Прекрасное воскресное утро оборвал топот шагов и громогласный голос Игоря, мгновенно вырвавшие Демьяна из сна:

– Андреич! Когда следующая вылазка-то будет?

Демьян нехотя освободился из спальника и пошел к выходу из своей палатки.

– Когда будут подходить к концу запасы дерева, тогда и пойдем! – буркнул он спросонья.

– Так заканчиваются уже. Я только что узнавал! – стоял на своем Игорь.

– Малой, отстань! Даже если скоро и пойдем, ты все равно не при делах. Останешься, как всегда, здесь и будешь следить за питанием!

– Но я же…

– Никаких «но»! Возвращайся к своим обязанностям! – ответил ему Демьян и зашторил вход в свою палатку.

Он тихими шагами вернулся вглубь палатки, чтобы не разбудить ее, но Алена уже не спала.

– Прости меня, пожалуйста.

– Да все в порядке, правда! Я ведь все понимаю, и тебе совершенно не за что извиняться.

Было еще слишком рано, но обоим не спалось, и они долго общались. Едва слышно, шепотом, чтобы не разбудить детей.

– Понимаешь, – говорил он сквозь слезы, – мне очень стыдно и обидно, что я уделяю больше времени всем этим чужим людям, чем тебе. Стыдно! Но я не знаю, как это бросить, и вообще возможно ли это… Я настолько глубоко погряз во всех общественных делах, на меня возлагают все большие надежды, все эти люди доверяют мне не только какие-то общие организационные вопросы, но и свои жизни, свои судьбы. Я не знаю, как сказать им всем, как попробовать объяснить, что я очень устал, что мне нужно время, что я хочу отдохнуть!

– Тебе не должно быть стыдно. Это вполне нормальные вещи. Люди живут, умирают, на смену им приходят другие. Они к тебе привыкли, привыкли и к тому, как ты обустроил их теперешний Дом. В конце концов, им нужен руководитель. А ты, как никто другой, подходишь на эту должность!

– Может быть ты и права. Но у меня есть ты и наши дети, которые растут без моего внимания. Так не должно быть. Понимаешь?

– Я все понимаю! А ты, дурачок, не ценишь своего счастья – сказала она, улыбнувшись, – Я люблю тебя.

– Спасибо тебе. И я тебя люблю.

Демьян поцеловал свою жену и, с ее благословения, собрался и вышел из их палатки, все еще оставляя им шансы и время на крепкий и здоровый сон.

* * *

– Здорово, Саныч!

– Здорово, Андреич!

Они пожали друг другу руки и направились к умывальнику в специально обустроенную комнатку. Воду здесь, как и во всем мире со времени катастрофы, старались по пустякам не расходовать. Но по утрам телу просто необходима была влага, пусть даже такая скудная и дорогая.

– Ну что, выкладывай давай, что нового, какие проблемы, что нам предстоит сделать сегодня? – спросил Демьян, набирая в рот воды, чтобы ополоснуть его и освежить после сна.

– Так… все вроде и в порядке… все при работе, вроде не бедствуем… в целом все довольны сегодняшней жизнью и своим положением… как-то так… – ответил Сан Саныч и опустил лицо в ладони, в которые набрал чуть теплой воды.

– А Игорюха мне что-то с утра толковал, что дерево в запасах к концу подходит… бредит он что ли или правда?

– Ну да… кончается, но еще недельку, наверное, протянем…

– Саныч! Чего ты там все мямлишь и бубнишь себе под нос? Что с тобой такое? Может спросить чего хочешь?

– Ну… вообще-то, да! – ответил Сашка, повеселев, что Демьян наконец-то его понял.

– Так спрашивай, а не ломайся и не юли! Ей-богу, как баба!

– Ну… я как бы не спросить, а попросить хотел…

– Выкладывай! – уже нервно прикрикнул на него Демьян, который не любил людей, которые мнутся, а по делу ничего не говорят. Казалось ему, что такие люди чего-то недоговаривают, скрывают и в любой момент могут его подставить. Хотя, конечно, в любой нормальной ситуации Саныч не вызвал бы у него никаких подобных чувств, ему он полностью доверял. И именно это и настораживало Демьяна больше всего.

– Дело в том, что у Ильи сыну два дня назад пятнадцать лет исполнилось. Совсем большой стал уже. Надо бы ему как-то поделикатнее рассказать о нашей жизни, о нашем быте, о том, как и чем мы живем, что нужно, а что нельзя делать… Ну, ты понимаешь меня. Я бы попросил кого-нибудь другого, чтобы тебя не отвлекать, да сам понимаешь, что лучше тебя никто его в курс дела не введет. Я ж правда понимаю, как я не в тему и не ко времени, но ведь не на кого, кроме тебя и положиться совсем. А вопрос-то срочный и важный…

– Да уж, Саныч, подкинул ты мне дельце… Это похлеще тварей всяких снаружи будет. С ними-то хоть я научился общий язык находить, а вот с детьми… Своих-то воспитать толком не могу…

– Так что, не возьмешься что ли? – поник Саша.

– Куда ж я денусь? Давай! – обреченно, но с улыбкой, сказал Демьян – И ему и мне есть чему поучиться!

Оба синхронно засмеялись.

– Спасибо тебе. Вот таким и должен быть начальник: чтоб мог и тварей пораженных усмирить, и с детьми поговорить по-взрослому, и чтобы мужем и отцом был примерным! Повезло нам с тобой!

– Ой, Саныч, хватит подлизываться! В одиннадцать ноль ноль пусть приходит в столовую (часы здесь были обязательным элементом. Сохранились, правда, только основные, висящие над входом в центральную главную комнату подземелья. Они работали от головного генератора, обеспечивающего Обсерваторию светом. Другого источника времени не было. Поэтому за ними следили лучше, чем за собой. Но Демьян не привык доверять технике и всегда полагался на «часы» своего организма, и они его никогда не подводили. Обычно он везде появлялся раньше назначенного срока, так что ни разу не опоздал). Я там его буду ждать – ехидно улыбаясь, ответил Демьян, – Только пусть памперсами запасается, будет страшно, – весело отшутился начальник Обсерватории, а сам тем не менее ни на миг не почувствовал, что будет выглядеть и чувствовать себя увереннее, чем повзрослевший пару дней назад паренек.

Расплывшись в добродушной улыбке, он хлопнул Саныча по плечу и куда-то побрел. Но, как только, Саша пропал из поля его зрения, Демьян напрягся и стал серьезным, сердце с бешеной скоростью гоняло кровь по организму. Это было для него настоящим испытанием.

– Саныч! Сволочь! – вспыхнуло у него в голове. Но тут же, успокоившись, он взял себя в руки и тихо-тихо сам себе приказал:

– Надо, так надо! Будем действовать. И не таких зверей усмиряли.

Он одернул ворот своей рубашки, придавая себе тем самым внушительный вид, как ему казалось, и побрел дальше, погрузившись в свои мысли.

* * *

Демьяну всегда тяжело давалось общение. Особенно, когда нужно было серьезно и долго разговаривать. Он продумывал до мелочей каждую свою реплику, каждое движение и все поведение в зависимости от любой сложившейся ситуации, в его голове были тысячи планов. Наиболее удачные, по его мнению, он запоминал и молчаливо, про себя, оттачивал, чтобы потом блеснуть перед собеседником. Но, как бы он ни старался, когда приходила пора разговора, он терялся и говорил сбивчиво, невнятно и совершенно некрасиво. За это он себя всю жизнь ненавидел.

Вот и сейчас была точно такая же ситуация. Он сидел в столовой в ожидании мальчика (нет, мальчик не опаздывал, просто Демьян всегда приходил сильно заранее). Он уже позавтракал и пил какой-то теплый «чай». Чаем его назвать можно было лишь с большой натяжкой. Так… отвар из каких-то трав, которые собирали местные специалисты. Это был еще один огромный дар обитателям Обсерватории, еще один шанс продолжать создавать иллюзию обыденной размеренной жизни, способ поддерживать и воссоздавать свои привычки и обычаи. Да и не во вкусе было дело, просто «чай» был горячим и ароматным. Начальник Обсерватории ерзал на стуле и постоянно чесал затылок, перебирая пальцами.

Сейчас Демьян мог себе это позволить, потому что столовая была почти пустой, ему совсем не надо было торопиться освободить место и дать отдохнуть хоть немного работникам столовой. Хотя именно это его больше всего и раздражало, он уже хотел, чтобы малец поскорее пришел, и всему этому наступил бы конец…

* * *

Мальчик шел дрожащей и неуверенной походкой, всем своим видом, однако, пытаясь показать стойкость оловянного солдатика. Но, в силу его возраста, это у него настырно не получалось.

Он издалека заметил силуэт человека, который был известен каждой мухе во всей округе, и направился к нему для разговора. Мальчик слабо представлял, о чем именно сейчас с ним будет разговаривать начальник Обсерватории, но понимал и чувствовал, что это будет очень важно и серьезно. Ведь даже папа не смог ему этого объяснить, а просто дал доброе напутствие.

До начальника оставалась какая-то пара метров, и Егор собрался и сделал уверенные и четкие шаги, каким когда-то таких, как он, учили в армии, и вмиг достиг Демьяна.

– Здравствуйте, Демьян Андреевич. Младший Ильин прибыл… – начал было чеканить текст мальчишка (текст, который он долго заучивал, чтобы не показаться неосведомленным и невежливым), но Демьян тут же его оборвал.

– Ну, здравствуй, Егор. Что же ты так официально ко мне обращаешься? Я ж тебя видеть-то хотел для житейской беседы, а ты вон как! – Демьян поднял руку вверх и расплылся в добродушной улыбке, он меньше всего хотел сейчас напугать или смутить мальчика своим резким замечанием, но продолжать в духе «обязаловки» ему не хотелось гораздо больше.

– Хорошо. Как скажете – с серьезно-каменным лицом уверенным голосом проговорил Егор.

– Я даже не знаю, с чего и начать. Просто люди меняются, приходят и уходят. Так же и жизнь, и мир вокруг нас беспрерывно меняются, особенно сейчас. И то, как жили люди двадцать лет назад, сегодня кажется фантастикой. И то, как мы сейчас с тобой здесь живем, люди, жившие двадцать лет назад, тоже называли именно так. Понимаешь? – он говорил неровно и сбиваясь, путаясь. А паренек на его фоне казался просто крепким орешком.

– Да Вы не волнуйтесь так, дядя Демьян! Я ведь уже совсем взрослый, и все понимаю. Вы говорите все, как есть, если так нужно, – сказал мальчик, чуть отпустив свою серьезность и, как будто, проявляя жалость. Он испытывал громадную неловкость, также разрываясь между желанием не обидеть хорошего человека и нежеланием тратить время на пустые сожаления и расстройства.

Демьян не позволял никогда называть его дядей или прочими неуставными словечками. Нельзя давать слабину и даже детям позволять общаться с тобой не как с начальником станции, чтобы не расслаблять их поведение в дальнейшем. Репутация и звание имели здесь свою цену. В этом мире все слишком быстро поменялось – теперь дети становились взрослее намного быстрее, чем в его юности. И теперь гораздо легче было понять и почувствовать, кто здесь твой друг, а кто предаст тебя, спасая свою шкуру и добычу, да и цена этого знания стала гораздо выше. Но в этот раз Демьян ничего ему не ответил, не сделал замечания, а оставил все как есть. Может быть и зря…

«Ну, так даже и проще», – подумал про себя Демьян и с облегчением вздохнул. А вслух проговорил: – да ты садись, а то в ногах правды нет.

Егор присел, и ему тут же подали кусок мяса с салатом и местный «чай» (полный обеденный рацион взрослого обитателя Обсерватории). Мальчик посмотрел с вопрошанием на начальника, на что тот сказал:

– Да ты ешь и пей как следует, это за мой счет. А еще усаживайся поудобнее, разговор предстоит долгий.

Мальчик снял куртку, придвинул стул поглубже за стол, ровно напротив Демьяна, отпил горячего «чая», и глаза его заблестели, как бывает только у детей от какого-нибудь искреннего наслаждения, от самой неожиданной, но достигнутой радости. И Демьян понял, что мальчик теперь слушает только его и внимает каждому его слову, и что настроен он крайне серьезно.

«Ну все, хватит тянуть! Понеслась!» – мысленно скомандовал он себе.

– Понимаешь, Егор, еще каких-то двадцать лет назад все было иначе. Мы не прятались в убежищах и спокойно ходили под открытым небом и днем, и ночью. Мы жили не под землей, а, наоборот, над ней, в высотных домах. Мы делали не то, что было нужно по расписанию для выживания, а то, что хотелось, в своем роде, и сами выбирали себе путь. И Солнце светило ярче, и трава была зеленее. Вот только мы как-то совсем это все не умели ценить, ту чистую воду, то синее небо, тот свежий воздух, совсем никак. Мы просто к этому привыкли, мы этого совсем не замечали, мы не представляли, что может быть как-то иначе. Но потом случилось непоправимое… Катастрофа! И виноваты в этом мы все, человечество. Казалось, что жизнь впредь станет невозможной, и мы проживали каждый день как последний. А потом, ничего, освоились! И вот дожили до того, что ты видишь перед собой сейчас.

«Вроде начал неплохо», – подумал про себя Демьян, воодушевляясь, и отхлебнул уже начинавший остывать «чай».

Паренек был весь во внимании и, не открывая глаз от начальника, мерно и не спеша закидывал в рот кусочки мяса, снабженные салатом. Демьян оценил все это за одну секунду, приободрился и решил продолжить:

– А теперь ближе к делу! Ты стал уже совсем взрослый и должен быть в курсе всех дел в Обсерватории, ее внутренней и внешней жизни. Ведь ты совсем скоро станешь ее защитником и должен будешь выполнять определенную работу наравне со всеми…

Демьян поднял взгляд на мальчишку. Тот выпрямил осанку и перестал жевать, показывая, что он серьезно настроен и готов ко всему, чтобы от него была какая-нибудь польза. Мальчик этим радовал и немного веселил его, и Демьян монотонно начал вещать о сегодняшней жизни Обсерватории:

– Слушай внимательно, Егор, и запоминай! Мы обитаем на одном из немногочисленных островков жизни, которые остались после Катастрофы. Говорят, что все, как и мы, в основном, живут под землей. Те, кто уцелел. Не знаю, правда это или выдумки, но ходят слухи, подтвержденные исключительно челноками и торговцами, которые еще осмеливаются добредать до нашей Обсерватории, что основная масса выжившего населения Питера сейчас обитает в метро. Не берусь утверждать наверняка, так как никто из наших еще не добрался до него, но я склоняюсь к мысли, что так оно и должно быть. Поговаривают, что и в других городах есть спасшиеся люди, особенно в крупных, где также есть большие стратегические объекты или метро, приспособленные к автономному функционированию. Очень хочется верить, что мы не одни, не единственные, кто остался в этом мире. Это дарит надежду. Ведь раньше можно было просто сесть в свою машину, купить билет на поезд или самолет и за несколько часов оказаться совсем в другом городе, где так же живут обычные люди. А теперь даже нельзя с уверенностью утверждать, что они вообще где-то еще живут, кроме этого крошечного мира, который мы сами себе здесь создали. Знаешь, в свое время, когда я жил еще в городе, на поверхности, люди свято верили в НЛО и инопланетян. Мы хотели думать, что мы не одни во всей Вселенной, и где-то, пусть даже далеко-далеко, но есть разумные существа, с которыми мы сможем войти в контакт. Вот сейчас примерно то же самое. Понимаешь? – спросил Демьян, а мальчик смотрел на него стеклянным взглядом, слушая его так, будто он рассказывал ему сказку (конечно, он все это себе как-то представлял, он неоднократно об этом слышал на своеобразных уроках, но по-настоящему пожить другой жизнью совсем не то же самое, что представлять себе это в воображении). – Да ладно, забудь! Не об этом сейчас – несколько растерянно сказал он.

Секунду помедлив, Демьян продолжил:

– Сейчас мы живем в Обсерватории и это наше маленькое так называемое государство. От наших отцов нам достались бесценные знания, как выживать в экстренных ситуациях, и благодаря им сегодня мы процветаем. От них нам остались инструменты и способы обработки дерева. Мы научились вырабатывать из дерева и конструировать простенькие повязки-фильтры, которые закрывают органы дыхания и необходимы для выхода на поверхность. Среди старшего поколения были и столяры-плотники, и медики. И вот мы научились комбинировать их знания во благо себе. Наш основной промысел – это добывание дерева и дальнейшая его обработка. Именно такими промыслами и занято почти все взрослое население нашего государства. В середине парка, окружающего Обсерваторию, растет огромное дерево, которое распространилось по всему его периметру. Дерево абсолютно безобидное, но непроходимое и не дающее возможности никому рядом жить. Так что нам несказанно повезло, что у нас такой сосед, – он рассмеялся и, улыбаясь, продолжил, – мы его зовем Древо Жизни. Была раньше такая легенда красивая у кельтов о нем и даже знак. Вот этим знаком и обозначают наше поселение на различных картах те, кто остался еще жив.

– А кто такие кельты? – не удержавшись, спросил мальчик и тут же потупил взор. И снова ему пришлось разрываться в своих чувствах между любопытством и отчаянным стыдом показаться неграмотным и бесполезным. Его заинтересованность снова одержала верх.

Демьян сделал как можно более добродушное лицо, чтобы не смущать Егора и ответил:

– Давным-давно были такие люди, такой класс, племена, народ, не знаю, как еще сказать, чтобы тебе было проще понимать. В общем, это тоже были такие деклассированные и обособленные люди, как мы, люди, которые не могли и не хотели жить как всегда, искали и находили всегда во всем только свою роль и свое место, – он выждал паузу, чтобы парень все переварил, и вернулся к главной теме – так вот, большую часть запасов мы оставляем для себя, для своего быта, но также и много наших деревянных конструкций мы продаем караванщикам. Это такие люди, которые ведут нейтральный образ жизни, они ничего не добывают и не производят, они всегда занимаются только торговлей. Караванщики идут из пригорода через нашу территорию и стремятся попасть в город. Торгуют у нас. Мы меняем дерево на еду или на медикаменты. Поэтому мы являемся своего рода рубежом между жителями пригорода и жителями города.

Чтобы всем этим заниматься, нам приходится выходить на поверхность на долгие рейды, два-три раза в месяц. Там, в парке, мы и добываем древесину, которую затем обрабатываем, производим из нее все, о чем я тебе уже успел рассказать, а затем используем или продаем. А Кузьмич у нас занимается охотой. Из оружия у нас есть в основном копья и луки, их мы тоже делаем сами все их тех же материалов, ими наши ребята ловко научились бить местных «животных».

– А они разве не вредны? – резонно парировал Егор.

– Вредны, конечно, – усмехнулся Демьян, – простой человек уже давно бы помер от нашей суточной дозы. Но мы-то необычные люди. Знаешь, в свое время были такие люди – змееловы. Змеи – это такие червяки, как шланги живые и очень ядовитые. От их укуса люди мгновенное умирали. А вот змееловы не боялись даже самых страшных и смертельно опасных тварей. Когда каждый день получаешь малую часть яда, организм постепенно привыкает к нему и не реагирует на него. Вот также и у нас: мы слишком привыкли к радиации и к зараженной пище, что такие дозы нас не берут. Дети рождаются уже с малой долей радиации в организме. И, как ты уже знаешь, у нас введены обязательные ежедневные двадцатиминутные прогулки по поверхности. И это все неспроста, а для нашего же, относительного, блага. Мы таким образом получаем «прививки», своеобразные закалки от заражения и радиации. Когда настанет необходимость столкнуться с серьезными непредвиденными дозами или источниками излучения, организм любого из нас сможет справиться с ними гораздо легче и быстрее.

Нам повезло с месторасположением – мы гораздо выше основной части города. Вся радиация осела на сам город, и именно туда пришелся основной удар. Как утверждают караванщики, у нас самый низкий радиационный фон из всех мест, где они бывали. Поэтому мы привыкаем и приучаем всех с детства, так как можем себе это позволить.

Так вот, как я уже говорил, в нашем маленьком мире у каждого человека есть свое занятие: кто-то отвечает за обеспечение пищей нашего населения, кто-то – за безопасность, кто-то – за здоровье, и так далее. Но каждый человек должен быть готов к любой неприятности и должен разбираться абсолютно во всех вопросах, которые могут коснуться его лично и всей нашей маленькой обсерваторной планеты.

А твою подготовку к взрослой жизни мы начнем как раз завтра. Игорек сказал, что нужно идти за деревом, скоро запасы кончатся. Так что, готовься! Завтра, наряду со всеми опытными нашими сталкерами, ты пойдешь на заготовку дерева. Посмотришь чуть-чуть, освоишься, поймешь, что к чему, и начнешь помогать. Завтра в десять утра встречаемся у центральной двери. Не опаздывать! Так, вроде все, – прокручивая в голове инструкции и нюансы, подытожил Демьян.

– Да… и, кстати, поешь как следует, потому как эта работа отнимает очень много времени и сил, а на поверхности обеда не будет. Поешь здесь, я распоряжусь, чтобы тебя накормили, – сказал он и подозвал повариху, тетю Валю. Она лишь добродушно улыбнулась, кивнула и убежала обратно на кухню готовить.

– Ты все понял? – уточнил напоследок Демьян.

– Так точно! – выпалил мальчик, вскакивая из-за стола.

Завтрак уже был съеден, «чай» допит, и вся нужная информация была получена. И сейчас мальчику не терпелось отправиться домой и как следует подумать обо всем, что он сейчас услышал.

– Тогда до завтра, Егор.

– До свидания. И всего Вам доброго.

Мальчик ушел. И, когда его силуэт пропал из столовой, Демьян ударил себя по лбу ладонью и проматерился.

– Зачем? Вот зачем я это сделал? Зачем потащу пацана наверх? Кто меня об этом просил? – говорил он чуть слышно, себе под нос, – ай, да ладно! Значит так надо!

Он встал из-за стола, отряхнул брюки и расправил рубашку, подошел к тете Вале, поблагодарив ее, и вышел из столовой.

* * *

В девять тридцать Демьян уже стоял у центрального входа. Как ни странно, но вся бригада тоже была на месте. В этой среде всегда ценились порядочность и пунктуальность. Так называемые здесь «сталкеры» уже порывались идти наверх, вооружившись орудиями труда, смастеренными местными умельцами и ими самими, но Демьян все не давал приказа выходить на поверхность. Он дожидался всего одного мальчишку. За две минуты до назначенного срока в конце коридора показался его силуэт, и Демьян дал знак мужикам, чтобы те готовились к выходу.

Егор издалека увидел шестерых самых крепких мужиков из их поселения, статного Демьяна и Мастера, которые явно нервничали, им не терпелось идти наверх, но что-то их держало и раздражало. Егор заметно занервничал.

Кто-то из сталкеров недовольно фыркнул:

– И этого сопляка что ли мы дожидаемся столько времени, вместо того, чтобы работать? – затем отвернулся и начал копаться в своих вещах.

Когда Егор подошел к компании сталкеров, его тут же перехватил Демьян, всучив ему самопальный фильтр-маску прямо на ходу. Затем тихо, как бы вскользь, и не обращаясь напрямик к мальчику, он проговорил:

– Пунктуальность – это замечательно, ты молодец. Но, на будущее, учти, что здесь нужно быть заранее пунктуальным, – он усмехнулся, а парень одобрительно кивнул головой, давая понять, что все усвоил.

– Вот и славненько, – сказал он будто сам себе, а потом добавил во весь голос:

– Ну что, ребят, вот мы все и собрались! Готовы? Тогда хватаем все, что с собой принесли, надеваем маски и погнали наверх!

Мужики весело засуетились и заговорили между собой. Почувствовалась какая-то добрая дружеская атмосфера. Только Мастер стоял один и молча собирался.

Оу, Мастер – это самый странный обитатель Обсерватории. Никто точно не помнит откуда он взялся, и никто не знает кто он такой. Все считают, что он немой, потому что за все эти годы он не произнес ни единого слова. Он был больше двух метров ростом, с огромными широкими плечами и обладал несвойственной человеку силой. Казалось, он может убить кого или что угодно всего лишь одним прикосновением. Зато он всегда безупречно выполнял любую работу, которую ему поручали. За это его и прозвали Мастером. Он был отшельником. Отшельником по своей воле. Он сам сторонился и всячески избегал людей, он был одиночкой.

Итак, Демьян сам открывал двери и обследовал обстановку, царившую снаружи. За ним по очереди шли шесть сталкеров, потом Егор и, замыкая колонну, шел Мастер с тяжелой арматурой, чтобы оборонять тыл на предмет непредвиденных обстоятельств. Они вышли на улицу, и это было прекрасно. Никаких стен, потолка, толкущихся людей, никакой суеты – тишь да блажь. Правда, было подозрительно тихо и спокойно, но это были уже мелочи. Пройдя примерно сто метров, они достигли огромной ветки Древа Жизни, которая, казалось, росла из неба и закрывала девять десятых обзора. Около нее они скинули свои рюкзаки и быстро начали доставать из них свои инструменты. Спустя пять минут одни уже рубили дерево в соответствии с четко установленной инструкцией (чтобы не попортить заготовки и не загубить само дерево), другие собирали полученные материалы в кипы, связывали их и складывали, третьи подносили «упаковки» к центральному входу Обсерватории. Егор сначала наблюдал за четкой и слаженной работой сталкеров, а потом понял, что он здесь не для того, чтобы смотреть, и пошел сперва неуверенно и нелепо подбирать обрубки дерева. Ему оперативно рассказали, что сильно ломаные куски нужно складывать сразу в мешки, а целые правильные, отдельно, так как они будут использоваться для разных целей и обработок. Он схватывал на лету. Потом Егор стал таскать кипы с заготовками к Обсерватории. Работа была тяжелая, и выполнять ее нужно было оперативно.

Однако ему как будто давали попробовать все виды работы на себе, оценить их сложность, а, может быть и выбрать себе наиболее подходящую для следующих выходов на поверхность. И вот, Егора уже поставили рубить ветку. Топор, вернее его подобие, был неимоверно тяжелым. Егор размахнулся и ударил по стволу. Топор неловко соскочил, выдав «брызги» трухи, и мальчик начал заваливаться на землю. Его подхватил сталкер Слава, с улыбкой хлопнув по плечу. Затем он показал Егору, как и куда нужно правильно бить, чтобы получать качественное сырье. Мальчишка попробовал еще пару раз и, когда у него уже начало получаться, его сменил Демьян. В таком ритме прошло три часа кропотливой работы. Затем начался сильный дождь, сопровождаемый безумными порывами ветра, который, казалось, мог преклонить перед собой что угодно, тем более кучку жалких сталкеров. Демьян подбежал к Егору и указал ему на низенькие кирпичные домики, стоявшие около Обсерватории, и сказал ему, надрывая голос, чтобы его было слышно:

– Если будешь один на поверхности, и тебя застанет непогода или еще чего, то прячься в тех домах. Они совсем непригодны для жизни, но переждать бурю там вполне можно, но осторожно. Тут всякое бывает, – уклончиво сказал он. Потом проговорил во весь голос, чтобы слышали все:

– Так, ребятки, сворачиваемся, а то этот ураган не на шутку разбушевался. Не дай Бог и нас с собой захватит! – он улыбнулся.

По команде все сталкеры моментально сложили орудия труда в рюкзаки, похватали «упаковки» дерева и были готовы отправляться домой. Как только Демьян проверил готовность каждого и дал команду, стройная колонна двинулась в путь, сбиваемая порывами ветра. И вот пять человек уже добрались до стен Обсерватории, и, казалось, что все прошло как нельзя удачнее, как вдруг сильный поток ветра сбил Егора с ног и поволок по земле. Егора охватили паника и страх, сталкеры не решались броситься за мальчишкой и стояли в замешательстве. Никто и не заметил как мелькнула огромная тень, а через несколько секунд Мастер шел вразрез ветру со спасенным мальчиком на руках.

Когда все вернулись в Обсерваторию и заперли главную дверь верхнего этажа, не спускаясь в подвал, Демьян подумал: «Слава Богу, что все обошлось». А Егор подошел к Мастеру и проговорил: «Спасибо», со всей присущей детям нежностью. Громила угрюмо посмотрел на него сверху вниз, взял свой рюкзак и, не оглядываясь, безмолвно начал спускаться в подвал.

* * *

Сегодня в Обсерватории был пир горой. Так было всегда, когда с поверхности возвращались сталкеры, возвращались все! А, если еще и с добычей, так это был вообще праздник. Все были счастливы и навеселе. В столовой собрались все обитатели Обсерватории, чтобы посмотреть на своих героев, пообщаться с ними, послушать их рассказы и выпить за их здоровье. Компания была шумной и доброй. Демьян позволял такие небольшие вольности его подчиненным, да и себе. Иногда, но позволял. Рассказывали они об аномалиях погоды, а потом Демьян поведал о том, как Мастер бесстрашно спас Егора от неминуемой гибели. Все стали восхвалять его, но громиле, похоже, было все равно. Он налил себе стакан какой-то браги и залпом осушил его.

Кто-то из толпы спросил зычным басом:

– А Егорка-то как? Справился?

Тут Демьян встряхнул, по привычке, рубашку за края и с серьезным видом сказал:

– Молодец Егор! Хвалю его. От работ не отлынивал, справлялся неплохо, делал все, что поручали ему. Скоро вольется в наш ритм и будет незаменимым!

Поднялся радостный гул. Все подняли стаканы и, улыбаясь, начали трепать паренька по волосам, поздравляя его. Мальчик был в центре внимания и совсем засмущался с непривычки, но его поддержал Демьян добрым словом и прижал к себе.

А кто-то тихо сказал себе под нос, облегченно вздыхая:

– Ну, слава Богу, значит, приняли! – он, как никто другой, знал, насколько важно было, чтобы обитателя Обсерватории приняли в сталкеры.

Затем, он захромал внутрь поселения, прочь от веселья.