Появляется Поэт, закутанный в альмавиву, и в картузе. Сзади, из-под полы альмавивы, тащится по траве конец веревки.
Поэт (напевает тихим, взволнованным голосом):
«Среди долины ровныя…»
(Прерывает пение)
Так няня
В деревне песню эту мне певала,
Когда я был еще ребенком малым…
(Напевает)
«На гладкой высоте…»
(Прерывает пение)
И между тем
Она, под звуки песни заунывной,
По вечерам из теста мне лепила
Так хорошо коровок и лошадок!
(Напевает)
«Стоит, растет высокий дуб…»
(Прерывает пение)
О няня!
Когда б могла ты видеть и понять,
Зачем теперь любимый твой питомец
Подходит, поступью тяжелой, к дубу,
Тобой воспетому, – ты б содрогнулась
В своем гробу… близ церкви… на погосте!..
Как тот, и этот дуб высок; как тот,
И сей стоит среди долины ровной!..
(Напевает)
«Среди долины ровныя…»
(Прерывает пение)
Но прочь,
Ненужные о детстве вспоминанья!
Я жизни путь прошел, и час настал
Мне перейти хоть к грустному, быть может,
Но к верному, бесспорно, результату.
(Подходит к дубу и снимает с себя картуз.)
Привет тебе, громадное растенье!
Ты было птичьих гнезд досель приютом, —
Дай мне приют! Я также песнопевец!
(Надевает картуз.)
Меня людей преследует вражда;
Толкает в гроб завистливая злоба!
Да! есть покой, но лишь под крышей гроба;
А более нигде и никогда!
О, тяжелы вы, почести и слава;
Нещадны к вам соотчичей сердца!
С чела все рвут священный лавр венца,
С груди – звезду святого Станислава!
К тому ж я духа новизны страшусь…
Всеобщий бред… Все лезет вон из нормы!..
Пусть без меня придут: потоп и трус,
Огонь и глад, и прочие реформы!..
Итак, сановник, с жизнью ты простись!
Итак, поэт, парить привыкший ввысь,
Взлети туда навек; скорей, не мешкай!
(Распахивает альмавиву и, бросив взор на свою орденскую звезду, ударяет себя в грудь рукою. В это время небо несколько прояснилось, и одна звезда освещает сверху всю фигуру поэта.)
Как понимать?.. С участьем иль с насмешкой
Свою сестру земную из-за туч
Ты озарил, звезды небесной луч?
Небо опять заволакивает тучами. Поэт кивает ему головою с выражением горького упрека.