Сердце Леонсио пылало безумной и всепоглощающей страстью. Он не мог смириться с отказом и отложить исполнение своих похотливых притязаний. Нервно расхаживая по дому, он отдавал распоряжения по хозяйству, которое отныне целиком взял на себя; на самом же деле он подстерегал каждое движение Изауры, стремясь застать ее одну, чтобы вновь, с еще большей настойчивостью, добиваться осуществления своих низменных желаний. Из окна он увидел, как рабыни-пряхи пересекали двор, торопясь на ужин, и отметил, что Изауры среди них нет.

– Отлично! Все идет превосходно, – прошептал Леонсио с удовлетворением. В эту минуту ему в голову пришла счастливая мысль приказать управляющему отправить всех рабов на кофейную плантацию. Таким образом он оставался с Изаурой почти наедине в просторных и пустынных помещениях фазенды.

Мне скажут, что, раз уж Изаура была рабыней, Леонсио, чтобы остаться с ней наедине, не нуждался в подобных ухищрениях. Ему стоило лишь приказать, и ее привели бы к нему добровольно или силой. Конечно, он мог бы так поступить, но власть красоты, даже принадлежащей рабыне, в сочетании с благородством души и превосходством ума внушают почтительность даже и более развращенным и испорченным людям. А поэтому, несмотря на весь свой цинизм и упрямство, Леонсио не мог в глубине души не испытывать определенное уважение к добродетелям этой необыкновенной девушки, не мог не обращаться с ней с большей деликатностью, чем со всеми другими рабами.

– Изаура, – сказал Леонсио, продолжая диалог, прерванный нами в самом начале, – знай, что теперь твоя судьба находится полностью в моих руках.

– Как всегда, сеньор, – смиренно ответила Изаура.

– Сейчас более, чем когда-либо. Мой отец скончался, и тебе известно, что я его единственный наследник. Малвина, по причине, о которой ты, конечно, догадываешься, покинула меня, она уехала к своему отцу. Таким образом сегодня я единственный, кто всем распоряжается в этом доме. Итак, я полновластный хозяин твоей судьбы, Изаура. Ты, конечно, понимаешь, что только от твоего согласия зависит и твоя жизнь.

– От моего согласия? Нет, сеньор, моя жизнь зависит только от воли моего господина.

– И я желаю, – ответил Леонсио самым нежным голосом, – всей душой сделать тебя самой счастливой на свете. Но как я могу сделать это, если ты упорно отказываешь мне в радости, которую только ты способна подарить мне?

– Я, сеньор? Ради всего святого, предоставьте жалкую рабыню ее судьбе, вспомните о сеньоре Малвине, такой красивой, такой доброй и любящей вас! Мой господин, заклинаю вас ее именем, не останавливайте свой выбор на бедной пленнице, во всем готовой вам повиноваться, кроме одного.

– Послушай, Изаура. Ты еще слишком молода и не в состоянии должным образом оценивать события. Когда-нибудь, но, боюсь, с роковым опозданием, ты раскаешься в том, что отвергла мою любовь.

– Никогда! – воскликнула Изаура. – Я бы совершила низкое предательство по отношению к моей госпоже, если бы согласилась внимать ласковым словам моего господина.

– Наивная щепетильность… Послушай, Изаура. Моя мать, оценив твою красоту и живость ума, а может, потому, что у нее не было дочерей, постаралась дать тебе образование, как своей родной дочери. Она очень любила тебя и если не освободила, то только из страха потерять. Она хотела навсегда удержать тебя при себе. Ею руководила любовь. Как же я могу отпустить тебя, я, любящий тебя иной любовью, гораздо более пылкой и восторженной любовью, не знающей границ, любовью, грозящей мне сумасшествием или самоубийством, если… Но что я говорю! Мой отец, Господи, прости его, погнавшись за выгодой продать тебя за горсть золота, безумец, готов был совершить святотатство! Святотатство!.. Я бы счел оскорблением для себя, если бы кто-нибудь осмелился предложить мне деньги за твою свободу. Ты свободна, потому что Господь не мог создать столь совершенное существо, определив ему в удел рабство. Ты свободна, потому что такова была воля моей матери и так хочу я. Но, Изаура, любовь моя к тебе безгранична, я не могу, не в силах расстаться с тобой! Я умер бы от отчаяния, если бы мне пришлось отдать бесценное сокровище, которое небо предназначило мне, к которому днем и ночью устремлены мои помыслы и желания…

– Простите, сеньор, я не могу вас понять. Вы говорите, что я свободна, и не позволяете мне ни идти, куда я хочу, ни распоряжаться моим сердцем?

– Изаура, если ты захочешь, то будешь не только свободна, ты будешь госпожой, повелительницей в этом доме. Любые твои приказания, самые незначительные капризы будут тотчас же исполняться, а я как нежный и преданный любовник окружу тебя заботами, лаской, роскошью, всем, что только может пожелать очаровательная возлюбленная! Малвина покинула меня. Тем лучше! Зачем она мне, зачем мне ее любовь, если у меня есть ты? Пусть расторгнутся узы, скрепленные расчетом! Пусть она навсегда забудет меня, а я обрету безграничное счастье в объятиях моей Изауры и никогда не вспомню о прошедшем.

– Ваши слова приводят меня в ужас. Неужели вы способны забыть и пренебречь любящей и ласковой, наделенной очарованием и добродетелями женщиной, такой как сеньора Малвина? Мой господин, простите меня за откровенность, оставить такую красивую, верную и добродетельную женщину из-за любви к бедной рабыне было бы с вашей стороны легкомысленно и опрометчиво.

Услышав эту отповедь из уст юной невольницы, Леонсио почувствовал, что его мужская гордость задета.

– Замолчи, наглая рабыня! – вскричал он с негодованием. – Неблагодарная, мало того, что ты пренебрегаешь мною и постоянно сопротивляешься! Ты осмеливаешься делать мне выговоры! Понимаешь ли ты, с кем говоришь?

– Простите, сеньор, – воскликнула Изаура, сожалея о вырвавшихся у нее словах.

– И все же, если ты будешь посговорчивее со мной… Но нет, это уж слишком – унижаться перед рабыней. Зачем мне просить то, что принадлежит мне по праву? Помни, неблагодарная и строптивая рабыня, что ты принадлежишь мне душой и телом, только мне и никому другому. Ты – моя собственность. Ваза, которую я держу в руках. Хочу – пользуюсь, хочу – разобью.

– Вы можете разбить ее, сеньор, я это знаю, но сжальтесь, не употребляйте ее в постыдных целях. У рабыни тоже есть сердце, и даже сеньору не дано повелевать им.

– Сердце!.. Кто тут говорит о сердце? Разве оно принадлежит тебе?

– Нет, конечно, мой господин. Но сердце свободно, им никто не может распорядиться. Даже хозяин.

– У тебя рабская натура. И сердце твое подчинится, если же не уступишь мне, то у меня есть право и сила… Но к чему? Чтобы обладать тобой, нет нужды прибегать к крайним мерам… Порывы твоего сердца так же низки, как твое происхождение. Чтобы доставить тебе удовольствие, я сделаю тебя женой самого ничтожного, самого омерзительного из моих негров.

– Ах, сеньор! Я хорошо знаю, на что вы способны. Вот так когда-то ваш отец свел в могилу мою бедную мать. Я предвижу, что меня ждет та же участь. Но знайте, что я найду в себе силы и мне хватит решимости навсегда освободиться от вас и от всего земного.

– О-о! – воскликнул Леонсио с сатанинской усмешкой. – Подумать только, ты достигла такой высокой степени экзальтации под влиянием романов! И это рабыня! Однако любопытно. Вот каков результат полученного тобой образования! Ну что же, ведь ты рабыня, играющая на пианино и читающая книги. Хорошо, что ты меня предупредила, я сумею остудить твое разгоряченное воображение. Строптивая и безумная рабыня, у тебя не будет ни рук, ни ног, чтобы исполнить свои угрозы. Эй, Андрэ! – крикнул он и раздраженно щелкнул наконечником своего хлыста.

– Сеньор! – издали отозвался лакей и мгновение спустя появился перед Леонсио.

– Андрэ, – сухо и коротко распорядился господин, – немедленно принеси сюда ножные колодки и кандалы с замком.

«Святая Дева! – прошептал про себя испуганный раб. – Для кого бы это? Ах, бедная Изаура!»

– О, господин мой, сжальтесь! – воскликнула Изаура, падая на колени у ног Леонсио и в отчаянии воздевая руки к небу. – Ради вашего отца, недавно умершего, ради вашей матери, так любившей вас, не мучайте свою несчастную рабыню. Оставьте мне самую грязную и тяжелую работу, я всему подчинюсь безропотно. Но то, что вы требуете от меня, я не могу исполнить, я не должна этого делать даже под страхом смерти!

– Мне непросто так обходиться с тобой, но ты вынуждаешь меня. Ты же понимаешь, что мне никоим образом не выгодно терять такую рабыню, как ты. Может быть, когда-нибудь ты будешь мне благодарна за то, что я помешал твоему безрассудному решению.

– Но это неизбежно! – крикнула Изаура хриплым и дрожащим от отчаяния голосом, проворно поднимаясь с пола. – Пусть я не убью себя собственными руками, но все равно умру от руки палача.

В это время вернулся Андрэ, неся колодки и кандалы. Он положил их на скамейку и немедленно удалился.

При виде этих варварских и унизительных орудий пыток глаза Изауры помутились, ее сердце похолодело от ужаса, ноги подкосились, она упала на колени и, склонившись к табурету, на котором сидела во время работы, залилась слезами.

– Пусть душа моей старой госпожи, – воскликнула она голосом, срывающимся от отчаяния, – защитит меня от насилия! Там, на небесах, вы властны защитить меня так, как вы делали это здесь, на земле.

– Изаура, – сурово сказал Леонсио, указывая на орудия пыток, – вот что ожидает тебя, если ты не простишься со своим безрассудным упрямством. Мне больше нечего сказать тебе. Пока что я оставляю тебя, чтобы ты поразмыслила об этом до вечера. Тебе придется выбирать между моей любовью и ненавистью. И то и другое чувство, как тебе хорошо известно, глубоки и безграничны. Прощай!

Услышав, что ее господин ушел, Изаура подняла лицо, залитое слезами, воздела руки к небу, подчиняясь душевному порыву, и сквозь рыдания обратилась к Царице Небесной с молитвой, идущей из глубины ее истерзанной души:

– Непорочная Пречистая Дева, Пресвятая Богородица! Ты знаешь, как я невинна, знаешь, что я не заслуживаю такого обращения. Спаси меня и помилуй! Никто в целом мире не может помочь мне. Спаси меня от этого кровожадного палача, грозящего не только моей жизни, но и моему целомудрию. Смягчи его душу, наполни его сердце добротой и милосердием, чтобы он сжалился над своей несчастной пленницей! Жалкая рабыня, я молю тебя со слезами на глазах и болью в сердце! Ради Твоих пресвятых мучений, ради кровоточащих ран Твоего Божественного Сына защити меня, сжалься надо мной…

Как прелестна была Изаура, безмолвно застывшая с мольбой во взоре, в томительной тревоге. И сейчас она была еще прекраснее, чем в минуты безмятежного спокойствия и радости. Если бы Леонсио увидел ее в этот миг, может быть, это зрелище смягчило бы его жестокое сердце. С очами, омытыми слезами, потоками струившимися по бледным щекам, с печально приоткрытым ртом и дрожащими губами, шептавшими сквозь рыдания молитву, с беспорядочно рассыпавшимися по плечам пышными локонами черных волос, с трепетно вздымающейся грудью, она являла собой совершенную модель для вдохновенного художника, пожелавшего запечатлеть Скорбящую Богоматерь, к которой в эту минуту Изаура обращала свою страстную мольбу. Непорочные ангелы, казалось окружившие ее в эти минуты, овевая золотыми и карминовыми крыльями, несомненно, отнесли ее пылкую, исполненную страданиями молитву к подножию трона Утешительницы скорбящих.

Погруженная в свое горе, Изаура не заметила, как в помещение бесшумно, настороженно оглядываясь, проскользнул ее отец и направился к ней.

– К счастью, она еще здесь, – шептал Мигел. – А палач уже побывал тут! Ах, бедная Изаура! Что с тобой будет?

– Отец, вы пришли! – воскликнула несчастная, увидев Мигела. – Посмотрите, до чего довели вашу дочь!

– Что с тобой, девочка? Какое несчастье обрушилось на твои хрупкие плечи?

– Разве вы не видите, отец? Вот что уготовано мне, – ответила она, указывая на колодки и кандалы, лежавшие на лавке.

– Боже мой, какое чудовище! Я был готов ко всему, но это…

– Вот какую свободу собирается дать он той, которую его мать растила, холила и лелеяла. Унижения и насилия в неволе, непрерывные муки души и тела – вот что выпало на долю вашей несчастной дочери. Отец мой, я не вынесу таких страданий! У меня был один путь избавления, но и этого я буду лишена, закованная в кандалы, связанная по рукам и ногам! Ох, отец! Мой отец! Мой отец! Это ужасно! Отец мой, где ваш нож, – добавила она хриплым голосом после небольшой паузы, печально взглянув на него, – мне нужен ваш нож.

– Что ты собираешься делать, Изаура? Какие безумные мысли…

– Дайте мне ваш нож, отец. Я прибегну к нему только в самом крайнем случае. Когда негодяй явится, чтобы заковать меня в это железо, он умоется моей кровью.

– Нет, дочь моя. До этого дело не дойдет. Отцовское сердце почувствовало, что здесь происходит, и я решился. Деньги, на которые я не смог купить твою свободу, помогут мне вырвать тебя из когтей этого чудовища. Все уже готово, Изаура. Бежим.

– Да, отец. Бежим. Но как? Куда?

– Подальше отсюда, куда угодно и немедленно, дочь моя, пока никто ничего не подозревает и пока тебя не заковали в кандалы.

– Ах, отец, я очень боюсь. Если нас поймают, что будет со мной?

– Предприятие рискованное, не могу отрицать. Но мужайся, Изаура, это единственная возможность спасти тебя. Отдадим себя воле Провидения. Все рабы на плантациях, управляющий там же. Твой хозяин вместе с Андрэ уехал куда-то. Во всем доме, видимо, никого нет, кроме негритянки на кухне. Воспользуемся случаем, который нам послал Всевышний. Я все предусмотрел. В глубине сада, у берега реки привязана лодка. Это главное, что нам нужно. Ты выйдешь первой и пойдешь в сад. Я выйду позже, встретимся на берегу реки. Через час мы будем уже в Кампусе, где сядем на корабль, капитан которого мой друг. Утром корабль отплывает на Север. На рассвете мы будем далеко от твоего преследователя. Идем, Изаура, может, нам повезет и ты встретишь в этом мире порядочного человека, который позаботится о тебе лучше меня.

– Идем, отец. Чего мне бояться? Могу ли я быть несчастнее, чем сейчас?

Скрываясь в тени забора, окружавшего двор, Изаура прошла к воротам сада и исчезла за ними. Некоторое время спустя Мигел обошел дом снаружи, прошел в сад, где и встретился с ней на берегу реки.

Бесшумно скользя у обрывистого берега, лодка, направляемая сильной рукой Мигела, в мгновение ока скрылась из виду.