зимовать на юг.
Мы спустились к реке и увидели, как две девочки переходили её по мелководью, возвращаясь в главную деревню. Идти нам пришлось по колено в воде, а дно под ногами состояло из валунов. Мы вернулись в лагерь к чаю замёрзшие, зато взбодрившиеся.
Дункан и Колин тоже вернулись со своей прогулки, и, как бывало всегда, когда они уходили, мы почти не видели Сьюзен: она привычно держалась в стороне. Филипп, похоже, отлично умел отдыхать и день провёл прекрасно.
Ужинали тем вечером в дымной отельной гостиной. Идеальный день отдыха!
На следующий день нам снова пора было в путь во всё более отдалённые долины, вдоль тибетской границы.
Быстро позавтракав и свернув лагерь перед нашим любимым отелем в Чарке, освещённым ранним солнышком, мы отправились вдоль по течению реки, мимо длинных стен мани, по мосту, а потом – вдоль реки на юг, постепенно забираясь всё выше и выше.
День снова стоял прекрасный, и прохожих почти не попадалось.
Примерно через час мы свернули в боковую долину – и оказались у крутого обрыва, через который был перекинут подвесной мост. На той стороне нас поджидал жутковатый скалистый подъём. После недолгой передышки, закусив шоколадкой, мы преодолели подъём. Земля под ногами была ужасно ненадёжная, иногда – сплошные голые скалы, зато наверху нам открылся прекрасный вид, и мы почувствовали себя на вершине мира.
Далее тропа вела через высокогорный луг и спускалась обратно к реке. В долине она стала неровной, и теперь идти было трудно.
На берегу мы спустились на большую плоскую площадку, где и остановились пообедать. Поднялся прохладный ветерок, но это не помешало мне вздремнуть на земле, подложив под голову рюкзак. В тот день в воздухе стояла пыль, и, проснувшись, я раскашлялся и выплюнул сгусток мокроты вместе со струйкой крови. Ничего, бывает такое в высокогорном треккинге.
После обеда дорога была на удивление ровной и несложной, и вскоре долина реки расширилась и обернулась широкими альпийскими лугами. Чуть выше, на склоне на том берегу, паслись яки.
Лагерь в Норбулунге был очень живописный: мы остановились на широкой площадке, поросшей травой: то тут, то там попадались сурочьи норы. Примерно в километре от нас, на другом берегу реки, расположились несколько палаток кочевников, и козы и пони бродили вокруг.
Остаток дня, прошедшего в несложном пятнадцатикилометровом переходе, мы провели, устраиваясь на ночлег. Вечером было тихо и ясно. Прямо над горными вершинами повис серебристый молодой месяц. Рядом ясно сиял Юпитер, прямо над ним – явственно-красный Марс.