– Эли! – звал родной и близкий сердцу женский голос. – Элисон! Проснись! – Асли погладила меня по плечу, чтобы привести в чувство. – Мы готовимся к посадке. Нужно привести спинку кресла в горизонтальное положение.

Я дернулась, глубоко вздохнула и широко распахнула глаза, силясь унять разгоряченное сердце, нервно вытерла пот со лба.

– Ладно. Может, все же вертикальное? – буркнула я и потерла глаза.

–Ну ты поняла, – вымученно улыбнулась Асли.

Глубоко зевнув, я выгнула спину, размяла шею, а после снова зевнула так, что заслезились глаза. Вернув кресло в первоначальное положение, я пристегнулась, а затем размяла кости до хруста.

– Иногда мне кажется, что тебе лет сто, – пробубнила Асли.

– Зато я не боюсь пуговиц, – съязвила я в ответ.

– Ты когда-нибудь перестанешь над этим смеяться?

– Нет.

Асли закатила глаза, а я, довольная собой, приняла очередную дозу успокоительного и снова отвернулась к иллюминатору, но в груди все что-то скреблось, будто воткнули тысячи маленьких сосулек. Подняв шторку, выглянула наружу и ахнула от увиденного, ведь под нами простирался настоящий зеленый рай. Солнце клонилось к закату, окрашивая плотное ватное одеяло облаков в персиковые и малиновые тона. Самолет зашел на посадку. На несколько минут за окном все поблекло, облака скрыли из виду вообще все, пока не открыли взору прекрасный город.

Мы прилетели в Цюрих, но я подозревала, что это не конечная точка нашего путешествия, а когда Асли повела меня на железнодорожный вокзал, уверилась в том наверняка. Мы сели поезд до Гриндельвальда. Прежде мне казалось, что это имя злодея из «Фантастических тварей», но оказалось, что так называется очаровательнейшая коммуна, расположенная посреди гор Швейцарии. За три часа пути я увидела просто невероятные красоты природы, которые заглушили боль последних событий. Я глядела в окно разинув рот, в тот момент не ждала от жизни ничего, существовали лишь я и лес. Смена обстановки уже шла на пользу. Это место обладало удивительнейшим свойством: стоило мне выйти из вагона, как стало легче передвигаться, как если бы с плеч скинули балласт.

Прилив вдохновения, здравости рассудка и любви к жизни наполнили целиком. Я ощущала силу Гриндельвальда отчетливо, даже не зная его истории и знаковости. Все складывалось чудесно, но Асли выглядела как никогда бледной. Ее укачало еще в самолете, а путешествие на поезде совсем добило. К счастью, со станции нас встретило такси. Мы ехали мимо небольших домиков с деревянной обшивкой, мимо здания, казавшегося крупнее на фоне всех остальных, но до лондонских небоскребов ему, естественно было далеко, да и не нужно. Над козырьком висели флаги Швейцарии, красные с белыми крестами и красно-желтые с медведем – старые флаги Берна и еще мне незнакомые. Снизу располагались забегаловки с двумя высокими столами и четырьмя стульями, магазин с забавным названием «Галерея футболок», кондитерская, а сверху возвышался отель.

Но мы ехали все дальше и дальше – навстречу одной из многих вершин, пока машина не остановилась у двухэтажного домика, буквально сошедшего из самых глубоких мечтаний. Он располагался не на окраине города, но в том месте, где строения стояли реже, а деревья гуще. Прикрытый лесом, за которым виднелась высокая гора, уходящая в сизую дымку облаков с одной стороны; смотрящий дверьми на дорогу, за которой открывается безлюдная зеленая пустошь с маленькими домиками совсем уж в отдалении, с другой.

– Что это за дом? – спросила я, едва переступив порог, завороженно разглядывая внутреннее убранство.

Совмещенные кухня и гостиная занимали почти весь первый этаж. Слева от входа разделочные столы с островом, ближе к двери небольшой обеденный стол на четыре персоны, справа от входа внушительных размеров диван напротив камина, поверх которого не особо разумно (как мне казалось) висел огромнейший телевизор.

– Он мамин. Папин свадебный подарок, – грустное лицо Асли играло рисованным тоскливым счастьем. – Ну знаешь… Где турки проводят медовый месяц, когда море всегда под рукой?

– В Европе? – неловко улыбнулась я, не зная, как правильно реагировать на душевные признания.

– Почти. Маму всегда тянуло к заснеженным вершинам, она могла подолгу разглядывать картинки деревянных домиков с каминами. – Асли тяжело вздохнула. – Раньше мы часто с ней сюда приезжали. Особенно, когда у папы было много работы. После ее смерти я не рискнула вновь сунуться сюда… Боялась, что будет тяжело.

– Почему сейчас решилась?

– Хочется отдохнуть. И тут я… Как будто мама рядом. Да и с тобой мне спокойнее. Хочу создать новые воспоминания об этом месте, – она хлопнула по бедрам, провела руками до талии, уперла руки в боки и, поджав губы, невесело оглянулась. – А теперь, я в душ и спать. Чувствуй себя как дома.

– Хорошо.

За годы нашей дружбы Асли ни разу не раскрывала душу настолько. Редко говорила о своих чувствах, еще реже о матери. Я знала, как сильно Асли ее любила, поэтому то, что она позволила мне прикоснуться к этой части своей жизни, растрогало до жжения сердца.

В доме пахло затхлым и пыльным отсутствием человека. Так пахнет бабушкин дом. После ее смерти мы заезжаем туда несколько раз в год, чтобы навести порядок. Мама никак не может решиться продать его, поэтому мы стараемся продлить ему жизнь, как когда-то самой бабушке, снабжая его медикаментами – бытовой химией – и ухаживая, как за больным в стерильной больничной палате. В груди неприятно кольнуло. Всякий раз в бабушкином доме мне становилось не по себе, накатывали старые и бессовестно счастливые воспоминания, а вместе с ними и слезы.

Я понимала Асли, знала, как она себя чувствует. Ровно так же знала, что могу ей помочь только тем, что оживлю этот дом, подарю ему новое начало. Хотела закупить ароматических свечей, пару новых пледов, уютных пижам, но за окном уже была непроглядная ночь. Большие панорамные окна гостиной выходили в сторону безлюдной пустоши, за которой шумел тишиной маленький городок. На облачном небе не виднелось ни единой звездочки, зато город сверкал так, будто то был канун Рождества.

Едва ли получилось бы передать словами, но Гриндельвальд отличался от Лондона своей размеренностью, от Фишгарда – головокружительной озоновой свежестью. Мне был по душе этот город, я влюбилась в него бесповоротно с того самого момента, когда только вышла из вагона.