Когда приступаешь к важному делу или отправляешься на важное задание, надо послюнявить мочки ушей, сделать через нос глубокий вдох и сбросить на пол какую-нибудь посуду. Это такой секретный способ. А если к голове прильет кровь, следует тоже послюнявить мочки – и сразу станет лучше.

* * *

Один человек утверждал, что знает, какую форму имеют рассудочность и неправедность. Когда его попросили описать их, он сказал: «Рассудочность – прямоугольной формы, она устойчива и неколебима. Неправедность кругла, не видит различий между добром и злом, правотой и неправотой, перекатывается с места на место».

* * *

Суть этикета такова: быстро действовать в начале и в конце, спокойно и неторопливо в середине. «Этим я руководствовался, исполняя роль кайсяку», – говорил Сэндзаэмон Митани[294].

В семье Ии не заводили законных жен

Последними словами Наомаса Ии были следующие: «Воины нашей фамилии всегда находятся в самом авангарде сражения. Человек неспособный не годится для того, чтобы встать во главе семейного клана. Но рожденные от законной матери имеют все права наследования, поэтому эти права переходят к законному наследнику, даже если он – человек никчемный. Гораздо лучше выбрать умного и достойного из рожденных наложницами и передать семейные дела в его руки».

К несчастью для Наомаса, его старший сын, Наоцугу Дайфу Укон, оказался человеком бесталанным. Гэндзаэмон Мацусита, главный вассал клана Ии, сказал: «Ваш второй сын гораздо способнее, поэтому наследовать вам должен он». Это решение было представлено на одобрение сёгуната, и старшего сына, находившегося в Эдо, отправили домой. Сёгунат выделил ему тридцать пять тысяч коку, и он поселился в местечке Какэгава[295]. Гэндзаэмон заявил: «Поскольку его отозвали из Эдо по моей инициативе, я хочу стать его главным вассалом» – и отправился в Какэгаву вместе со старшим сыном Наомаса. Представители семьи Мацусита до сих пор каждый год присутствуют на празднике семи трав, проводимом сёгунатом[296].

* * *

Настоятель Рёдзан составил летопись военных подвигов его светлости Таканобу. Один монах подверг его работу критике, заявив: «Человек, отошедший от мира, не должен писать о делах военачальников. Каким бы даром словосложения он ни обладал, он не сведущ в том, что касается героических свершений, и может неправильно истолковать замыслы прославленного полководца. Прискорбно, если будущие поколения получат неверное представление о его деяниях».

* * *

Один человек обратился к другому со словами: «В святилище Митидзанэ[297] есть надпись: „Путь искренности дает защиту бога, пусть даже ты не молишься ему“. Что такое этот путь искренности?»

И услышал: «Мне кажется, ты любишь стихи. Вот тебе ответ:

Всё в мире – только кукольный спектакль,

Путь искренности – вечность,

Это смерть».

* * *

Одного самурая господина Сагами-но Ками Мацудайры (владельца замка и правителя княжества Тоттори) отправили в Киото, чтобы занять денег для нужд клана. Прибыв в столицу, он снял себе дом. Выйдя как-то раз прогуляться по окрестностям, он услышал разговор прохожих: «Самурай, который с ними бился, – человек Сагами-но Ками Мацудайры». Эти слова встревожили приезжего, поскольку ему было известно, что несколько его земляков находятся сейчас в городе по пути в Эдо. Подумав, что прохожие имеют в виду кого-то из них, он спросил, где произошла ссора, и поспешил на место, где обнаружил земляка, который уже был при смерти. Сказав ему несколько слов на прощание, он тут же бросился за двумя убийцами, настиг и зарубил их, после чего вернулся домой.

Об этом случае стало известно властям, и они вызвали самурая из Тоттори на допрос. «Ты обвиняешься в том, что вмешался в ссору, в которой участвовал твой товарищ. Ты нарушил закон. Признаёшь?» – «Я человек из провинции, деревенский. Не понимаю, о чем вы говорите, – отвечал самурай. – Не могли бы вы повторить». – «Ты что, глухой? – разгневались проводившие допрос чиновники. – Ты влез в драку, зарубил людей. Тем самым нарушил закон и все правила!» – «Я начинаю понимать, что вы имеете в виду, – проговорил самурай. – Вы говорите: я нарушил законы и правила, но это совсем не так. Все живые существа хотят жить. Нет человека, которому жизнь была бы не дорога. И я не исключение. Однако, когда я узнал, что мой друг в беде, я сразу подумал: если я буду сидеть просто так, будто ничего не слышал, я сойду с Пути воина. Потому я и побежал туда. Если бы я ничего не сделал, увидев, как убили моего земляка, я бы никогда себе этого не простил. Сохранил бы жизнь, но убил бы в себе дух бусидо[298]. Я поставил на кон свою драгоценную жизнь, чтобы сохранить дух бусидо. Я сделал это ради того, чтобы защитить кодекс воина. Мои действия не нарушили правил самурая. Убив этих людей, я уже расстался с жизнью. Прошу скорее определить мне наказание».

Чиновники были поражены поведением самурая. Происшествие осталось без последствий, и чиновники уведомили Сагами-но Ками, что его вассал «заслуживает всяческих похвал и высокой оценки».

* * *

Генеалогическое древо рода Сома, с которым в Японии больше ничто не может сравниться, изображено на свитке, получившем название тикэн марокаси. Однажды в резиденции господина Сомы[299] возник пожар. Глядя на горящие постройки, господин Сома говорил: «И дом, и утварь не жалко. Сгорят – все можно восстановить. Но чего не вернуть – так это нашей главной фамильной драгоценности – генеалогического древа». И тут один слуга сказал: «Я спасу его от огня». Господин Сома и его вассалы подняли слугу на смех: «Как ты это сделаешь, когда все горит?»

Этот слуга ничем особо не выделялся, и толку от него большого не было, но господину нравилось его усердие. «Я знаю, что неуклюж и небрежен и польза от меня невелика. Но я всегда был готов отдать свою жизнь, если представится возможность сделать что-то полезное. Думаю, это время наступило». С этими словами слуга бросился в бушевавший огонь.

Когда пожар кончился, господин Сома приказал своим людям: «Отыщите его тело. Эх, бедняга!» Обгоревшие останки слуги были найдены в саду у жилых покоев. Как только тело подняли, из живота хлынула кровь. Оказалось, слуга распорол себе живот и засунул туда свиток, чтобы защитить от огня. И свиток совершенно не пострадал. Так он получил еще название тикэйдзу[300].

* * *

Настоятель Дайю из Сансю[301] отправился навестить больного, но по дороге ему сообщили, что тот умер. Тогда Дайю сказал: «Он не должен был так вдруг умереть. Может, уход за ним был плохой? Жалко человека».

Знахарь, лечивший умершего, услышал этот разговор из-за раздвижной перегородки и страшно возмутился. «Я слышал, вы говорили, что за ним плохо ухаживали, – проговорил он, выходя к настоятелю. – Может, так оно и есть и я плохой знахарь. Говорят, монахи обладают чудотворной силой. Раз так, помолитесь и оживите его. Не получится – значит в законах Будды нет никакого смысла».

Оскорбленный в лучших чувствах Дайю не мог допустить, чтобы по его вине законы Будды были опорочены. «Ладно! Я оживлю этого человека своей молитвой. Подожди немного, мне надо подготовиться», – сказал он. Сходил в храм, вернулся, сел рядом с мертвым телом и стал возносить молитвы. Через некоторое время покойник задышал и воскрес. После этого он прожил еще полгода.

Потом настоятель Таннэн спросил у Дайю, было ли такое на самом деле и не мог ли бы он научить его молитве, которая привела к такому удивительному результату. И тот ответил: «В нашей секте нет каких-то особых молитв, но я решил во имя законов Будды сделать это, что бы мне ни стоило. Поэтому я вернулся в храм, наточил подаренный верующими меч и, спрятав его под одеждой, направился к покойнику. Я верил, что во мне проснется сила учения Будды и он оживет. Если бы этого не случилось, я собрался вспороть себе живот и умереть, обхватив руками мертвое тело».

Дайю был глубоко предан Кэммоцу Мидзуно[302] и часто посещал его. Даймё одаривал монаха одеждой, за что тот благодарил его, молитвенно складывая руки. Дайю часто уносил от него выдолбленные тыквы, наполненные сакэ, а когда они пустели, он снова шел к Кэммоцу, просил наполнить сосуды снова и никогда не встречал отказа. Когда Кэммоцу выходил его провожать, настоятель протягивал руки и говорил: «Возвращайтесь к себе, мой друг».

Как-то раз Дайю куда-то пропал, и Кэммоцу направил на его поиски своих слуг. Вернувшись, они сказали, что видели настоятеля у хинин[303]. Кэммоцу решил передать им дары. Когда группа хинин появилась перед замком, слуги сказали им: «Заберите подарки, но не заходите за ограду». – «Бросайте сюда, мы поднимем», – раздалось из рядов хинин. Слуги вскочили, чтобы схватить дерзкого, и увидели перед собой Дайю.

* * *

Как говорил один старый самурай, чтобы сразить врага на поле боя, надо смотреть на то, как бьет птицу сокол. Он врывается в стаю, где тысяча птиц, но не обращает внимания ни на одну из них, кроме той, на которую нацелился с самого начала. Это его добыча. То, что называется «голова с волосами», когда идет речь о сражении, в котором самурай указывает на свою цель в рядах неприятеля: «Вот тот, в доспехах, – мой!»

* * *

В хронике «Коё гункан» один воин спрашивает другого: «Оказавшись лицом к лицу с врагом, я будто погружаюсь во тьму. Поэтому, наверное, у меня так много ран на теле. А вы одержали столько известных побед и вышли из всех поединков невредимым. Как такое может быть?» Тот отвечает: «В самом деле, при столкновении с врагом на человека будто затмение находит. Но стоит хоть немного успокоиться, взять себя в руки, как сквозь мрак ночи пробивается бледный свет луны. Я знаю, что, если напасть на противника в этот момент, раны тебе он не нанесет».

* * *

Что важно для собаки при охоте на диких кабанов? Сверкающие глаза? Хвост как палка? Тонкая шерсть? Широкий зад? Считается, если у собаки у пасти один завиток, она слишком нервная, два – хорошая, три – трусливая. Начинайте кормить собаку мясом кабана, когда она еще щенок. Если она будет есть хорошо, из щенка вырастет замечательный пес. Обязательно взвесьте всех щенков, когда сука ощенится. Из тех, кто тяжелее, вырастут хорошие собаки. Не бейте, не ругайте и не гладьте щенков. Кормите часто, но понемногу.

* * *

Один самурай из клана Сацума[304] проходил мимо сторожевой будки. Вид у него был очень заспанный. Стражник увидел его и ткнул палкой прямо в лицо: «А ну-ка не спать!» Самурай вытер кровь и удалился с таким видом, будто ничего не случилось. Вечером он вернулся верхом, и не один, а с несколькими людьми и стал ждать. Когда появились стражники, самурай соскочил с коня, окликнул своего обидчика и зарубил его мечом. Остальные стражники разбежались. Об этом случае уведомили власти Сацумы, но те заявили: «Мы не имеем никакого отношения к этому человеку». На том все и кончилось.

* * *

Однажды настоятеля Унго из Мацусимы[305], которого застала ночь во время похода по горной местности, остановил разбойник. Унго сказал: «Я выходец из здешних мест, а не странствующий монах. Денег у меня нет. Можешь взять мое кимоно, но оставь жизнь». – «Зря я старался. Не нужно мне твое кимоно». С этими словами разбойник зашагал прочь. Пройдя сто или двести шагов, Унго обернулся и окликнул разбойника: «Я сказал тебе неправду. Так растерялся, что позабыл про серебряную монету в кошеле. Не сердись на меня. Вот, возьми». Разбойник был поражен. Кончилось тем, что тут же обрил себе голову и попросил настоятеля считать его своим учеником.

* * *

Десять слепцов пробирались по горным тропам. Взобравшись на высокую кручу, они почувствовали, что у них дрожат ноги и внутри все похолодело от страха. Хотя они продвигались очень осторожно, слепец, шедший впереди, оступился и полетел с обрыва вниз. Остальные в один голос воскликнули: «Ох, какая беда!» – и застыли не в состоянии сдвинуться с места. И тут раздался голос их свалившегося в пропасть товарища: «Не надо бояться! Со мной ничего страшного. Даже наоборот – мне стало спокойно. Я все думал, как бы не свалиться и что со мной будет. Боялся страшно. А теперь успокоился. Хотите освободить ум от таких мыслей, падайте сюда скорее».

* * *

Ава-но Ками Ходзё[306] собрал как-то своих последователей, которых учил военной стратегии, и пригласил модного тогда в Эдо гадальщика по лицу, чтобы тот определил, кто из его учеников храбрец, а кто малодушен. Ава-но Ками вызывал учеников по одному и говорил: «Если окажется, что ты храбр, тебе надо будет стараться еще больше. А если выяснится, что ты трус, ты должен быть готов отдать свою жизнь. Стыдиться тут нечего – каждому это дается от рождения».

Дэндзаэмону Хиросэ тогда было двенадцать или тринадцать лет. Он сел перед гадальщиком и решительно заявил: «Если вы прочтете в моем лице малодушие, я убью вас одним ударом меча».

* * *

Если вам предстоит сыграть роль кайсяку и вы используете катану, ваша правая нога должна находиться от колена человека, совершающего сэппуку, на расстоянии одного сяку и пяти сун. Если вы используете вакидзаси, – одного сяку[307]. Сделайте шаг, куда повернуто ваше колено, и тут же рубите прямо поперек шеи.

* * *

Когда участвуешь в каком-то споре или отвечаешь в суде по спорному делу, лучше сказать: «Разрешите мне подумать, и я отвечу». Высказав свое мнение в общих чертах, следует попросить еще время на раздумье, чтобы оставить себе пространство для маневра. Хорошо бы посоветоваться об этом деле с разными людьми, посовещаться с ними, оценить его. Мудрый человек поделится с вами своей мудростью, подскажет какой-то неожиданный довод. Если даже обсуждать дело с человеком несведущим, об этом пойдет молва, что в конечном счете тоже обернется в вашу пользу. Можно говорить об этом со слугами, объясняя им, что противная сторона в суде сказала то-то, а вы собираетесь ответить так-то. Говорите об этом чаще, репетируйте, чтобы потом речь лилась гладко и уверенно. Если же держать все в себе и не готовиться, возможность потерпеть неудачу будет возрастать.

Что ни говори, а с людьми надо советоваться. Нет рядом мудрецов – поговори с женой и детьми, и к тебе придет мудрость. Как говорил Дзёсуй Мура, понимание этого приходит только с годами.

То, что должно быть сказано, нужно говорить сразу. Если отложить это на потом, слова будут звучать как оправдание. Излагая противной стороне свои доводы, надо убедить ее в том, что ваше предложение пойдет ей на пользу. В таком случае ваша победа будет поистине замечательной. Она должна иметь под собой основания и резоны.

* * *

Когда вассал Сингэна Такэды по имени Бидзэн-но Ками Амари был убит в сражении, его восемнадцатилетнего сына Тодзо назначили ёрики[308] вместо отца. В одном из сражений самурай отряда, к которому был приписан Тодзо, получил глубокую рану. Кровотечение никак не удавалось остановить, и Тодзо заставил раненого выпить воду, в которой развели навоз серой в яблоках лошади. Самурай запротестовал: «Мне, конечно, жизнь дорога, но это не значит, что я буду пить лошадиное дерьмо». Услышав эти слова, Тодзо сказал: «Вы замечательный воин и все говорите правильно. Однако истинный смысл самурайского служения состоит в том, чтобы в ходе важной битвы сберечь свою жизнь и обеспечить победу своему господину. Смотри! Я тоже пью». Тодзо выпил и протянул чашку со снадобьем раненому, которую тот с радостью принял. Говорят, что после этого он быстро поправился.