– Итэ.

Я присела рядом с кучерявым мужчиной, который даже в баре сидел в солнцезащитных очках.

Он обернулся, наверняка смерил меня оценивающим взглядом и отшатнулся.

– А я-то думал, ты уже не придешь, – скучающе бросил он и отхлебнул.

– Ты ждал меня? – поправив полы платья, я пристроила сумочку на коленях.

– Нет. Чего ты хочешь, фидейя?

Он всем видом демонстрировал свое неудовлетворение моим присутствием. Смотрел куда угодно, но не на меня, отпивая из стеклянной бутылки, растягивал слова.

– Для начала скажу, что у меня есть. – Я старалась подыграть ему. Обернулась к бару, заказала коктейль, и, только когда Итэ наконец повернул голову на четверть, выражая ожидание, я продолжила: – Есть у меня кое-что, что настроит против одного маленького божка всех фидей, включая каждую предшественницу, а также всех итейе, – тонко, тихо и сахарно пропела я, принимая свой заказ, и сразу же сделала глоток.

Итэ холодно рассмеялся и вновь приник к бутылке.

– И что же ты хочешь за неразглашение такой важной, – он сделал наигранное ударение на слово «важной», – информации?

– А еще я знаю, чего ты хочешь.

Итэ обернулся ко мне целиком, облокотившись с одной стороны на стойку, с другой – на спинку стула. Я неторопливо потягивала коктейль, маринуя его в своем превосходстве.

Но правда в том, что я боялась. Я была недостаточно обнажена, чтобы защититься. Не могла доподлинно оценить, сколько он успел понять обо мне за то короткое время, пока я там находилась.

– Ближе к делу, фидейя, – прохрипел он и вновь отвернулся.

– Клеменс.

– Eh! Извиняюсь, – протянул он на канадский манер, ясно давая понять, что уже изобличил, откуда я. – Ближе к делу, Клеменс. – Вновь глоток.

– Ты подаришь мне жизнь. И не только мне, но об этом позже.

– Хочешь жить вечно со своим дружком? Не выйдет. Вечно не бывает, – в голосе сквозила надменность, притом звучал он очень серьезно, будто разговаривал с равным либо, напротив, чего-то опасался.

– Не вечно. Я хочу успеть насладиться жизнью сполна, прежде чем отдам ее.

Вот оно. Я посыпалась. Раскололась. С тем же успехом могла закричать, что боюсь смерти и боюсь потерять любимого. Итэ все понял, но промолчал.

– Какая-то нечестная сделка. Я просто ничего не лишаюсь и остаюсь при своем, а ты получаешь.

– Чего тебе еще нужно? – нервно спросила я, бросив все силы, чтобы не дать ноге начать труситься.

Он приник к моему уху, опалив его мерзким дыханием человека, не просыхавшего вечность, и прошептал.

– Тебя, – с тем вновь особенно безумно расхохотался.

– Я феникс, – выложила на стол последнюю карту.

– Ложь. Ведьм фениксов не бывает, – несмотря на недоверие, Итэ посерьезнел.

Я не знала, позволил ли он сомнению просочиться в свой голос намеренно, игры ради, либо же это случилось внезапно, от шока.

– Ты слишком недальновиден для того, кто отнял эфир Ивет. Жаждешь проверить?

Я вскинула бровь и, вспомнив о своем напитке, вновь отпила. Хотелось осушить стакан до дна, в горле было слишком сухо, но то могло скомпрометировать меня еще больше.

– А где гарантия, что ты не предашь меня? – спросил он так тихо, чтобы точно услышала только я.

– Доверие, Итэ. Слыхал о таком? – шепнула я ему на ухо, мысленно празднуя победу.

– Ни разу. Что это?

– Просто назови цену.

– Твоя память. И сила.

Было бы ложью утверждать, будто я не знала, что он запросит именно это. Но все же надеялась сохранить их при себе. Момент триумфа прекратился, не успев начаться.

– Хорошо, – выдохнула я. – Что-то еще?

– Ты все равно умрешь. Притом дважды.

– Знаю.

– Приходи сюда через неделю, мне надо в книжках покопаться. – Он прогнал меня как шавку, а я и рада повиноваться.

Но не могла просто оставить его в покое, а потому сошла с высокого стула и вновь приникла к уху Итэ, стараясь не просто опалить, а сжечь его дыханием. Хотела заразить тем огнем, который сжигал мое сердце, из-за которого тлела надежда.

– Не забывай, что сегодня я нашла тебя. Найду и впредь. Не думай, что сумеешь спрятаться от гнева итейе.

– У. Ты так больше не пугай, фидейя. А то я и возбудиться могу.

Мерзкий. Мерзкий божок. Я уповала то, что он сдержит свое слово. Иначе сделала бы вы все, только бы помешать ему достигнуть единственной цели последних пяти тысяч лет.