О походах в горы я знала не больше, чем о квазарах. То есть, совсем ничего. Как оказалось, Асли в этом тоже далеко не профи. Мы собирали вещи: с минуты на минуту за нами должен был заехать Доминик.

– Не верю, что ты подбила меня на это, – ворчала я, сидя на диване и завязывая шнурки на кроссовках.

– Мы же технически в горах. Разве тебе не хочется подняться еще выше? – Она очень сосредоточенно пыталась воткнуть бутыль воды в переполненный рюкзак.

– Хочется. Но я не такая спортивная, как ты. – Закончив, вытянула ноги и оглядела результат своих трудов, пару раз стукнув ступни друг о друга.

– Не говори ерунды. Тем более с нами будут Ник и его хороший друг, который практически спец в подъемах.

– Не утешает. Однажды такой же спец позволил мне потеряться в лесу. – Я откинулась на спинку, через плечо поглядывая на Асли.

– В этот раз я с тобой. Все будет хорошо, – бросила она и, обернувшись, улыбнулась.

За окном послышался звук автомобиля, а после и двойной гудок. Через пару минут Доминик вошел без стука, будто к себе домой. Я закатила глаза и повернулась поздороваться его дежурным «привет», а вот Асли расплылась в более широкой улыбке. Но, сохраняя самообладание, слегка помахала рукой и также коротко поприветствовала.

– Все собрали? – Доминик не отрывал глаз от Асли.

Было в том парне что-то необычное. На Асли он смотрел с восхищением и обожанием, но что таилось за этим – понять невозможно. Я не умела читать людей, но Доминик вызывал во мне неоднозначные чувства. Он относился с особым трепетом к Асли, притом искренности в нем я не видела.

– Почти. У нас нет дождевиков, – пожаловалась Асли.

– Не беда. Заедем по дороге, купим. Тем более дождя не предвидится, главное – иметь теплую одежду, чем выше, тем холоднее, предположительно 16 градусов Цельсия. План следующий: я довожу нас на внедорожнике, – и обязательно было делать акцент на этом? – до станции Гриндельвальд Грунд, там садимся на поезд, доезжаем до Альпиглен, с Фрейром и группой встречаемся там же, дальше пешком до Хижины Бергли. Поехали?

Дождевики мы так и не купили. На нашу удачу они закончились, наверное, в каждом магазине города. С горем пополам нашли непромокаемые куртки, в непромокаемости которых сильно сомневались, но они определенно придавали уверенности перед предстоящим приключением.

Ну или мне хотелось, чтобы придавали.

Фрейр собирал нас у скамеек. Он обладал поразительной внешностью: был настолько красив, что хотелось бежать. Его смазливое лицо и скучающий взгляд говорили о таком самодовольстве, с которым мне не хотелось иметь дела. Скуластое лицо, лошадиный взгляд и укладка, какой даже Асли не могла похвастаться. Он обвел глазами меня с головы до пят и приветливо улыбнулся. Я почти поддалась порыву сморщить нос, но все же удержалась. В любом случае мне предстояло провести с Фрейром большую часть времени, ведь увлеченная Асли была всецело поглощена Домиником. И справедливости ради, несмотря на то что этот парень мне совсем не нравился, я сама настаивала, чтобы они проводили больше времени вместе. Не могла заглядывать в будущее и предвидеть, разобьет ли Ник ей сердце, но тогда Асли была счастлива.

– Все взяли? – спросил он, едва мы подошли, оторвавшись от беседы с темнокожим мужчиной.

Как и Доминик до этого, говоря о вещах, Фрейр не сводил глаз с Асли. Впрочем, пялились на Асли все присутствующие, собой она затмевала решительно всех.

Фрейр провел инструктаж. По правилам мы не должны были отставать друг от друга более, чем на ярд, а обязаны всегда держать друг друга в поле зрения или слышимости. Затем раздал рации, ведь связи не было уже на начальной точке подъема.

– Вроде все. Подъем несложный, неопасный, но меры предосторожности лишними не бывают. – Ноги на ширине плеч, за прямой спиной массивный рюкзак. Настоящий юный следопыт. Я с трудом удержалась от смешка при этой мысли. – Почти все несчастные случаи происходили исключительно по причине человеческой глупости. Но мы с вами ребячеством страдать не будем, верно? – Почему-то в этот момент он посмотрел в упор прямо на меня. – Обычно подъем занимает не больше полутора часов, но учитывая малую мобильность группы из десяти неподготовленных человек закладываем часа два с половиной. Сейчас час дня, дойдем до Хижины Бергли к трем-четырем часам. У вас будет время отдохнуть, а завтра выдвигаемся дальше.

– Только не оставьте меня где-нибудь здесь, – прохныкала я и неспешно двинулась вперед, совершенно случайно задев Фрейра плечом.

За спиной послышалась короткий смешок, а после и сам Фрейр нагнал меня. Он искоса заглядывал в мое лицо, пару раз открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, но, судя по всему, не придумал ничего лучше, кроме:

– Ты ведь Элисон? – подступился он очень неловко, что не могло не вызвать улыбку.

– Да. А ты Фрейр.

– Согласен. Глупо было, – усмехнулся он и недолго помолчал. – Тебя забывали в горах?

– В лесу. Мы с классом шли в поход с палатками.

– И что же случилось? – Фрейр нахмурил брови. – Тебя забыли разбудить?

– Нет. Потеряли в дороге. Я шла в середине процессии, пересекла пропускной пункт парка, но до выхода из леса оставалась пара миль. Когда я подошла к месту сбора групп, никого из наших не увидела. Встала в центре и принялась ждать.

На каждом шаге под ногами шуршали камешки, а чем глубже мы заходили, тем холоднее и свежее становилось. Деревья росли чаще, ближе друг к другу, а небо казалось только дальше, совсем уж недосягаемым.

– За тобой вернулись? – спросил Фрейр без намека на смешливость.

– Да. Но слишком поздно. Я прождала пару часов, а потом прибилась к другой группе. Когда вернулась домой, инструкторы начали разрывать мамин телефон с соболезнованиями и извинениями. Мама была в такой ярости, что не рассказала им о моем возвращении. Они бегали по парку еще несколько часов, а когда сообщили о том, что намерены организовать спасательно-поисковый отряд, мама сказала, что я недавно вернулась.

– Твою маму лучше не злить, – рассмеялся он, и смех его навевал мысли о скалах и снежных горных вершинах. – Сколько тебе было?

– Четырнадцать, – я театрально вздернула подбородок, наиграно подчеркивая свою исключительность.

– Невероятно, – но тон Фрейра дал уяснить, что шутка осталась непостижимой, он слишком буквально понял мое самодовольство и слишком серьезно подхватил его.

Я почувствовала себя очень неуютно. Мне всегда было некомфортно рядом с теми, кто не понимает иронии. Украдкой покосившись, я встретилась глазами с Фрейром, и, быть может, мне показалось, но в них мелькнуло неподдельное восхищение. Уголки его губ дернулись в намеке на улыбку, что вогнало меня в краску.

– А как ты решил связать свою жизнь с этим? – поспешила я разрядить обстановку.

– Я родом из Рейне. Это в Норвегии. Горы – моя жизнь. Я поднимался на Эльбрус, Гималаи, побывал на Урале и еще нескольких точках. Пока что решил осесть здесь. Мне нравятся местные, нравится, какие люди сюда приезжают.

Я хмыкнула, но ответить было нечего. Фрейр производил хорошее второе впечатление, но только если не смотреть на его лицо. А не глядеть было сложно, оно буквально приковывало взгляд. Дальше мы шли молча.

Гора походила на огромную лестницу: с завидной периодичностью на ней появлялись равнины с опушками, будто сама природа позволяла нам насладиться высотой в полной мере. Чем выше мы поднимались, тем гуще становилось призрачное покрывало облаков. Все, что казалось таким большим, оттуда казалось совсем маленьким, кукольным. И деревья, чьи пики стремились в небеса, теперь были под ногами. Совершенно невероятное ощущение свободы над бытностью, контролем над собственным существом. Тогда и поняла, почему люди могут связывать с этим свою жизнь. Адреналин, эйфория завладели разумом, едва не сподвигли бурбонные выходки. Мы делали остановки, чтобы взять передышку и просто полюбоваться, а после двигались еще выше. Туда, где солнце казалось дальше от земли.

Сделав еще один шаг, ступила на скользкую грязь и едва не навернулась, но Фрейр успел подставить руку под мою спину. Сильную руку, должна отметить. По правой ноге пробежали мурашки, мне стало и лестно, и неловко одновременно.

– Элисон! Ты как? – забеспокоилась Асли.

– Порядок, – я выставила руку перед собой, говоря, что мне не нужна помощь, крепче встала на ноги и поправила лямку рюкзака.

– Ничего себе не повредила? Идти можешь? – от заботы Доминика меня замутило.

Могло показаться, что я ярая мужененавистница, хотя, разумеется, это вовсе не так. Просто Фрейр и Доминик отнюдь не вызывали симпатии.

– Все хорошо, – ответствовала я, когда что-то с пронзительным воплем пронеслось мимо.

Огромный ворон взмыл ввысь и присел на ветке высокой сосны. По телу пробежал разряд тока, он морозным страхом обдал все мое естество и осел на ступнях.

– Милош, – одними губами прошептала я и попятилась назад. – Нет…

– Элисон, все хорошо? – теперь и Фрейр выражал беспокойство.

А вот Асли все поняла без слов. Она подошла ко мне и заставила посмотреть ей в глаза.

– Это всего лишь птица. Да? Пойдем дальше?

Я сделала два глубоких вдоха и два глубоких выдоха.

– Да…

То была не просто птица. И я не намеревалась обманывать себя. Нужно было бежать. Спасаться.

– Нет. Асли, пойдем отсюда, – взмолилась я. – Прошу… Скорее…

– Элисон…

В общей сложности подъем занял три часа сорок минут, значительно больше расчетного времени. Две леди азиатской внешности слишком часто просили об остановках по самым разным причинам: попить воды, справить нужду, полюбоваться лесом и тому подобное. К тому моменту, когда мы добрались до хижины, солнце начало опускаться за горизонт, а единственное, чего хотелось – горячего чаю, контрастного душа и мягкой постельки. И тем не менее находчивые гиды нашли чем нас развлечь. Смотритель хижины разжег для нас камин, поэтому после ужина мы столпились у него, рассевшись кто на полу, кто на креслах и диванах, кто на пуфах. Слово за слово, мы и не заметили, как между нами завязалась игра под названием Паранойя.

– В четырнадцать.

– Австрия, должно быть? Я не знаю.

– Миграцией жуков-носорогов и возможной девальвацией франка.

– Ну за это точно нужно выпить!

Суть игры заключалась в том, что мы сидели по кругу и поочередно нашептывали друг другу на ухо вопросы, а отвечать опрашиваемый надлежало во всеуслышание. Чтобы узнать сам вопрос кто-то должен выпить. В общем-то, мы пили и без повода, но в качестве выкупа за информацию приходилось вливать в себя столько сколько влезет.

– Он спросил, чем я интересовалась, когда впервые пошла в школу, – хохотнула черноволосая скуластая девушка со слегка приспущенным, тоскующим взглядом, в которой все выдавало француженку: от внешности до акцента. К слову, все мы должны были говорить на немецком, в крайнем случае на английском, что значительно усложнило работу для многих.

– Каннибализм, – заявила Асли, когда очередь дошла до нее, как раз тогда, когда я делала очередной глоток, отчего и поперхнулась.

– Не знаю, о чем речь, но уверена, в этом бы ты нашла себя, – в толпе послышались шепотки, тогда Ник решил взять инициативу:

– Я должен знать суть вопроса, – усмехнулся он и выпил добрую половину своей бутыли.

– Чем занимался мой первый возлюбленный, – заявила Асли и сделала маленький глоток. – Что? Никто больше не был влюблен в Мадса Миккельсена в роли Ганнибала?

– Прости, в моем случае выигрывает Алиса Милано, – признался парень, имя которого точно начинается с Т., а остальных букв я уже не вспомню.

– «Зачарованные»? – улыбнулась я.

– Вообще-то, «Коммандо», – повел он бровью.

– Это тот, что со Шварценеггером?

– Кумир детства, – торжественно заявил Т.

– Что ж, не мне судить, – хохотнула я.

– Это классика кино! – возразил он.

– Не имею ни слова возраж… – сбилась я на полуслове, поскольку именно в тот момент входная дверь скрипнула, затем последовал сквозняк, а после в проходе выросла знакомая широкоплечая фигура.

Я не рассчитывала встретить его когда-нибудь вновь, его появление явилось страшным и прекрасным сном, громовым раскатом посреди безоблачного неба, выпитое пиво подогревало интерес, побуждало сделать что-то неординарное, привлечь внимание.

– Томми! – воскликнул охмелевший Ник. Можно было и раньше предположить, что они знакомы. – Присоединяйся, мы как раз выведываем маленькие тайны друг друга. Например, Асли тяготеет к серийным убийцам, а вот секрет Элисон мы еще не узнали.

– Спасибо…

– Сейчас последует «но»? Сядь рядом, я не стану спрашивать неприглядных вещей.

Томми не смотрел на меня, вероятно, даже не узнал. Он подошел ближе и уселся между мной и Домиником.

– Хорошо, Доминика, разве можно отказать насколько очаровательной, столько же отчаянной поклоннице?

– Тебе повезло, что твое имя не переиначить в женское, но, – Ник шепнул ему что-то в ухо, когда Томми присел рядом, прихватив с бара одну из последних бутылок пива.

– Лондон, – ответил он, тогда я ощутила второй разряд тока, который прошмыгнул в самые кончики пальцев, осел в носу да так, что я чихнула.

Асли усмехнулась и, прошептав что-то вроде: «я должна это знать», отпила глоток побольше, как раз в тогда и содержимое бутылки закончилось.

– Он спросил, где произошло самое позорное событие в моей жизни, – Томас закатил глаза, вернее просто поднял их кверху, за веками зрачки так и не спрятались.

– Что за событие? – из праздного хмельного любопытства выпытывала Асли.

– Это уже другой вопрос, – хитро улыбнулся Томас и подмигнул ей. – Но Ник отлично знает.

– И чего таить, Томми? Столько лет скрывал, что то самое произошло в Лондоне!

– Вы понимаете насколько это несправедливо по отношению к каждому любопытному носику? – нахмурилась Асли. – Знать, что в Лондоне произошло что-то невероятно интересное, к тому же сверхсекретное, но не знать, что именно!

– Все именно так, – ехидно и самодовольно Ник поднял бутыль и отпил.

Томас прислонился к моему уху, обдав его горячим дыханием и тихо спросил:

– Самое глупое, что произошло с тобой, из-за чего ты сильно рисковала?

Я тяжело сглотнула, для смелости отпила пива и выдавила первое попавшееся воспоминание во всеуслышание:

– Сожгла рис, и меня чуть не выселили из общежития.

Отовсюду послышались смешки.

– Тут даже вопрос знать не нужно, ответ уже достойный, – сверкнул глазами Т. и улыбнулся.

Остаток вечера вспоминается очень смутно и расплывчато. Пива было ограниченное количество, я выпила совсем немного и, не сказать, что охмелела, но на такой высоте ощущения сильно отличались от того, как алкоголь воздействует на «земле». В Хижине Бергли комнат не так много, поэтому всех девушек разместили в одной, парней в другой, а я ломала голову, как же там оказался Томас. Городок маленький, но едва ли всякий местный житель каждые выходные поднимается в горы. С другой стороны, глядя на фигуру Томаса, поверить в то, что он поднимается каждый день совсем несложно. Помимо прочего, волновал еще один вопрос: узнал ли он меня? Если узнал, был ли рад? Что думал обо мне?

Ночью мне снова не спалось, потому решила спуститься в кухню и заварить себе ромашку (смотритель хижины настоятельно рекомендовал ее в случае бессонницы). Выходя из женской комнаты, с другого конца коридора тут же послышались шепотки и две удаляющиеся фигуры, одну из которых я узнала бы с закрытыми глазами исключительно по энергетике. Рядом с Томасом тихо шагала невысокая девушка с длинными русыми волосами. Они не заметили меня, скрывшись в дверях, а я ощутила удушающую обиду с колючим разочарованием, рухнули мои воздушные замки и мечты о том, кого я почти забыла.

В кухне было тихо, теплый тусклый ночник освещал разделочные столы, на котором неаккуратно громоздились кружки, рядом стоял старый электрический чайник. Помолившись, чтобы он не убил меня разрядом тока или не обесточил дом коротким замыканием, я поставила его разогреваться. Под шум кипящей воды я подошла к окну и рискнула распахнуть его, холодный ночной горный воздух прокатился по оголенным плечам, вынудив вздрогнуть и поежиться. Умиротворяющая тишина поражала. Я и не думала, что мой слух постоянно находится в напряжении, пока не ощутила этого гробового молчания. Выключатель чайника щелкнул, вода успокоилась, но я так и не шелохнулась, тонула в спокойствии.

Ветка стоявшей рядом черной австрийской сосны качнулась, от нее оторвалась тень и понеслась в сторону дома. Понеслась на меня. От неожиданности меня пронзил ледяной страх, я пустилась в бегство, но ворон успел ворваться в помещение, но я была не готова проходить через то же самое вновь. Он пролетел за мной из кухни в гостиную, отрезав путь к комнатам. Из кухни послышался шум десятков крыльев, а после и показалась целая стая. Они окружили меня и поочередно пикировали, но так и не притрагивались ко мне. В бешеной попытке защититься, я рухнула на пол, кажется, даже закричала, но вороны никуда не делись, а потому я бросилась без раздумий за дверь прямиком на улицу. То и дело спотыкаясь, пытаясь сохранить на ногах домашние тапочки, я продолжала бежать вперед не оглядываясь. Достигнув развилки, без раздумий свернула направо, хоть и не была уверена в правильности дороги. Меня люто колотило, вероятно, в тот момент адреналин ударил в мозг, ведь совсем не помню, сколько пробежала и как долго плутала.

Нужно было выбирать лево.

Я уперлась в тупик. Тропинка кончилась, впереди – густые заросли леса. Обернувшись, увидела, что ворон кружил вокруг и внимательно наблюдал за мной. Он чего-то ждал, а я никак не могла разгадать, чего именно и решила не следовать его примеру, а в порыве отчаяния понеслась куда-то вглубь трущоб.

Сухие ветви путались в волосах, царапали лицо, руки и лодыжки. Дыхание скоро сбилось, но я точно знала – времени перевести его нет. Расчищая голыми ладонями себе путь, продолжала бежать, перепрыгивая поваленные деревья, спускаясь в овражки и поднимаясь с них, пока последний рывок не вынудил меня покатиться кубарем вниз со скалы.

Бескрайнее голубое небо и упиравшиеся в него гигантские деревья – последнее, что я увидела, прежде чем отключиться.

XII

I

Гигантский ствол оголенного дерева, раздетого до последнего кусочка шершавой коры, белеющий своим невинным нутром, встает перед глазами каждый раз, когда я гляжу на сосны, когда под ногами с треском ломаются хворостинки. Я отчетливо вижу пламя, поглощающее кого-то, но сжигающее мое сердце. По коже проносится холод дворца и нескончаемого страха перед всем.

– Ваше Величество, – я почтительно присела, пытаясь справиться с волнением. – Вы посылали за мной?

– Да, Ивет, входи.

Екатерина стояла у окна, загадочно разглядывая что-то вдали. На ее плечах ютился шерстяной платок, ведь от холода в замке не спасал даже камин. Оставалось только уповать на фидэ, но у королевы были на тот счет свои пожелания. Игнорируя невыносимо чесавшуюся голову, я подошла ближе к Екатерине и застыла чуть позади, ожидая приказа.

– Что с Корин? – спросила она, не отрываясь от окна.

Я проследила за направлением ее взгляда, увиденное ужаснуло: к столбу прикована девушка. Она не вырывалась, не пыталась спастись, ее голова безвольно свисла, сама она держалась в вертикальном положении лишь благодаря цепям. Вокруг нее сновали мужчины, чьи лица прикрыты черными масками – они носили сухие ветви и дрова.

Инквизиция.

Подавив порыв нервно сглотнуть, я ответствовала со всем умиротворяющим спокойствием в голосе:

– Приболела.

– Сможешь ее вылечить? – сказала она тоном, по которому стало ясно: то не вопрос, то приказ.

– Попробую, Ваше Величество, – я вновь присела.

– Гюго Лавуазье? – также завороженно разглядывая предстоящую казнь, Екатерина продолжила спрашивать отстраненным голосом.

– Каждую ночь принимает яд прямо с грудей Клоди, а после ее лоно отравляет и главное мужское достоинство.

– Когда ожидается завершающая доза?

– Через одну ночь.

– Ты уверена? – Екатерина резко обернулась и посмотрела мне в глаза.

Я пугалась каждый раз, когда она так поступала. Боялась, что могла прогневать королеву Франции. Молилась Богу, чтобы меня не настигло пламя инквизиции.

– Да, Ваше Величество.

– Значит, навещу его следующей ночью. Ведь к тому моменту он поймет, что умирает? – ее губы исказились в ядовитой ухмылке.

– Да, моя королева. Сначала боль поразит мужские органы, он будет испытывать адское жжение, а позже его целиком парализует.

Я втянула воздух, тщась сделать это как можно незаметнее. Прикрыв глаза, медленно выдохнула. Так силилась справиться с дрожью. Еще одна душа погублена моими руками. Еще одна душа погублена по моей вине.

– О, моя милая Ивет. Я знаю, о чем ты думаешь. Бедность убивает больнее огня, можешь мне поверить. – Ладонь Екатерины легла на мою щеку. – Тебе не о чем переживать. – Она подвела меня к окну. Как раз в тот момент девушку окатили ледяной водой, с пронзительным воплем она пришла в себя. – Ты окажешься на ее месте, только если предашь меня. Пока ты верна, на плаху отправятся отвечать перед Богом невинные девушки, которые во имя блага своей семьи возьмут на себя все твои грехи. Не вини себя, Ивет. Их судьба давно была определена.

Девушка судорожно дышала, я видела, как беспокойно вздымалась и опускалась ее грудь, но спустя два прерывистых выдоха, она ненадолго оперлась о дерево, к которому была прикована, а после исхитрилась сотворить почти изящный поклон, глядя прямиком на нас. За пеленой слез я едва видела очертания огня, за колокольным звоном в ушах едва слышала вопли девушки, которую вместо меня обвинили в колдовстве. Екатерина смахнула слезу с моего лица и, похлопав по плечу, отпустила, велев приготовить ей сонное снадобье: ее запасы заканчивались.

Ту эпоху я всегда представляла, как красивый сериал вроде «Царство» или «Тюдоры», но воспоминания Ивет сочились тошнотным страхом, нескончаемой тревогой. Сложно представить момент хуже, впрочем, Клеменс тоже пришлось несладко.

X

I

V

В кромешной ватной темноте я ощущала только, как кто-то настойчиво хлопает меня по щекам, нос резало что-то из ряда вон мерзко пахнущее, оно холодило мозг, и от него слезились глаза. Я застонала и попыталась отвернуться туда, где не будет назойливых прикосновений к лицу, не будет смердящего запаха.

– Давай… Просыпайся… – В ответ я замычала и попыталась прикрыть рукой веки, пряча их от яркого дневного света. – Надо же было так свалиться… Давай, открой глаза…

– У меня выходной… – бормотала я, смутно понимая, что вообще несу.

– Мгм.

– Не-не, не пила, ты что…

– Открой глаза, – менее спокойно и более настойчиво велел он.

Сама не зная зачем, я повиновалась. И увидела его. Пухлые губы, едва прикрытые короткой бородкой, теплые черные глаза, растрепанный ежик русых волос. Казалось, я никогда не видела человека с лицом добрее, чем у него. Расплывшись в блаженной улыбке, сладостно потянулась. Приятно просыпаться рядом с таким парнем. Только вот он смотрел недоумевающе. Вскинутые брови скоро нахмурились, и вся магия рухнула. Под собой я почувствовала влажную почву, кожу холодил промозглый воздух, даже в носу встали древесно-мшистый запах леса и сладкий аромат разлагающихся еловых иголок.

– Что с тобой случилось? Почему ты одна?

– Томми, – расплылась я в улыбке.

Томас зашел с требовательных вопросов, которые не предполагали увиливаний. От такой настойчивости я опешила, упорно стараясь вспомнить для начала свое имя.

– Ну? Куда тебя вести?

– К Асли, – уверенно ответила я.

– Отлично. Где он?

– Это она. Моя подруга.

– Ты из Бергли, верно?

– Мгм…

Кряхтя, я предприняла попытку сесть, как голову пронзила жгучая боль, в глазах потемнело. Зажмурившись, коснулась затылка: рука тут же стала влажной, кожу неприятно стянуло. Багрянец на пальцах говорил сам за себя.

– Удивительно, что ты выжила, – он нахмурился еще больше и внимательно взглянул на меня исподлобья.

Почему-то в тот момент я могла думать только о том, насколько притягательны его глаза. Мне хотелось коснуться его зрачков, запустить в них палец, чтобы узнать, насколько те глубокие и правда ли бездонные.

– Ты как? – поинтересовался он, когда молчание затянулось, а я обнаружила себя тянущейся к его лицу.

– Хорошо, – пробормотала я.

В некоторой степени то была правда. Такого опустошения я не испытывала давно. Словно падение выбило груз из головы, скинуло что-то очень тяжелое.

– Идти можешь?

Попытка встать не увенчалась успехом. Сначала я оперлась руками о землю, затем поднялась на четвереньки, дальше не продвинулась. Как если бы я забыла, как это делается. Потому обратно присела и посмотрела на парня исподлобья, игриво, как мне тогда показалось, улыбнувшись.

– Ясно. Давай.

Я не знала его имени, не помнила даже свое, но отчетливым зернистым изображением, как кадр фильма 90-х, перед глазами пронесся его кадык, то, как он вздымался и опускался на каждом глотке.

Парень наклонился на корточки и аккуратно запустил одну руку под мои колени, второй схватил плечи. Подняв меня, понес вниз по склону. Я не соображала совсем, только глупо пялилась в его глаза, которые не выражали ничего.

Он раздражен? Зол? Я ему нравлюсь? Конечно, нравлюсь, нес бы он тогда меня на руках?

– Ты красивый, – мечтательно протянула я. – Станешь моим мужем? – откинувшись на его плечо, наконец выдавила из себя предложение, которое вертелось в голове с того самого момента, когда я впервые увидела незнакомца. Но он почему-то молчал. – Ты поцелуешь меня?

Он хмыкнул, но так и не ответил. Стало больно и неприятно, и мигом пожалела о сказанном.

– Я передумала. Я не выйду за тебя. Поставь меня на ноги, я сама пойду!

– Давай я просто донесу тебя до больницы, а потом делай что хочешь, – проворчал он. – Ты слишком сильно ударилась. Сама не понимаешь, что говоришь.

– Все я понимаю! Ты хам! Удивительно гадкий человек! Пусти! – брыкалась я.

Он глубоко вздохнул и положил меня на землю, а сам двинулся дальше. Такого расклада я не ожидала, а потому скоро пришлось просить его о помощи. Он шел нарочито медленно, знал, что так и будет. Потому, быстро вернувшись за мной, велел не досаждать ему.

Если бы вновь Клеменс не почтила меня своим присутствием, я бы не поняла, что опять отключилась. Тогда и начала подозревать неладное, ведь сны никогда не повторялись, уж тем более никогда не связывались единым, стройным сюжетом.

– Начнем сначала?

– Клеменс… – прошептала я пересохшими губами.

Размытая комната освещалась жарким солнечным светом. Клеменс сидела на пуфе так, будто то был трон, и скучающе оглядывала обстановку.

– Это мы уже выяснили. Итак, давай по порядку. Опрометчиво было приезжать в Гриндельвальд. Ты бы сразу сдалась итейе с тем же успехом. Но теперь это неважно. Я буду говорить, ты слушать. Поняла? – Нет. Но я кивнула. – Фидэ хранит память каждой предыдущей хозяйки, а когда та умирает, находит себе новую. Как ты могла догадаться, твоей предшественницей была я. Если не хочешь умереть, придется выполнять некоторые мои указания. Кстати, где это мы?

Я непонимающе огляделась. Все было знакомым и незнакомым одновременно. Когда дымка спала, отчетливо стало видно убранство спальни.

– Это моя комната в доме бабушки, – прохрипела я.

– Мило. Идем дальше. Итейе – охотники. Их единственная цель жизни – убить нас.

Я нервно выдохнула и потерла виски. Казавшееся поначалу забавным, стало пугать и раздражать. Клеменс хмыкнула, привлекая мое внимание, и вздернула бровь, недовольно поджав губы. Затем медленно выдохнула и постаралась расслабить лицо.

– Одно дело – просто бредовые сны. Другое – бредовые сны, в которых понимаешь, что спишь. Уже скучаю по погоням и несвязной белиберде…– проворчала я.

– Одно дело – понимать, что спишь, другое – настолько узколобо отрицать, что с тобой что-то происходит.

– Со мной происходит то, что я теряю связь с рассудком. Но упорно продолжаю делать вид, что это не так, – я вскинула руки, демонстрируя, как взрывается моя голова.

– Потратить столько лет, чтобы оказаться запертой в сознании пустоголовой девицы… Хорошо. Мне все равно, веришь или нет, но ты должна знать некоторые важные вещи. В нашей памяти есть сокрытые особым заклинанием воспоминания о боли, болезнях, смерти… Приятного мало, очевидно, они спрятаны не просто так, жуткие вещи, сама понимаешь. Не советую открывать, если дорожишь здравостью рассудка и не хочешь познать боль тысячи смертей. Сейчас самое важное: не применяй фидэ. Пока не поправишься, не применяй фидэ.

– Бред… Глупый сон… – отмахнулась я как от мухи.

Глупый сон растаял быстрее, чем я успела вздохнуть. Резко открыв глаза, живо присела на кровати, голову пронзила адская боль. Коснувшись висков, обнаружила, что по окружности наложен бинт. Помещение, в котором я проснулась, казалось совершенно незнакомым. Вновь меня охватило дежавю такой силы, что стало подташнивать.

– Рори? – осторожно позвала я.

Когда в комнате за приоткрытой дверцей узнала ванную, поняла, что мне смертельно нужно в туалет. Поднявшись как можно мягче на подкашивающихся коленках, я дошла до уборной. Просторная, ясная комната будто дышала солнечным светом. Чистота и стерильность настораживали.

Быстро заперла за собой дверь, расправилась с нуждой и осмелилась подойти к зеркалу. Потрепанная, в чужой футболке, – мне стало тошно от себя, и я тихо удрученно захныкала. Бинт не добавлял эстетики, сковывал движения и совершенно мне не нравился, потому быстро нашла кончик и, не без труда разорвав узел, стала неспешно разматывать.

Я ожидала увидеть все что угодно. Но не невредимую голову, на которой, кроме грязи и запекшейся крови на рыжих волосах, не было ни следа от каких-либо травм.

Когда кто-то опустил дверную ручку и попытался войти, сердце нервно подпрыгнуло. Я поискала глазами место, где можно было бы спрятаться, но, кроме ванны ничего не нашлось. Осознание глупости той затеи настигло не сразу. Не зная, куда пристроить трясущиеся, липкие от пота руки, быстро заправила волосы за уши, поправила одежду, а когда стоявший за дверью постучался, вновь подпрыгнула.

– Все хорошо? – смутно знакомый мужской голос говорил в самую расщелину между дверью и стеной. – Ты как?

Я тихо подобралась ближе, стараясь сделать свои шаги более незаметными.

– Если ты планируешь там прятаться, очень зря. Мы в моем доме, я могу войти в любую комнату. Откроешь сама или тебе помочь?

В замешательстве я держала руку на дверной ручке, пытаясь объяснить самой себе, что не могу не впустить хозяина дома в его уборную. Промелькнули мысли о похищении, сердце ухнуло в пятки.

– Где я? – прокричала я через дверь.

– У меня дома.

– Кто ты? Почему я тут?

– Ты сильно ударилась в горах. Я тебя нашел и привез себя. До больницы могла недотянуть. Док приходил, осмотрел и наложил бинт. Кстати, мочить его не советую.

Его слова смахивали на правду. Хотя и оставалась вероятность, что по голове меня мог огреть именно он, в вариант с падением в горах я верила больше, зная свою расторопность. Зажмурившись, не дав времени на отступление, я открыла дверь и застыла на месте, ведь совершенно не ожидала увидеть перед собой по меньшей мере шкаф. Шкаф с обнаженным торсом. Чтобы посмотреть в его лицо, мне пришлось задрать голову кверху на максимум. Тогда и вся моя бравада вмиг улетучилась.

– Впустишь? – он вскинул брови.

Усмиряя неугомонное сердце, разогнавшееся от страха и тревоги, я молча шагнула из уборной, уступив парню дорогу. Подыскивая подходящие объяснения, почему не бросилась бежать в тот же миг, когда он вошел внутрь, особенно громко щелкнув замком, присела на кровать и постаралась прикрыть коленки. Вместо событий прошедших дней в голове роились беспорядочные воспоминания, они носились обрывками фраз, разорванными полотнами, разбитыми кусочками. Отчетливо помнила бесконечный страх, он постоянно сидел на кончиках пальцев, делая руки холодными. Он стал постоянным спутником, вошел в привычку, а в тот момент я словно забыла, как его ощущать. Если бы просто вырезали такое чувство, либо оно перегорело, как старый двигатель, или атрофировалось за ненадобностью.

Очередной щелчок дверного замка вывел из оцепенения, в которое я погрузилась, сама того не замечая. Я была заторможена, медленно понимала, что Томас говорит, да и в целом где находится. Странный. Был в ванной, а теперь здесь – передо мной, потирая влажные волосы, глядит так, будто ждет ответа.

– Как ты себя чувствуешь? – повторил он, скручивая полотенце.

– Хорошо, – просипела я.

– Доктор не рекомендовал снимать бинт. Зря ты это, – показал пальцем на мою голову.

– Что произошло? – выпалила я, игнорируя его наставления.

Томас уставился на меня, изучая лицо несколько секунд, растянувшихся на целую вечность.

– Ты упала со скалы.

– Со скалы?

– Мгм.

Его «мгм» звучало, как горный ветер, или сам снегопад, или теплый майский дождь. С легким, очаровательным надрывом, протяжное и певучее. Хотелось, чтобы он повторил. А потом снова и снова. А взгляд казался застывшим, будто тело двигалось в отрыве от глаз, таких внимательных и таких притягательных.

– А мы… То есть ты… Ну… – Вместо попыток объяснить суть вопроса, я указала на футболку.

– Ты была в отключке четверо суток, – он слегка склонил голову набок.

– Не ответ.

– Ничего не было, ясно? Твоя подруга помогла тебя переодеть, – как резко ожившая статуя, он встряхнул полотенце и вновь прошелся по волосам.

– Асли? Она была здесь?

– Мгм.

– Она позволила мне остаться непонятно у кого?

– Почему же? Она оставила тебя у твоего жениха. – Он слабо, но самодовольно улыбнулся. – Шучу. Есть хочешь?

Только тогда поняла, что хочу. Я была жутко голодна, но признаться в том было неловко. Робко кивнув, уставилась на свои ступни, исследовавшие мягкий прикроватный коврик.

– На кухне все есть. Бери что хочешь. Мне надо ехать, можешь оставаться здесь. Твой телефон на тумбочке, подруга принесла.

– Мы ведь даже не знакомы. К чему эта забота? – насупилась я растерявшись. – Почему я здесь вообще?

– Простая вежливость. Я посчитал, разумнее показать тебя врачу в Альпиглене, чем возвращаться в хижину и ждать скорую. – Достав рубашку из шкафа, он удалился из спальни. Я засеменила за ним. – Он оказал первую помощь и дал добро на дальнейшую транспортировку.

Транспортировку.

Звучит так, будто я вещь или уже труп.