Вернувшись в центр, я сразу же отправился в управление полиции. За столом шефа восседал Макгроу. Он подозрительно глянул на меня из-под белесых ресниц, а его грубое, изрезанное глубокими морщинами лицо казалось еще мрачнее обычного.

– Когда вы последний раз видели Дину Брэнд? – выпалил он, даже не кивнув мне.

Говорил он в нос, резким, неприятным голосом.

– Вчера вечером, без двадцати одиннадцать. Или около того, – ответил я. – А почему вы спрашиваете?

– Где это было?

– У нее дома.

– Сколько времени вы у нее пробыли?

– Минут десять, может, пятнадцать.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему так мало?

– А почему, собственно говоря, это вас так интересует? – спросил я, без приглашения усаживаясь на стул.

Он выпучил глаза, набрал воздуху и гаркнул что было силы прямо мне в лицо:

– Убийство!!!

– Уж не она ли убила Нунена? – предположил я, рассмеявшись.

Ужасно хотелось курить, но я воздержался: давно известно, что к сигарете тянется тот, кто нервничает.

Макгроу поедал меня глазами, но я за себя не беспокоился: давно убедился, что, когда вру, вид у меня, как, впрочем, и у большинства врунов, абсолютно честный. Наконец он отвел взгляд и заметил:

– Все может быть.

Слабый ход.

– Это верно, – равнодушным голосом отозвался я, предложил ему сигарету и закурил сам. А затем добавил: – По-моему, это дело рук Сиплого.

– А разве он там был? – сквозь зубы, а не в нос, как обычно, процедил Макгроу.

– Где «там»?

– У Брэнд, где же еще.

– Да нет, – сказал я, потирая лоб. – Как же Сиплый мог быть там, если в это время он убивал Нунена?

– Плевать мне на Нунена! – заорал исполняющий обязанности шефа полиции. – Вы мне зубы не заговаривайте. Не о Нунене сейчас речь.

Я посмотрел на него, как на безумного.

– Вчера вечером была убита Дина Брэнд, – сообщил он.

– Да?!

– А теперь отвечайте на мои вопросы.

– Пожалуйста. Сначала вместе с Нуненом и остальными я был у Уилсона. Затем, около половины одиннадцатого, я зашел к Дине Брэнд сказать, что уезжаю в Теннер. Мы договорились в тот день увидеться. Пробыл я у нее минут десять, не больше. Промочил горло и ушел. У нее никого не было – я, по крайней мере, никого не видел. Когда ее убили? И как?

Оказалось, что Макгроу сегодня утром послал к Дине двух сыщиков, Шеппа и Венмена, узнать, не могла бы девушка помочь полиции задержать Сиплого по подозрению в убийстве Нунена. Сыщики явились к ней в девять тридцать. Входная дверь была приоткрыта. На звонок никто не ответил. Они вошли и увидели, что Дина лежит мертвая на полу в столовой. С ножевой раной в левой груди.

Доктор, который осмотрел тело, сказал, что девушка была убита около трех часов утра узким острым предметом примерно шести дюймов в длину. Ящики письменного стола, шкафы, чемоданы были, по всей видимости, тщательно обысканы. Ни в сумочке, ни в других местах денег обнаружить не удалось. Коробка с драгоценностями на туалетном столике тоже была пуста. Уцелели лишь два бриллиантовых кольца у покойной на пальцах.

Оружие, которым Дина была убита, полиция найти не смогла. Отпечатки пальцев также отсутствовали. Двери и окна были целы. Судя по беспорядку на кухне, девушка выпивала с гостем или с гостями.

– Узкий острый предмет шести дюймов в длину, – повторил я. – Судя по описанию, это нож для колки льда.

Макгроу снял телефонную трубку и вызвал Шеппа и Венмена. Шепп был высоким, сутулым, с большим ртом и редкими зубами, придававшими всему его облику до противного неподкупное выражение. Второй детектив был маленьким, коренастым, с короткой шеей и красным носом.

Макгроу представил меня и спросил сыщиков про нож для колки льда. Они в один голос заявили, что ножа для колки льда не видали и могут поручиться, что в доме убитой его не было. Не могли же они не заметить такой вещи!

– А вы вчера вечером его видели? – спросил меня Макгроу.

– Я стоял рядом, когда она разбивала им лед.

Я подробно описал, как выглядел нож, и Макгроу приказал сыщикам еще раз тщательно осмотреть квартиру, а если ножа там не окажется, поискать перед домом.

– Вы же хорошо ее знали, – сказал он, когда Шепп и Венмен ушли. – Кого подозреваете?

– Сейчас трудно сказать, ведь все произошло так неожиданно, – ответил я, увиливая от вопроса. – Дайте мне пару часов. А вы-то сами что думаете?

– Ни черта я не думаю.

Однако по тому, что он не задержал меня и не стал приставать с вопросами, я понял, что про себя он уже решил: девушку убил Сиплый.

То ли это действительно дело рук маленького владельца игровых притонов, размышлял я, то ли шеф бесвиллской полиции в очередной раз пытается обвинить Сиплого в убийстве, которое тот не совершал? Сейчас, впрочем, это уже не имеет значения, ведь Нунена наверняка убрал Тейлер, не важно, сам или чужими руками, и в любом случае его ждет виселица. Семь бед – один ответ.

В коридоре управления полиции толпился народ. Кого тут только не было: совсем еще мальчишки, какие-то иностранцы; рожи у всех – не приведи господь.

Внизу я столкнулся с Доннером, полицейским, участвовавшим в операции «Сидер-Хилл».

– Привет, – окликнул я его. – Откуда столько народу? Из тюрьмы, что ли, повыпускали?

– Это наши новобранцы, – сообщил он с довольно кислым лицом. – Пополнение.

– Поздравляю, – сказал я и вышел на улицу.

Каланча Марри сидел у себя в бильярдной за стойкой и беседовал с какими-то тремя типами. Я сел в другом конце комнаты и стал смотреть, как гоняют шары. Через несколько минут Марри подошел ко мне.

– Если увидишь Рено, – сказал я, – можешь ему передать, что Пит Финик укрепил своими ребятами местную полицию.

– Передам при случае.

Вернувшись в гостиницу, я увидел в холле Микки Линехана. Он поднялся вместе со мной наверх и доложил:

– Вчера после полуночи твой Дэн Рольф смылся из больницы. Врачи по всему городу за ним охотились, с ног сбились. Вроде бы сегодня утром они должны были в мозгах у него копаться. Но он пропал. С концами. На Сиплого мы пока не вышли. Дик пытается сесть на хвост Биллу Квинту. Что там с этой девицей? Дик говорит, ты сообщил об убийстве в полицию?

– Ничего…

Зазвонил телефон.

Хорошо поставленный мужской голос произнес мое имя с вопросительной интонацией.

– Слушаю, – сказал я.

– С вами говорит Чарлз Проктор Дон, – сообщил голос. – Полагаю, вы не пожалеете, если в самое ближайшее время наведаетесь ко мне в контору.

– Вы так думаете? А кто вы такой?

– Я Чарлз Проктор Дон, адвокат. Моя контора находится в Ратледж-блок, Грин-стрит, 310. Полагаю, вы не пожалеете…

– А вы хотя бы не скажете, о чем идет речь? – полюбопытствовал я.

– Это не телефонный разговор. Полагаю, вы не пожалеете…

– Хорошо, – во второй раз перебил его я. – Если смогу, заеду в течение дня.

– Это в ваших интересах, поверьте.

Я повесил трубку.

– Ты хотел рассказать про убийство этой девицы, – напомнил Микки.

– И не собирался. Я хотел сказать, что найти Рольфа ничего не стоит: у него проломлен череп и, наверное, забинтована голова. Этим ты и займись. Начать советую с Харрикен-стрит.

Красное лицо Микки расплылось в широкой шутовской улыбке.

– Можешь мне ничего не рассказывать, все равно я на тебя работаю. – Он взял шляпу и ушел.

А я повалился на кровать, закурил и стал вспоминать, как накануне говорил без умолку, как уснул, что мне снилось и что я увидел, проснувшись. Воспоминания получились невеселые, и я обрадовался, услышав, как кто-то скребется в дверь.

Стоявшего на пороге я видел впервые. Он был молод, худ и безвкусно одет. У него были густые брови и очень бледное, нервное и в то же время довольно наглое лицо, на котором выделялись маленькие черненькие усики.

– Меня зовут Тед Райт, – представился он, протягивая мне руку, как будто я всю жизнь мечтал с ним познакомиться. – Вы, наверное, слышали обо мне от Сиплого.

Я пожал ему руку, впустил в комнату, закрыл за ним дверь и спросил:

– Вы друг Сиплого?

– Закадычный. – Он скрестил два тощих пальца. – Не разлить водой.

Я промолчал. Он осмотрелся, нервно улыбнулся, заглянул в ванную, вернулся в комнату, облизнул губы и только тогда перешел к делу:

– Если хочешь, я уберу его всего за полтысячи.

– Сиплого?

– Да. Считай, бесплатно.

– А с чего ты взял, что я хочу его смерти? – поинтересовался я.

– Он же твою подружку пришил.

– Пришил? Мою подружку?

– Не прикидывайся дурачком.

И тут меня осенило.

– Ты садись. Это надо обсудить, – сказал я, собираясь с мыслями.

– Нечего тут обсуждать, – сказал он и, не сдвинувшись с места, метнул на меня ехидный взгляд. – Говори, хочешь или нет?

– Нет.

Он что-то пробормотал под нос и двинулся к двери. Я преградил ему путь. Он остановился, глазки у него забегали.

– Значит, Сиплый мертв?

Он попятился назад и сунул было руку в карман, но тут я размахнулся и ударил его в челюсть, вложив в удар все имеющиеся в наличии сто девяносто фунтов.

У него подогнулись ноги, и он повалился на пол.

Я поднял его за руки, притянул к себе и прорычал:

– Зачем пришел? Выкладывай.

– Я тебе ничего плохого не сделал…

– Еще не хватало. Кто убил Сиплого?

– Ничего я не…

Я выпустил его запястье, а затем стал выкручивать руки.

– Кто убил Сиплого? – повторил я.

– Дэн Рольф, – взвизгнул Райт. – Подошел к нему и всадил в него ту самую штуку, которой Сиплый девчонку порешил.

– Откуда ты знаешь, что это была та же самая штука?

– Дэн сказал.

– А что сказал Сиплый?

– Ничего. Вид у него ужас какой смешной был: сам стоит, а из бока торчит эта штуковина. Постоял, а потом пушку выхватил и всадил в Дэна две пули, одну за другой – тут они, голубчики, лбами стукнулись и рядком на полу улеглись. У Дэна голова забинтована, вся в крови.

– Дальше.

– А что дальше? Смотрю, а они уже оба покойнички. Хочешь верь, хочешь нет.

– Кроме тебя, кто-нибудь при этом присутствовал?

– Нет, я один был. Сиплый прятался, а меня за связного держал. Нунена он сам убил и решил пару дней отсидеться, посмотреть, что будет. Кроме меня, ведь он никому не доверял.

– Понятно. А ты, значит, не будь дурак, решил на его смерти подзаработать. По второму разу его убить?

– А что мне было делать? – опять заскулил Райт. – Не могу же я без денег отсюда уехать. Что ж мне, по-твоему, ждать, пока банда Сиплого пронюхает, что его кокнули?

– И сколько ты уже заработал?

– Сотню мне дал Пит и полторы Рено – через Каланчу Марри. И тот и другой обещали заплатить еще, когда дело будет сделано. – В плаксивом голосе появились хвастливые нотки. – Мне, если очень постараться, и Макгроу бы заплатил. По правде говоря, я думал, что и ты раскошелишься.

– Здорово же они на него окрысились, раз тебе на слово поверили.

– Не скажи, – обиделся Райт. – Дело ведь было верное. – Тут он опять запричитал: – Не губи, шеф. Не выдавай меня. Если будешь держать язык за зубами, пока я это дельце не обделаю и в поезд не сяду, отвалю тебе полсотни сейчас и половину той суммы, которую заплатит Макгроу. По рукам?

– Кроме тебя, никто не знает, где Сиплый?

– Только один Дэн, а он не проговорится. Они теперь оба молчать будут.

– Где они?

– На складе у старого Редмена, на Портер-стрит. Там у Сиплого наверху была комнатка с окном во двор, с кроватью, плитой и запасом еды. Отпусти, шеф. Полсотни даю сейчас, остальные – потом.

– Деньги мне не нужны, – сказал я, отпуская его руку. – Можешь идти. Пара часов у тебя есть, этого хватит.

– Спасибо, шеф. Спасибо, спасибо, – повторил он и убежал.

Я надел шляпу и плащ, вышел из гостиницы и отправился на поиски Грин-стрит. Дом под номером 310 оказался неказистой, видавшей виды деревянной постройкой. Контора Чарлза Проктора Дона находилась на втором этаже. Лифта не было, и пришлось подниматься по ходившей ходуном скрипучей деревянной лестнице.

Под контору адвокат снимал две комнаты, обе грязные, душные и плохо освещенные. Я остался ждать в первой комнате, а клерк – другого такого в этой дыре и быть не могло – отправился обо мне доложить. Через минуту дверь в кабинет приоткрылась, и клерк поманил меня внутрь.

Чарлз Проктор Дон был маленьким упитанным человечком лет пятидесяти пяти с очень светлыми пытливыми глазами навыкате, коротким мясистым носом и большим хищным ртом, который не могли скрыть ни седые косматые усы, ни седая бородка клинышком. На нем был тесный, неопрятного вида, хотя и не грязный костюм.

Он не поднялся мне навстречу и во время нашей беседы держал правую руку на приоткрытом ящике письменного стола.

– Приветствую вас, уважаемый сэр, – сказал он, когда я вошел. – Я, признаться, очень рад, что вы оказались разумным человеком и вняли моему совету.

Голос у него был и в самом деле хорошо поставлен.

Я промолчал.

Адвокат одобрительно тряхнул головой, словно, промолчав, я лишний раз продемонстрировал свое благоразумие, и продолжил:

– Должен вам со всей откровенностью сказать, что вы и впредь поведете себя разумно, если будете прислушиваться к моим советам. Я говорю это, уважаемый сэр, без ложной скромности, вполне – с искренним смирением и глубоким пониманием – отдавая себе отчет как в возложенных на себя обязательствах, так и в дарованных мне привилегиях, ибо считаю себя – и поверьте, не без оснований – признанным и авторитетным главой законодательства нашего процветающего штата.

Довольно долго он распространялся в том же духе и наконец закончил следующей тирадой:

– Таким образом, поведение, которое мы бы с вами сочли неподобающим, исходи оно от какого-нибудь мелкого стряпчего, становится вполне уместным, когда тот, кто соответствующим образом ведет себя, пользуется в обществе – в данном случае я трактую понятие «общество» довольно широко – всеобщим уважением, что позволяет ему руководствоваться высшей этикой, пренебрегающей мелкими условностями, если речь идет о спасении человека, а стало быть, всего человечества. Вот почему, уважаемый сэр, в данном случае я не колеблясь решил отбросить условности и вызвать вас к себе, дабы со всей откровенностью сообщить вам, уважаемый сэр, что в ваших же интересах использовать меня в качестве своего частного поверенного.

– И сколько это будет стоить? – спросил я.

– Вопрос о цене, как мне представляется, не должен иметь первостепенного значения, что, впрочем, вовсе не значит, что этим вопросом следует пренебречь. В наших отношениях, поймите меня правильно, этот вопрос должен занять подобающее место, – с важностью произнес он. – Думается, мы начнем с тысячи долларов. В дальнейшем, однако…

Он взъерошил бородку и замолк.

Я сказал, что такой суммы у меня с собой, естественно, нет.

– Разумеется, уважаемый сэр. Разумеется. Но это ничуть не должно вас смущать. Ни в коей мере. Заплатить вы сможете в любое удобное для вас время. Последний срок – завтра в десять часов утра.

– Значит, завтра в десять, – согласился я. – А теперь мне хотелось бы узнать, для чего мне, собственно, частный адвокат.

На его лице изобразилось крайнее негодование:

– Это не повод для шуток, уважаемый сэр, уверяю вас.

Я объяснил, что не шучу и что этот вопрос меня действительно интересует.

Тогда он откашлялся и с важным видом заявил:

– Я вполне допускаю, уважаемый сэр, что вы не вполне отдаете себе отчет в грозящей вам опасности, но вам никогда не удастся убедить меня, что вы понятия не имеете о тех трудностях – трудностях чисто юридического свойства, уважаемый сэр, – с которыми вам предстоит столкнуться; я имею в виду трудности, связанные с событиями, имевшими место не далее как вчера; не далее как вчера, уважаемый сэр. Сейчас, впрочем, мне, увы, недосуг подробно останавливаться на этом: я очень тороплюсь на встречу с судьей Леффнером. Завтра же я буду только рад всесторонне обсудить с вами создавшуюся ситуацию – а обсуждать нам есть что, уж вы мне поверьте. Итак, жду вас завтра к десяти часам утра.

Я обещал, что утром приеду, и ушел. Вечер я провел у себя в номере наедине с тошнотворным виски и с не менее тошнотворными мыслями, в напрасном ожидании вестей от Микки и Дика. В полночь я отправился на покой.