Умен не тот, кто не делает ошибок. Таких людей нет и быть не может. Умен тот, кто делает ошибки не очень существенные, и кто может и умеет легко и быстро исправлять их.

Москва. Кремль. Палаты

18 марта 1886 года

ЕИВ Михаил Николаевич

Пять лет! Вот уже пять лет я нахожусь во главе государства российского. Сделано много… и ничтожно мало. Следовательно, надо ускоряться. А не мне говорить вам, что именно при ускорении тело испытывает максимальные нагрузки. И вот вопрос: выдержит ли империя, не развалится ли, насколько верно я оценил тот факт, что центробежные силы начинают преобладать над центростремительными? Если в отдельных науках удалось пнуть прогресс, и он побежал скачками, то в социуме изменений общественных отношений почти не видно. Надеюсь, в этом году начнем и тут… Двигать телом. Как это там пелось? «Она может двигать собой…» Или примерно так? Вот попал, память начинает подводить. А что тут удивляться. Меня же не готовили так тщательно, как Академика, мне позволительно. А вообще-то вы расслабились, твое императорское величество. И ни к чему хорошему такая расслабуха не приведет.

И вот в кабинет входят несколько человек, которых давно ожидал. Интересный доклад, говорите, граф? Ну что же, послушаем.

Дмитрий Алексеевич Милютин, произведенный уже мною в графское достоинство[5], к докладу подготовился более чем серьезно. Семьдесят лет-более чем почтенный возраст. Но я знаю, что он в ТОЙ реальности дожил почти до девяноста пяти и отличался отменным здоровьем и был весьма энергичен, о чем писали его биографы. Сейчас он расстелил на столе большую карту Российской империи с окраинами, на которой были видны последние результаты наших военных и дипломатических усилий.

А потом последовал подробнейший анализ событий Персидской войны, столь удачно прошедшей для русской армии, особенно если заниматься подсчетом понесенных потерь. Еще более важным оказалось то, что мы смогли не только выиграть войну, но и мир. Не откупился новый шах от убийства посла и посольских очередным алмазом, хотя бы потому, что сокровища короны оказались вовремя в наших руках, а кроме того, никаких посредников к переговорам мы не допустили. С британцами удалось составить договор, по которому вся Персия становилась исключительной зоной наших интересов, в обмен на гарантии неприкосновенности их индийских владений. Почему бы и не дать такую гарантию. А когда вспыхнет очередное восстание, тогда и посмотрим. Нет ничего призрачнее, чем договора о вечном мире. Тут он есть, тут его нет. И ни на секунду не сомневаюсь, что именно с такой точки зрения рассматривают его на берегах Туманного Альбиона.

Каспий стал внутренним морем России, в качестве некоторой компенсации Решт и Энзели стали первой в мире свободной экономической зоной, в которой товары двух соседних государств налогами не облагались. Уверен, что весьма скоро Решт по своему значению превзойдет Тегеран. Слишком много там будет крутиться денег! Уже сейчас идут данные о необычайно возросшем товарообороте в порту Энзели! А железная дорога в глубь Ирана все поставит на свои места.

Для меня важнейшим моментом было то, что фанатиков-дервишей, накачанных наркотой и человеконенавистнической идеологией, «зачищали» местные кадры. Теперь в пределы Персии дервиши старались не идти – слишком неласковый им оказывали прием. Проще говоря – многих забивали палками, такая тут странная система закона. А воля шаха – основание всех законов.

Надо сказать, что слушал я Милютина несколько рассеянно: многие положения его доклада были мне известны. Но кое-что у меня крутилось на кончике языка, поэтому сразу и спросил:

– Дмитрий Алексеевич, вам не кажется, что у нас может возникнуть некое «головокружение от успехов»?

Я, конечно, самым бессовестным образом сплагиатил крылатую фразу у товарища Сталина, а что делать, если она к месту пришлась. Вижу, что военный министр меня немного не понимает.

– Понимаете, последние военные конфликты мы имели с откровенно слабыми противниками, шведы в том числе. Мы не дали им времени подготовить более-менее профессиональную армию, а на наемную они просто не имели достаточно средств. Бои в Средней Азии и Персии происходили тоже с недостаточно вооруженным и слабо организованным соперником. Мы могли позволить себе в последних двух экспедициях практически не использовать новинки вооружения, ведь и так наше преимущество было достаточным. Как я понял из вашего доклада, только новые горные орудия прошли испытания в Персии и показали себя весьма неплохо. Я прав?

Граф умудрился состариться как-то благородно красиво и даже величественно. Он не был богатырского роста, тем не менее порода чувствовалась. Его семья выбилась в дворяне во времена великого реформатора Петра. Вот и сейчас он только поседел, но благородное серебро только подчеркивало природный ум и силу характера, которую никак не спрятать, не унять. Его живой ум был способен принимать новшества, чем он выгодно отличался от огромнейшего количества замшелых старцев, готовых воевать так же, как воевали под Севастополем, бездарно укладывая в землю русских людей. Интересно, чем он мне возразит?

– В Персии довольно сложный рельеф, да и применение новинок мы посчитали необоснованным, зачем заранее раскрывать карты перед наблюдателями вероятного противника?

– Не могу не согласиться с этим вашим резоном, Дмитрий Алексеевич, но меня волнует такой момент: не станут ли наши военные в позу победителя и заявят, что у нас в армии и так все хорошо? Зачем развиваться. Менять тактику, применять новинки, если мы постоянно побеждаем? Хочу заметить, что во времена батюшки моего, когда никто в Европе из пушки пальнуть не смел, если Николай Павлович не позволит, армия застыла, не смогла вовремя провести реформы, после чего последовала отрезвляющая Крымская война. Вот этого я боюсь, надеюсь, что вы разделите мои опасения и сделаете все, чтобы подобного более не случилось!

Слава богу, что в военной сфере меня окружают люди, понимающие корень многих проблем, они не боятся что-то менять и способны принимать оригинальные решения. Тот же военный министр борется с мордобоем и физическими наказаниями солдат. Причем очень важным стала именно пропаганда, когда офицерам втолковывается, что бить и издеваться без причин над людьми, которые в бою будут прикрывать твою спину, – чревато! К слишком «обоеруким» господам-благородиям, которые способны зарядить в солдатскую харю что с правой, что с левой, стали относиться как к париям, пусть не ко всем, но лед-то тронулся! Так, смотришь, не будет кровавых расправ с офицерами, вот только не хочу даже допустить, чтобы такое стало возможным!

Самой же большой проблемой, вынесенной на это совещание, стало то, что второй этап военной реформы стал упираться в обычный барьер: отсутствие денег. Мы сейчас держали в приуральском регионе дивизию, всего одну дивизию нового строя, оснащенную по меркам второго этапа военной реформы. Но содержание этой дивизии обходилось как содержание целого корпуса с усилением! При переходе даже на половинный состав нового строя мы просто становимся банкротами! И это при том, что армия постоянного состава в миллион – это уже маловато, учитывая новые задачи и контроль Персии, и вообще, нам надо выходить на полтора, при резерве в пять-шесть. А реально подготовленный резерв сейчас два, и качество его не лучшее. А если мы хотим сделать резерв действенным, с постоянным обучением резервистов на сборах, реальном обучении, то средств на это необходимо! Хотелось, чтобы активные резервисты получали пособие, но его-то точно уже взять просто неоткуда. Наши экономические проекты станут давать прибыль только тогда, когда начнет становиться на ноги население, крайне бедное. А пока что все, что мы делаем, идет на пользу обороноспособности государства, но выкачивает из него золотые запасы подобно бошевскому промышленному пылесосу: нажал на кнопку и пыли (золотой) нет!

А на носу как минимум две войны: с Японией и Большая Европейская, которая может стать мировой. Из этого и будем исходить.

* * *

Гатчина. Воздухоплавательный центр

29 марта 1886 года

Вы любите присутствовать на исторических событиях? Ну, таких, которые обязательно войдут в историю? Что? До сих пор не определились? А зря! Мне вот как государю приходится. Как историку – любопытно. Как императору – вынужденная обязаловка, из-за которой времени на сон почти не остается! Впрочем, куда мне с этой подводной лодки деваться?

Итак, в Гатчину! Я в сопровождении адъютанта и друга Толстого, плюс небольшая свита, плюс группа избранных журналистов и фоторепортеров. Среди них затесался один кинодокументалист: экспериментальная камера, работающая на целлулоидной пленке, не так давно вышла в корпорации Цейса. Это пока что единственный драгоценный аппарат, но и мероприятие он будет снимать отнюдь не тривиальное: рождение воздушного флота России!

К месту события мы подъехали в одиннадцатом часу. Большое поле было ограждено, у ангара заканчивали суетиться техники, туша не такого уж большого полужесткого дирижабля почти полностью была наполнена водородом. Увы, первый российский дирижабль, по имени «Малыш», вынужденно будет водородным. Через месяц, точнее 22 апреля сего года, из русского острова Оланд, с площадки у города Бронхольм стартует дирижабль «Карлсон», вот он будет в два раза больше «Малыша» и наполнен уже гелием. Гелиевая проблема все еще весьма актуальна. Правда, мои агенты сумели купить хороший участок земли в США, как раз там, где есть месторождение природного газа с самым большим содержанием гелия. Как его доставлять? Вот «Карлсон» и будет сейчас своеобразной цистерной – доставщиком гелия. К началу лета этого года будет достроен и первый гигантский дирижабль «Петр Великий» – жесткая конструкция, гелиевое наполнение, серьезная грузоподъемность. Этот первый промышленный дирижабль отправится на строительство Великого Транссибирского железнодорожного тракта. Благодаря ему мы надеемся закончить строительство намного раньше срока, к началу 1895 года. Запланировано строительство и второго подобного дирижабля «Екатерина Великая», он вступит в строй в начале следующего года. А до того же 1895 года в России должны работать восемь больших дирижаблей жесткой конструкции и более двадцати средних полужестких.

Ну а пока что дело за первым! Самым первым управляемым полетом в Российской империи. Мы подъехали к трибуне, около которой была огорожена площадка для почетных гостей. Меня встречала делегация из состава Гатчинского воздухоплавательного центра во главе с командиром Кадровой команды военных аэронавтов, поручиком Александром Матвеевичем Кованько. Он молод, ему еще тридцати нет. Красив, статен, холеное породистое лицо, гордый римский нос, щегольские усы, одет в летную форму, изобретенную тут, в центре: кожаная куртка, шарф… нет, не шарф, это что-то вроде подшлемника, который закрывает шею, шлем из кожи и большие очки-консервы… Ну, это я их так про себя называю. На высоте ветры, вот и защищает себя как может. Конечно, голимый самопал, но пока и это более чем! Браво рапортует! Голос четкий, громкий. Чувствуется, что человек занят любимым делом, да еще и гордится этим!

– Ну что же, господин поручик, показывайте, что у вас тут готово, чем сегодня порадуете!

– Ваше императорское величество! Технический персонал воздухоплавательного центра «Гатчина» заканчивает подготовку к полету аэростата АВС-1[6] «Малыш». Закачаны последние порции водорода. Сей газ весьма взрывоопасен, посему попрошу вас и сопровождающих не курить!

– Господа, считайте это приказом! – подтверждаю слова офицера. Большой бум нам тут не нужен.

– Прошу за мной, ваше императорское величество!

Кованько начал экскурсию.

– Сие наш рабочий ангар. Тут происходит сборка деталей аппарата, пропитка и сушка тканей, процедура крайне необходимая, ибо водород крайне летуч и старается быстро покинуть ограниченный тканью объем. Рядом с ангаром установка для получения водорода, как вы видите, к ней идут провода. В объем с водой подается электричество, происходит электролиз воды, и мы на выходе имеем два газа: кислород и водород. К сожалению, как выловить, удержать и использовать кислород в этой установке, не решено. Посему довольно ценный продукт уходит в воздух. Прошу теперь обратить внимание на причальную мачту – сие приспособление необходимо для фиксации уже наполненного водородом аэростата. Все его узлы управления находятся в гондоле. У вас есть возможность ее осмотреть.

Мы подошли ближе к гондоле. В голове мелькнула шальная мысль, что сейчас меткий снайпер одним выстрелом зажигательной пулей мог бы… Но взял себя в руки… Вроде как оцепление тут серьезное, и не только полиция и жандармы. Есть и агенты службы охраны – в толпе зевак в том числе.

– В гондоле установлен газолиновый двигатель мощностью примерно в пять лошадиных сил. Как вы видите, сделано все, чтобы даже искры не могло попасть на оболочку, впрочем, она пропитана составом, который должен защитить аппарат от случайного возгорания. В отдельном отсеке запас топлива примерно на час полета. Максимально можно взять примерно на восемь часов ходу. Средняя скорость составит три узла. Простите, ваше императорское величество! Примерно пять с половиною – шесть километров в час. Но при попутном ветре можно и до восьми дотянуть!

Ага! А поручик молодец! Вовремя вспомнил, что с января сего года мы в России перешли на систему СИ, пусть это и стоило серьезных вложений, но так лучше! Уверен, что лучше. А то заколебали меня эти фунты/версты/мили/золотники!!! А Кованько ляпнул, да поправился!

– Экипаж сего аппарата три человека: техник, отвечающий за двигатель, командир корабля, а также летчик-наблюдатель. Разрешите приступить к выполнению задания?

– Разрешаю полет, поручик! – бросаю четко и громко, а сам вместе с сопровождающими иду к трибуне.

Поле огорожено, за оградой толпятся зеваки, коим приглашение на трибуну не досталось. Там же и оцепление, в том числе и конная полиция. Знаю, что неподалеку расположился и эскадрон казаков, на всякий пожарный случай. Погода ясная. Холодно. Но уже не по-зимнему, чувствуется, что скоро зиме конец. А весна тут как раз в апреле и начинается. Так что совсем чуть-чуть осталось. И настроение уже весеннее, чуток шаловливое! Так я себе могу позволить. Я на сем мероприятии работаю выставочной куклой, не более того! Ну все равно! Оркестр грянул марш! Довольно бравурный и несколько не подходящий к моменту. Озадачить кого созданием «Марша авиаторов» и нормального гимна Российской империи? Надо подумать. А то композиторов у нас тут то одна могучая кучка, то вторая, а на нормальный гимн никто так и не замахнулся! Достали, лоботрясы!

Ну что же, теперь все заняли свои места, даю отмашку. Аэростат постепенно поднимается все выше и выше, удерживаемый у причальной мачты и тросами у земли. Вот подъем приостанавливается: экипаж «Малыша», который имеет вид довольно большой сигары, занимает свое место. Краска серебрится и красиво блестит в лучах солнца. Оркестр играет, дамы кидают в воздух чепчики, или что там у них вместо голов, в общем, хаос и красота. Но вот еще мгновение и воздушный корабль отрывает гондолу от земли, опадают концы, подъем почти к верхушке причальной мачты, еще выше. Еще… Последний фиксирующий конец опадает… вот оно! Первый полет, но не воздушного шара… Эти себе летают тут. В Гатчине их уже десятки раз поднимали. Вот оно, еще выше, еще, смотрю на ветроуказатель, напоминающий чулок из сказки про Буратино, ясно, снос на север, но тут видно, как в вышине корабль дернулся, еще раз, потом стал идти аккуратно против ветра. Дует не сильно, так что должны справиться. А дирижабль поднимается все выше и выше, постепенно уходя на юг. Как и решено было, полет полчаса против ветра, разворот получился медленный и красивый, потом в обратную сторону. И самое сложное – причаливание!

Ну вот он и идет на доклад. Разгорячился! Лицо красное! Морда лица довольная донельзя.

– Ваше императорское величество! Первый управляемый полет на движущемся аэростате «Малыш» закончен. Полет прошел нормально. Происшествий в полете не было. Разрешите получить замечания?

– Разрешаю! Замечание первое: погоны у вас, штабс-капитан неправильные, извольте привести в соответствие со званием! Замечание второе: кавалерам ордена Святого Святослава положено сию награду носить с гордостью.

Подхожу, жму штабс-капитану Кованько руку, а потом не удержался все-таки, обнял его да сказал:

– Ох и везучий ты сучий сын, капитан, завидую тебе! В небеса взлетел аки птица!

Тут же оркестр снова грянул что-то громкое и бравурное, в воздух взлетели головные уборы самого разного толку и фасону. Хлопнули пробки – полилось шампанское.

Через какое-то время удалось с трибуны сойти, и тут я спросил капитана:

– А что у вас там, сударь, за ангаром, неподалеку, весьма странного вида аппараты?

– Прошу, ваше императорское величество! Но сие секретные агрегаты… Я даже не знаю…

– Полноте, Александр Матвеевич! Вот вдвоем и посмотрим. Или у вас и от государя секреты имеются?

– Никак нет, ваше императорское величество!

Прошли. Ага. Вот они. Три аппарата. Первый я на рисунке уже видел. Конструкция, которая должна поднять человека в воздух за счет мышечной массы. Впрочем, видно, что сюда пытаются тот же газолиновый движок присобачить. И он должен крылышками махать! Ржу нимагу! Вторая машинка великоватая будет и чем-то напоминает мне конструкт Жуковского. Очень несуразный. Громоздкий. А летать аки птица? Разве что как страус… И опять-таки стоит разобранный двигатель. Никак его хотят сюда присобачить, а где оригинальный… вот он, тяжеленная штука. Ну что же, с газолинкой кто знает…

– А что сие за аппарат?

– Получили только вчера, ваше императорское величество. Изобретатель некий Романовский. Завтра собирались посмотреть, как он будет себя вести. Конструкция весьма легонькая, ненадежная. А тут еще непонятно, как сей винт будет работать, хотя система привода от мотора на винт весьма оригинальна. Вот формы крыла в виде треугольника… Как-то не внушает…

Ну да, не внушает. Что я вижу перед собою? Мотодельтаплан. Бред прогрессорского гения! Довольно большой, а что вы хотите? Есть маленькое креслице для пилота. Мотор, винт сзади от кресла пилота, рули управления. У машины находится техник, здоровый такой дядька. Чем-то напоминает техника из фильма «В бой идут одни старики».

– Разрешите присесть, креслице опробовать?

Кованько только руками разводит.

Сажусь. А тут, оказывается, есть ремень безопасности! Пристегиваюсь. О! И шлем кто-то оставил! Надеваю шлем, очки-консервы… Баловство? Не без того! Грин еще не написал фразу о том, что чудо надо хорошо готовить? Усаживаюсь поудобнее, командую:

– От винта!

– Есть от винта! – эхом отзывается техник Степаныч.