Как-то его светлость Мицусигэ, впервые после того, как удалился на покой, направлялся со свитой в Эдо и сделал остановку в Осаке. Охранять его сон поручили Какубэю Маватари и Хикобэю Ядзиме. Хикобэй удалился справить нужду, и, пока он ходил, Какубэй заснул. Его светлость проснулся посреди ночи, позвал стражников, но не услышал ответа. Он попытался подняться с постели, но не сумел из-за боли в спине и прополз в следующее помещение. Как раз в это время вернулся Хикобэй. Его светлость спросил: «Кто должен дежурить вместе с тобой?» Зная, каким бывает гнев повелителя, Хикобэй не смог вымолвить ни слова. Какубэй спал сидя, подтянув колени и опустив на них голову. Его светлость прогнал обоих стражников и вызвал к себе старейшин. Когда они явились, он сказал: «Возмутительная халатность! Эти люди не заслуживают доверия. Как я могу полагаться на таких стражников? Ведь ночью они единственные, к кому я могу обратиться. Они не годятся для такой службы. Допросите их строго и доложите мне».

Выполнив волю его светлости, старейшины сказали: «Мы просим прощения за недостойное поведение этих людей и предлагаем отправить их домой на суд его светлости Цунасигэ». Его светлость Мицусигэ отвечал им: «Хикобэй не виноват в том, что случилось. А вот Какубэй… Узнайте, спал ли он, подложив под голову подушку». Выяснилось, что подушки у него не было и он заснул нечаянно. «Если это так, – сказал его светлость, – значит он не такой лежебока, как я думал. Должно быть, он так устал, что не смог бороться со сном. Мы можем отправить его в Сагу, чтобы он отдохнул, но, если Синано-но Ками узнает, почему он вернулся, он прикажет ему совершить сэппуку. Поэтому в наказание пошлите обоих в Эдо впереди нас».

В общем, когда у его светлости были основания думать, что у человека, совершившего дурной поступок, есть оправдания, то виноватого сначала допрашивали с пристрастием, выслушивали, что он скажет, и потом прощали. Если же оправданий не находилось, его светлость все равно искал смягчающие вину обстоятельства, дающие основания для оправдания виновного. Все были благодарны ему за такое милосердное отношение.

* * *

В молодые годы его светлость Мицусигэ очень любил предаваться развлечениям и легко увлекался тем, что будило его воображение. Старейшины всячески стремились отвадить его от увлечений, опасаясь, что они могут повредить ему в будущем. В девятнадцать лет у него проснулся интерес к поэтическим сборникам. Старейшины не увидели в этом увлечении ничего страшного и не стали возражать. Оказалось, что он буквально одержим стихами. Из-за них он забросил все другие дела. О том, что происходит, доложили его светлости Кацусигэ. Тот очень разгневался, сильно выбранил Мицусигэ, сложил в кучу все стихи и сжег. Два члена совета старейшин были уволены, а с Мицусигэ его светлость Кацусигэ взял клятву, что тот никогда больше не заглянет ни в один поэтический сборник. «Оставь стихи кугэ[228], – резко потребовал его светлость. – Воину они не нужны. Как ты можешь стать во главе нашего клана, если пренебрегаешь обязанностями самурая? Разбираться в военном деле и политике – вот все, что от тебя требуется».

После этого его светлость Мицусигэ покончил с поэзией. Спустя несколько лет он говорил: «Совершенно естественно, что повелитель запретил мне посвятить себя поэзии, потому что это отодвигало в сторону государственные дела. Если бы он был жив сейчас, думаю, он позволил бы мне в свободное от политики время, которой, конечно, принадлежит первое место, наслаждаться поэзией. Мои предки были рождены во время государственной смуты. Они воины, снискавшие себе славу в Японии. Печально родиться самураем и не оставить своего имени в истории. Однако мы живем в эпоху мира и спокойствия, и у меня нет возможности искать себе славу в сражениях. Если бы сейчас была война, думаю, я не уступил бы в отваге предкам. А в наше время я хотел сделать себе имя, став мастером стихосложения, первым в Японии воином, способным сравниться с Юсаем[229] и унаследовавшим секреты кокин-дэндзю[230]. Занимайся я поэзией не в ущерб государственным делам, дед ничего не имел бы против и не посчитал бы это непочтительным отношением. Но, учитывая его запрет, я должен был хранить свое увлечение в секрете».

В конечном счете в последний период жизни его светлость все-таки познал секреты кокин-дэндзю, совершив настоящее чудо. Он очень следил за тем, чтобы о его увлечении не стало известно.

Как говорят, Юсай до конца так и не постиг всех секретов кокин-дэндзю, в то время как его светлость Мицусигэ унаследовал традицию семьи Ниси-Сандзё и получил уникальный аттестат, подтверждающий глубину его познаний, который хранится у нынешнего повелителя нашего клана. Всего три семейства владеют секретами кокин-дэндзю: это императорская семья, семья Ниси-Сандзё и семья Набэсима.

* * *

Как-то на сторожевой башне замка Эдо появилась ворона. Наблюдавшие за ней даймё спорили о том, можно ли подстрелить ее. Один из них обратился с этим вопросом к его светлости Мицусигэ. Он ответил, что мог бы сделать это без труда за стенами замка, но ничего не может причинить вреда этой вороне, потому что она сидит на башне замка сёгуна[231]. Даймё оценили такой ответ по достоинству.

* * *

Когда его светлость Цунасигэ, пребывавший при дворе сёгуна в Эдо, впервые получил возможность побывать дома, в Саге, он отправился туда в сопровождении его светлости Мицусигэ[232]. Встречая их, крестьяне выстроились вдоль дорог и возносили молитвы за будущего повелителя, которого они видели первый раз в жизни[233]. Позже его светлость Цунасигэ сказал отцу: «Они поклонялись мне, когда я проезжал мимо». И получил строгий ответ: «Ты должен понять сердцем, что мы заслуживаем поклонения не больше, чем другие люди».

* * *

Когда в год обезьяны (1668 г.) в Эдо начался крупный пожар, его светлость Мицусигэ направился к дому Ои-но Ками Дои, супруга его дочери О-сэн, в Янагихаре. Огонь подбирался к домам, где жили самураи. Его светлость спросил у прислуги: «Госпожу уже вывели?» – «Нет, она еще в доме», – последовал ответ. Он вошел в дом и спросил у дочери, что она собирается делать. Она ответила: «Я уже приказала слугам уходить, но мужа нет дома, и я считаю, что жене не подобает покидать жилище в отсутствие супруга. Я готова сгореть здесь». Его светлость увел дочь с собой.

* * *

Некоторое время назад правители боковых ветвей клана Сага – Оги, Хасуикэ и Касима – были удостоены сёгунатом чести выполнять некоторые почетные обязанности[234], а также преподносить сёгуну дары. Тем самым они как бы ставились на тот же уровень, на котором находился повелитель всего клана Сага[235].

В это время его светлость Цунасигэ, еще не унаследовавший от отца правление кланом, проживал в Эдо. Узнав о том, что происходит, он объяснил его светлости Мицусигэ положение вещей, отметив, что таким образом нарушается иерархия между главной семьей и ее боковыми ветвями. Их правители отказались подчиниться, обстановка ухудшилась, возник разлад. Главные вассалы клана Набэсима обсуждали конфликт день и ночь, но так и не смогли найти решения.

Тогда к его светлости Мицусигэ явился Сёгэн Накано и сказал: «Мы столько дней обсуждали проблему с тремя семьями, однако пока не смогли ни о чем договориться. Я много думал над этим, потому что, если ничего не решится, это обернется серьезными проблемами для нашего клана. Разрешите поделиться с вами своими мыслями.

Вы оказали мне небывалую честь, взяв меня на службу и назначив жалованье каждому из моих детей. Об этом я не мог и мечтать. Я особенно благодарен за отеческое отношение к моим детям. Глядя на возникшую у нас проблему с этой точки зрения, я пришел к заключению, что ситуация в нашем клане отличается от ситуации с тремя семействами клана Токугава – Овари, Кии и Мито – и разделом владений между ними. Главы наших боковых семейств, являющиеся потомками его светлости Кацусигэ, служат сёгунату, и вы всегда должны ценить их и относиться к ним как к собственным детям – так же, как вы относитесь к его светлости Синсю (Цунасигэ), который тоже служит сёгунату. Чем лучше они выполняют свои обязанности на этой службе, тем больше это должно вас радовать. Главы трех наших семейств на хорошем счету у сёгуната, и это никак не вредит нашему клану. Напротив, это только повышает его авторитет и влиятельность. Кое-кто этого не понимает, поэтому благополучие и успех этих людей вызывает раздражение, а они, в свою очередь, возмущаются бессердечным отношением к себе, и стороны начинают обвинять друг друга. И никто не знает, как урегулировать конфликт. До тех пор, пока повелителем был Тайсэйин (Кацусигэ), все вассалы, определенные на службу к главам трех боковых семейств, немедленно являлись к его светлости по первому зову. В праздники и на торжественных мероприятиях не проводилось никаких различий между самураями, служившими главной семье и ее боковым ветвям, ко всем относились с одинаковым уважением. Однако в последние годы к вассалам этих трех семей стали относиться с пренебрежением, как к „неполноценным слугам“. Многие обиделись и покинули владения Сага. Соответственно, это вызвало возмущение их хозяев. Главы трех семей обескуражены: чем они могли навлечь на себя гнев, если достойно служат сёгуну?

Получается, что в сложившейся ситуации мы должны винить в первую очередь себя. Вам следует пригласить к себе Касю (главу семейства Оги)[236] и сказать ему: „Мы приносим извинения за допущенную ошибку. Некоторые молодые люди высказали необоснованные замечания, а старейшины с ними согласились. Посыпались взаимные упреки и обвинения, что просто неописуемо. Вина за такое положение лежит на мне. Я ошибся и понимаю это. Хочу, чтобы вы достигли согласия с Синано-но Ками (Цунасигэ) и продолжали дело укрепления клана Сага. Поскольку вы старше по возрасту, прошу вас передать мои слова главам других семейств и убедить их вместе урегулировать возникшую проблему. Со своей стороны я проведу соответствующую беседу с Синано-но Ками“. Если вы это скажете, Касю будет восхищен вашими словами и разногласия будут улажены».

Его светлость Мицусигэ согласился и сказал: «Это чистая правда. Я был не прав. Прошу тебя, отправляйся к Касю и сопроводи его сюда». Сёгэн сомневался, что Касю примет предложение ехать в самый разгар конфликта. Он посчитал разумным отправить вместо себя Тоэмона Фукаэ, у которого по линии жены были родственные связи с семейством Оги. Ему было велено сказать следующее: «Сёгэн хотел бы приехать в Оги по важному делу. Он собирается передать нечто очень важное для вас и просит принять его». Вскоре в Оги прибыл сам Сёгэн, встреча с господином Касю состоялась. Сёгэн сказал: «Тансю (Мицусигэ) просит вас прибыть в Сагу через день или два по делу, которое он хочет обсудить с вами лично. Я не знаю, о чем пойдет речь, но чувствую, что это будет весьма благоприятно для всех». После того как день предстоящей встречи был определен, Сёгэн вернулся в Сагу.

В назначенный день господин Касю прибыл в Сагу со своим сыном Кисю[237]. По прибытии он сказал ему: «Тебя тоже могу позвать. Оставайся в западном дворе» – и проследовал в замок. Его светлость Мицусигэ обратился к господину Касю с такими словами: «Мне жаль, что по отношению к вам троим было допущено поведение, причинившее вам беспокойство, и, как мне сказали, проблема еще не решена. Я хорошенько все обдумал и пришел к выводу, что это наша вина». Он стал подробно рассказывать о своих размышлениях и вызвал своей откровенностью слезы у господина Касю. Тот прервал его светлость: «Не надо больше ничего говорить. Я очень признателен вам и хочу уверить, что прекрасно все понимаю. Как самый старший из всех, я должен взять на себя ответственность за то, что позволил молодым говорить то, что они сказали. Это совершенно непозволительно. Теперь я сам займусь этим делом и прошу вас больше не беспокоиться. Я привез с собой сына и хотел бы, чтобы он тоже услышал ваши слова».

Тут же привели Кисю и подробно изложили ему суть сказанного его светлостью. После этого Касю принес клятву на талисмане гоо-хоин[238]. В знак всеобщего примирения отец и сын также приложили печать кровью. Таким образом разногласия были улажены.

Сёгэн до конца своих дней не упоминал о своей роли в этой истории и говорил, что конфликт был урегулирован благодаря усилиям его светлости. Так мог поступить только по-настоящему преданный вассал. Об этой истории по секрету мне рассказал мой учитель Дзётё. Это было в его скромном убежище седьмого дня двенадцатого месяца третьего года эры Сётоку (1713 г.). Вот что он сказал:

«За годы своей службы я много раз был свидетелем того, как способные слуги, излагая умные мысли, ставили это себе в заслугу и позорили своего господина. Высказывать свои замечания и рекомендации следует так, чтобы всем казалось, будто результат достигнут благодаря раздумьям и суждениям самого господина. При этом наследственный вассал должен быть готов брать на себя вину за любые ошибки, совершенные господином. Тогда становится понятно, почему Такуми Накано никому никогда не рассказывал, что он первым ворвался в замок Арима во время восстания в Симабаре, почему слуга высказывает свое мнение повелителю в приватной беседе. Касаясь будущего клана Набэсима, некоторые старейшины считают, что его ждет крах, если отношения трех боковых ветвей с главной семьей погрязнут в раздорах».

Как рассказывал один старый самурай, во время правления его светлости Кацусигэ не проводилось никаких различий между главами трех боковых семей, потому что все они были его детьми. То есть у него было как бы четыре наследника, что добавляло престижа клану Набэсима. Каждый из сыновей имел в замке повелителя свои покои и надежных слуг, в числе которых были прославленные вассалы его светлости Наосигэ, направленные из Оги, Хасуикэ и Касимы и проживавшие в окрестностях замка. Когда сыновьям надо было что-то сказать отцу, они приходили в приемный покой, объявляли о своем деле и проходили в покои его светлости. Когда для каких-то дел требовалось много людей, слуги призывались независимо от того, кому они служили, а в торжественных церемониях и праздниках принимали участие все вассалы, и отношение ко всем было одинаковое.

После кончины его светлости Кацусигэ наступило правление его светлости Мицусигэ. Он родился и вырос в Эдо и потому был плохо знаком с традициями и историей клана Сага. Не обладал достаточными знаниями и его старший советник, и другие слуги, которые напрямую подчинялись сёгунату. С приходом нового правителя в храм Кодэндзи переместили и обнесли оградой усыпальницу господина Гэцудо; в подражание госанкэ[239] была учреждена система «трех семей» – Оги, Хасуикэ и Касима; слуги этих семей стали считаться принадлежащими к боковым ветвям рода Набэсима, а не к главной. Когда они посещали замок Сага, им приходилось подолгу дожидаться приема. Их отстраняли от дел, что вызывало у этих людей негодование. «Наши семьи на протяжении нескольких поколений служили клану, обеспечивая его незыблемость и спокойствие, а теперь на нас смотрят свысока, гонят отовсюду, – говорили они. – Ноги нашей больше не будет в замке». В результате все они покинули пределы области Сага, а их хозяева обосновались каждый в своих владениях. После того как усыпальницу господина Гэцудо перенесли в храм Сотидзи, отчуждение между главной семьей рода Набэсима и его боковыми ветвями стало еще сильнее. После этого вассалы трех семей стали считать его светлость Мицусигэ главой основной ветви рода, а глав трех семей – своими настоящими господами. И все подняли разные знамена.

Клан Набэсима отличается от других кланов в том, что касается внутреннего устройства и разделения на ветви. Происшедшие прискорбные события не имели ничего общего с планами и желаниями его светлости Кацусигэ, при котором отношения между главной и побочными ветвями были хорошими. Вассалы нового правителя нарушили эту систему. К счастью, в последние годы отмечается сближение и улучшение отношений внутри большого клана.

Дзинъэмон Ямамото (отец Дзётё) говорил: «Семейство Оги опиралось на вассалов, специально отобранных его светлостью Наосигэ. Когда он скончался, половина из них последовала за ним, совершив сэппуку. Но оставшиеся были непревзойденными воинами и ни в чем не уступали самураям из замка Сага».

* * *

Двадцать пятого дня пятого месяца первого года эры Эмпо[240] (1673 г.) в порт Нагасаки вошли три английских судна с намерением установить торговлю с Японией, но им было в этом отказано[241]. Разбираться в Нагасаки отправили Сакё Кумасиро, который остановился в Фукахори[242]. Шестнадцатого дня седьмого месяца в Нагасаки также были направлены Кацуэмон Оки и Хёго Таку. Им в помощь был отряжен чиновник Хатибэй Хироки. Позже туда прибыли Сима Набэсима, Аки Набэсима, Куробэй Накано, Гэки Китадзима, Курандо Дои; от отряда Сима – командир стрелков Синдзаэмон Фукахори, Гэндзаэмон Аиура, Таномо Фукахори, Гоннодзё Исии, Рокудзаэмон Цуцуми, Годаю Ниси, командир стрелков из исибия[243] Дзиробэй Хара, Хёдзаэмон Оя, Рихэй Хираката, Хатиэмон Ито, Хэйбэй Такэдоми, Дзироэмон Томинага, Хатиродзаэмон Ихара, Ёдзаэмон Такаги, Сакуэмон Утида, Самбэй Симаути, Саннодзё Такэдоми, Рокуэмон Оба и Синъэмон Баба.

Сакё посчитал, что прибытие в город одновременно столь многочисленной команды может привлечь внимание, и потому распорядился, чтобы они разбились на группы и следовали в простых паланкинах. Он также издал следующий приказ по охране порта:

– Ночью, перед отплытием английских судов, нашим кораблям тайно занять позиции поблизости.

Группа 1: Сима Набэсима – в Сиросаки.

Группа 2: Куробэй Накано – перед островом Каминосима.

Группа 3: Аки Набэсима – в море, за островом Каминосима.

Группа 4: Сакё Кумасиро – между островом Бакутисима и Хитоцуя. Там же Хёго Таку, Кацуэмон Оки и Годаю Ниси.

Группа 5: Гэки Китадзима, Курандо Дои, Дзиробэй Хара и пять кораблей с исибия – перед Такахоко-дайба.

– Накануне вечером заготавливается провизия на целый день для личного состава и экипажей. Пребывание здесь может затянуться, поэтому провизии должно быть достаточно. Каждый вечер готовить необходимое количество на следующий день.

– Из знаков отличия на кораблях должны быть только бумажные вымпелы с эмблемой клана. Никаких других флагов и вымпелов.

– Не устанавливать на кораблях тростниковых навесов, даже если пойдет дождь.

– Оснастить баграми каждый корабль.

– Все должны быть безоружны. Никакого огнестрельного оружия. Отдавать распоряжения знаками.

– О сигналах. Ожидать команды с корабля Сакё – большого флага или сигнала горна. После сигнала на всех кораблях рубить концы и начинать движение. Без сигнала категорически не предпринимать никаких действий. (Дополнение: корабли с исибия остаются на месте даже после того, как все остальные корабли начали движение.)

– Открывать огонь из исибия только после сигнала колокола на корабле Сакё.

– Кораблям с исибия не открывать огонь с кормы.

– Кораблям с зажигательными стрелами осуществлять взаимодействие с кораблями с исибия. Выпускать стрелы одновременно с огнем из исибия по тому же сигналу.

– В случае захвата английских судов или их повреждения, грозящего затоплением, остальным кораблям взять их в кольцо и не допустить маневрирования. В случае, если к этому времени я выйду из строя, из действующего командного состава выбрать старшего, которому надлежит немедленно доложить властям Нагасаки об обстановке и сообщить о ней в Сагу. В случае, если со мной ничего не случится, я буду продолжать командование операцией. Английские суда передать властям Нагасаки, экипажам всех судов в установленном порядке вернуться в Фукахори.

– В случае, если английские суда покинут порт без сопротивления, корабли, направленные сёгунатом, лягут на обратный курс. Наши корабли остаются на местах до сигналов горна с моего корабля. По первому сигналу все снимаются с якорей и готовят весла. По второму сигналу начинает движение мой корабль, за ним следуют группы Аки Набэсимы, Куробэя Накано, Симы Набэсимы, Гэки Китадзимы, Курандо Дои. Замыкают корабли с исибия.

– По прибытии в Фукахори экипажи в организованном порядке покидают корабли.

– Годаю Ниси заранее проинструктировать экипажи о следовании кораблей.

Английские суда покинули порт без каких-либо возражений двадцать пятого дня седьмого месяца. Сакё со своей командой отбыл из Фукахори двадцать седьмого дня и прибыл в Сага двадцать девятого дня.

В операции принимали участие тридцать четыре корабля. Сэцу-но Ками Тотоки, старейшина клана Янагива, посетил Сакё на борту флагманского корабля и поблагодарил за исполненную работу.