Утром, когда я проснулся, меня посетила гениальная идея. Ведь в Берсвилле всего сорок тысяч жителей, и слухи наверняка расходятся моментально. В десять утра я взялся за дело.

Я ходил по бильярдным, табачным магазинам, барам, закусочным, останавливался на перекрестках. Стоило мне увидеть одного-двух шатающихся без дела берсвиллцев, как я подходил и говорил примерно следующее:

– Спичек не найдется?.. Благодарю… Сегодня на бокс идешь?.. Буш, говорят, сольет в шестом раунде… Мне Сиплый рассказывал – он зря говорить не будет… Еще бы, конечно, жулики, все до одного…

Люди любят секреты, а все, связанное с именем Тейлера, носило в Берсвилле налет секретности. Слухи распространялись с невероятной быстротой. Многие из тех, кому я сообщил прогноз Сиплого, спешили передать его дальше – главным образом чтобы продемонстрировать свою осведомленность.

Еще утром шансы Айка Буша на победу считались более предпочтительными, некоторые полагали даже, что он победит нокаутом. Но уже к двум часам дня ситуация изменилась: сначала шансы боксеров выровнялись, а к половине третьего Малыш Купер стал фаворитом, ставки на него принимались два к одному.

Напоследок я зашел в закусочную и, уписывая сэндвич с жареной говядиной, поделился своим прогнозом с буфетчиком и несколькими постояльцами.

Когда я вышел, на улице меня ждал какой-то тип с кривыми ногами и острой, отвисшей, как у борова, челюстью. Он кивнул и пошел рядом, грызя зубочистку и косясь на меня. Когда мы дошли до перекрестка, он сказал:

– Все это вранье.

– Что именно?

– Что Айк Буш сольет. Вранье, я тебе точно говорю.

– А тебе-то какая разница? Знающие люди ставят на Купера два к одному, а ведь ему без помощи Буша не выиграть.

Кривоногий выплюнул изжеванную зубочистку и обнажил желтые зубы:

– Да он мне сам вчера вечером говорил, что уложит Купера одной левой, а уж мне бы он заливать не стал.

– Дружишь с ним?

– Дружить не дружу, но он знает, что… Слушай! Тебе правда про Купера Сиплый рассказывал?

– Правда.

– Надо же! – И он злобно выругался. – А я-то развесил уши, поверил этому паразиту, последние тридцать пять долларов на него извел. А ведь я мог бы его посадить… – Он осекся и стал озираться по сторонам.

– За что?

– Было за что. Не важно.

– Послушай, раз ты про него что-то знаешь, это меняет дело. Я и сам на Буша поставил. Если он у тебя на приколе, можно было бы с ним договориться.

Он взглянул на меня, на тротуар, порылся в кармане жилета, извлек оттуда зубочистку, сунул ее в рот и пробормотал:

– А ты кто будешь?

Я назвался то ли Хантером, то ли Хантом, то ли Хантингтоном и спросил, как зовут его.

– Максвейн, Боб Максвейн, – представился кривоногий. – Если не веришь, спроси кого хочешь. Меня в городе все знают.

Я сказал, что верю ему.

– Ну, что скажешь? Нажмем на Буша?

Его маленькие глазки вспыхнули и тут же погасли.

– Нет, – выдохнул он. – За кого ты меня принимаешь? Я всегда…

– …даю себя за нос водить, – подхватил я. – Не бойся, тебе с ним дело иметь не придется, Максвейн. Выкладывай все, что знаешь, а я уж сам все устрою, если будет что устраивать.

Обдумывая мои слова, он облизнул губы, и зубочистка выпала у него изо рта и застряла в пиджаке.

– А ты не разболтаешь, что и я замешан в этой истории? – спросил он. – Я ведь здешний, и, если это дело выплывет, меня тут же загребут. А его в полицию не сдашь? Только пригрозишь, чтобы он сегодня вечером не слил?

– Конечно.

Он вцепился в мою руку и с волнением в голосе спросил:

– Честно?

– Честно.

– Его настоящее имя Эл Кеннеди. Два года назад он принимал участие в налете на банк «Кистоун-траст» в Филадельфии, когда ребята Финки Хоггарта уложили двух посыльных. Сам Эл их не убивал, но в ограблении участвовал. Он вообще в Филадельфии немало дел натворил. Всю банду забрали, а ему удалось смыться. Поэтому-то он здесь и отсиживается. Поэтому никогда не даст репортерам свою физиономию в газетах пропечатать. Предпочитает не высовываться. Ты меня понял? Айк Буш – это Эл Кеннеди, которого разыскивают легавые за ограбление «Кистоуна». Уяснил себе? Он участвовал.

– Уяснил, уяснил, – заверил его я, с трудом остановив эту карусель. – Скажи лучше, как нам с ним встретиться?

– Он живет в отеле «Максвелл», на Юнион-стрит. Сейчас, надо думать, он в номере, отдыхает перед боем.

– Чего ему отдыхать? Он ведь еще не знает, что будет драться всерьез. Ладно, попробуем. Попытка – не пытка.

– Не мы попробуем, а ты! Сам же слово дал, что меня не выдашь, а теперь «мы да мы»!

– Извини, запамятовал. Как он выглядит?

– Черноволосый такой, стройный, одно ухо изуродовано, брови прямые. Не знаю, как он тебя встретит.

– Это дело мое. Где потом тебя найти?

– Буду возле бильярдной Марри. Смотри, не проговорись, ты обещал.

Гостиница «Максвелл» ничем не отличалась от десятка точно таких же, затесавшихся между магазинами, маленьких гостиниц на Юнион-стрит. Узкая входная дверь на второй этаж, в контору ведет крутая лестница с побитыми ступеньками. Располагалась контора прямо в холле; за деревянной стойкой с облупившейся краской стоял стенд с ключами и ячейками для писем. На стойке валялся медный колокольчик, а рядом захватанная книга гостей. В конторе было пусто.

Пришлось перелистать восемь страниц, прежде чем я обнаружил нужную мне запись: «Айк Буш, Солт-Лейк-Сити, номер 214». Ключа от его комнаты на стенде не было. Я поднялся этажом выше и постучал в дверь под номером 214. Безрезультатно. Постучал еще несколько раз и поплелся назад, к лестнице.

Кто-то поднимался наверх. Я остановился на площадке, решив посмотреть, кто это.

В полумраке возник стройный мускулистый парень в военной рубашке, синем костюме, серой кепке и с абсолютно прямыми бровями.

– Привет, – сказал я.

Он кивнул и молча прошел мимо.

– Сегодня выиграешь?

– Надеюсь, – бросил он, не останавливаясь.

– Вот и я надеюсь, – сказал я ему вдогонку. – Уж больно не хочется отправлять тебя обратно в Филадельфию, Эл.

Он сделал еще шаг, очень медленно обернулся, прислонился плечом к стене и с сонным видом буркнул:

– Чего?

– Ты меня, говорю, очень огорчишь, если проиграешь такому сопляку, как Малыш Купер. Не делай этого, Эл. Ты же не хочешь возвращаться в Филадельфию, верно?

Парень набычился и двинулся в мою сторону. Подойдя почти вплотную, он замер и повернулся ко мне вполоборота. Я держал руки в кармане плаща, он – по швам.

– Чего? – буркнул он во второй раз.

– Запомни хорошенько: если Айк Буш сегодня вечером не одержит победу, Эл Кеннеди завтра утром отправится на восток.

Он слегка повел левым плечом, а я пошевелил пистолетом в кармане.

– А с чего ты взял, что я не выиграю? – буркнул он.

– Слухи ходят. Вот я и подумал, что ты уже приобрел билет до Филадельфии.

– Челюсть бы тебе, жирному подонку, свернуть.

– Если сворачивать, то прямо сейчас, а то потом поздно будет: либо ты выиграешь, и тогда скорее всего больше меня не увидишь, либо проиграешь, но тогда руки у тебя будут заняты.

Максвейна я нашел в бильярдной Марри, на Бродвее.

– Ну что, видел его? – спросил он.

– Да, мы обо всем договорились. Если он сольет или скажет хоть слово тем, кто на него ставил, или наплюет на то, что я ему сказал, или…

Максвейн ужасно встревожился.

– Смотри, будь начеку, – предупредил он. – Они могут попытаться убрать тебя. Он… Ой, вон идет парень, мне с ним переговорить надо… – И с этими словами он исчез.

Боксерские поединки проводили в бывшем казино, большом деревянном здании на окраине Бесвилла, где раньше был парк с аттракционами. К половине девятого здесь собрался весь город. Когда я приехал, зал уже был набит под завязку: и внизу, где были расставлены складные стулья, и наверху, на крошечных балкончиках, куда внесли скамейки, свободных мест не было.

Дым. Вонь. Жара. Шум.

Я сидел в третьем ряду, сбоку от ринга. Пробираясь на свое место, я увидел неподалеку, на боковом сиденье Дэна Рольфа, а рядом с ним Дину Брэнд. На этот раз она причесалась, даже завилась, и в большой серой шубе выглядела «на все сто».

– Играешь Купера? – спросила она, когда мы помахали друг другу.

– Нет. А ты на него много поставила?

– Могла бы больше, но не стала. Он же фаворит, теперь за него много не получишь.

– Все почему-то считают, что Буш должен слить. Несколько минут назад я сам видел, как на Купера ставили сотню, четыре к одному. – Я перегнулся через Рольфа и, нырнув под серый меховой воротник, шепнул Дине на ухо:

– Буш не сольет. Поставь на него, пока еще есть время.

Ее огромные воспаленные глаза расширились и потемнели от волнения, жадности, любопытства, недоверия.

– А ты не врешь? – Она нахмурилась и стала кусать подкрашенные губы.

Я не ответил. Она опять прикусила губу:

– Макс в курсе?

– Я его не видел. Он здесь?

– Должен быть, – сказала Дина, рассеянно смотря перед собой. Рот ее шевелился, как будто она что-то про себя подсчитывала.

– Поступай, как знаешь, но это верняк, – сказал я.

Подавшись вперед, Дина пристально посмотрела мне в глаза, щелкнула зубами, взяла сумочку и достала оттуда пачку банкнот толщиной в кофейную банку. Часть денег она сунула Дэну:

– Пойди поставь на Буша. Впереди еще целый час, посмотришь, как его играют.

Рольф взял деньги и ушел, а я сел на его место. Она коснулась пальцами моей руки и сказала:

– Если он проиграет, я тебе не завидую.

Всем своим видом я дал ей понять, что о проигрыше не может быть и речи.

Начались предварительные четырехраундовые поединки между любителями. Все это время я искал глазами Тейлера, но безуспешно. Дине не сиделось, на ринг она почти не смотрела и занималась тем, что либо спрашивала, от кого я узнал про Буша, либо угрожала мне адским пламенем и вечными муками, если мой прогноз не сбудется.

Когда начались полуфинальные бои, вернулся с тотализаторными билетами Рольф. Дина вцепилась в билеты, а я пошел на свое место. Не поднимая головы, она бросила мне вслед:

– Когда кончится, подожди нас у входа.

Пока я пересаживался, на ринг поднялся Крошка Купер. Это был краснощекий светловолосый крепыш в лиловых трусах, зубастый и не в меру упитанный. В противоположном углу, нырнув под канаты, появился Айк Буш, он же Эл Кеннеди. Айк смотрелся лучше своего соперника: стройный, подтянутый, проворный, вот только лицо бледное, встревоженное.

Они сошлись в центре, обменялись, как полагается, приветствиями, опять разошлись по углам, сняли халаты, грянул гонг – и бой начался.

Купер двигался тяжело и, хотя владел мощным ударом снизу, попадал редко. В Буше же сразу чувствовался класс: прыгучий, отменная реакция, отлично работает правой. Если бы проворный Буш хоть немного постарался, Купера бы унесли с ринга прямо на кладбище. Но в том-то и беда, что Буш не старался, он совершенно не стремился к победе; наоборот, делал все возможное, чтобы проиграть.

Купер неуклюже расхаживал по рингу и со страшной силой лупил по всему, что попадалось под руку, – от свисавших с потолка ламп до боковых стоек. Его тактика была предельно проста: не щадить никого и ничего. Буш плясал вокруг него, то приближаясь, то отскакивая; все его удары приходились в цель, вот только настоящих ударов не было.

Еще не кончился первый раунд, а зал недовольно загудел. Второй раунд оказался ничем не лучше. Мне стало не по себе. Похоже, Буш не сделал выводов из нашей короткой беседы. Краем глаза я следил за Диной Брэнд: она была в исступлении и, как могла, пыталась привлечь к себе мое внимание, но я сделал вид, что ничего не вижу и не слышу.

В третьем раунде любовный танец на ринге проходил под аккомпанемент громких выкриков из зала: «Долой обоих!», «Вы еще поцелуйтесь!», «Драться будете?». Улучив момент, когда пляшущие по рингу боксеры оказались в ближайшем от меня углу, а негодующий крик болельщиков на мгновение смолк, я сложил руки рупором и крикнул:

– Привет из Филадельфии, Эл!

В этот момент Буш стоял ко мне спиной. Он поменялся с Купером местами, толкнул его на канаты и поглядел в мою сторону.

И тут откуда-то сзади, совсем из другого конца зала, кто-то выкрикнул:

– Привет из Филадельфии, Эл!

Максвейн, не иначе.

Какой-то пьяница слева от меня прокричал то же самое, его испитое лицо расплылось в широкой улыбке – шутка про Филадельфию, как видно, пришлась ему по вкусу. Подхватили ее и другие – в основном чтобы позлить Буша.

Видно было, как лихорадочно забегали под черной полоской прямых бровей его маленькие глазки.

В этот момент мощный удар Купера пришелся ему прямо в челюсть.

Айк Буш рухнул к ногам судьи.

Судья за две секунды успел досчитать до пяти, но тут грянул гонг.

Я посмотрел на Дину Брэнд и засмеялся. А что мне еще оставалось? Она тоже взглянула на меня, но не засмеялась. В эту минуту она была похожа на чахоточного Дэна Рольфа, только гораздо злее.

Секунданты оттащили Буша в угол и стали его растирать – без особого, впрочем, усердия. Он открыл глаза и опустил голову. Грянул гонг.

Подтянув трусы, Крошка Купер поплелся на середину ринга. Буш подпустил его поближе, а затем рванулся навстречу.

Левая перчатка Буша скользнула куда-то вниз, на мгновение исчезла, и Купер вдруг сказал «ух» и, скрючившись, подался назад – удар пришелся прямо ему в живот.

Ударом правой в челюсть Буш заставил его распрямиться, а затем его левая перчатка опять скользнула вниз. Купер снова сказал «ух» и еле устоял на ногах.

Буш еще пару раз стукнул его по голове, поднял правую перчатку, обводящим ударом левой заставил его раскрыться и, выбросив правую руку, нанес ему сокрушительный удар в челюсть.

Звук удара разнесся по всему залу.

Купер рухнул, дернулся и замер. До десяти судья ухитрился считать целых полминуты. Впрочем, он мог бы считать и полчаса. Крошка Купер был в нокауте.

Досчитав наконец до десяти, судья нехотя поднял руку Буша. Вид у обоих был невеселый.

Вдруг что-то сверкнуло в воздухе. Сверху, над головой зрителей, просвистела пущенная с одного из балкончиков какая-то серебряная стрелка.

Раздался женский крик.

Стрелка спикировала на ринг, издав глухой и в то же время какой-то резкий звук.

Айк Буш опустил поднятую судьей руку и ничком повалился на Крошку Купера. Из шеи у него торчала черная рукоятка ножа.