282 год ЭТМ, третий летний. Западные земли

Она знала, что он следует за ней. Можно было списать на чутье или предвиденье, догадливость и предсказуемость сего действа; сыграло, пожалуй, всё и сразу. А еще она просто его заметила. Не нужно обладать особыми навыками, чтобы различить в отражениях силуэт за своей спиной, тем более настолько выделяющийся.

Девушка завернула за угол, оставляя позади шум тотализатора. Стук ее шпильки, гудение кондиционеров, приглушенный смех людей с улицы. Еще один поворот. Тяжелая дубовая дверь в одну из комнат отдыха. Девушка сразу направилась к зеркалу, якобы поправить шляпку, а сама глянула через отражение на вошедшего вслед и прикрывшего за собой дверь мужчину.

Непослушные пряди выцветших темных волос падали на его лоб. Широк в плечах, подтянут – одним словом, атлетически сложен, – и классический костюм-тройка кофейного цвета на нем сидел прекрасно, хотя и несколько в новинку. Азалина привыкла к менее формальному образу Дэвида Весселя.

Он замер у двери, опершись о нее и заложив руки в карманы брюк. Одернутый пиджак продемонстрировал богато расшитый по бокам жакет. Впрочем, даже в официальном костюме Дэвид не изменял своему стилю. Переливающаяся гладь нитей рисовала птиц и цветочный узор.

– Вы следите за мной, ваше высочество? – спросила Азалина, не обернувшись.

– Я хотел извиниться за свои слова. Возможно, они могли смутить вас или поставить в неловкое положение, – ответил Вессель негромко с легкой хрипотцой в голосе. – Увы, вы действительно напрочь прогнали мой рассудок, и я опомнился лишь спустя время.

– Решили подключить очарование и манеры, ваше высочество? – горгоновец круто обернулась, словно нечаянно, и вырез ее воздушного платья приоткрыл на мгновение бедро. – А я уж думала, что надеялись с глазу на глаз получить от меня другой ответ на прежний вопрос.

– А вы дадите другой?

– Нет.

– Отчего же? Неужели я совсем для вас не привлекателен? – легким движением он отстранился от двери и неторопливо подошел ближе. – Леди Макензи, я бесконечно уважаю философию вашей группы, и предлагаю сыграть в игру с положительной суммой для нас обоих. Вы не вступаете в отношения, я не ищу супруги; значит, у нас есть идеальная возможность проводить время вместе без лишних обязательств. Получить партнера, в котором вы будете уверены, от которого спокойно уедете утром, – Дэвид был спокоен, смотрел в глаза девушки прямо. От него пахло ягодами смородины, кедром и пачули, сладким апельсином и розовым перцем. От него пахло уверенностью и силой, жаждой свободы и непокорностью. – Азалина, я предлагаю вам просто секс. Какой вы захотите. Когда вы захотите. Где вы захотите. И готов поклясться, что любая связь останется лишь между нами.

– Ваше высочество, горгоновская душа подсказывает не связываться с мужчиной, чья фамилия "Вессель".

– А что подсказывает ваше тело? – его рука коснулась ее талии, и Азалина крепко перехватила мужчину за кисть.

– Не стоит. Я могу не нарочно забыть о вашей монаршей семье и сломать вам руку. Местах в трёх для пущей символичности.

Но глаза Дэвида горели:

– Ломайте, – буквально выдохнул он в её губы; но не коснулся, замер в нескольких миллиметрах, отчего сердце Макензи зашлось, как ненормальное. – Ну же, чего ждете? Я скажу, что неудачно упал.

– Не испытывайте.

– Я вам уже говорил, я рисковый человек.

– А я уже говорила, что это вас не красит, – и выскользнула из его рук; но шлейф его парфюма точно проследовал за ней. Макензи обернулась к мужчине, когда уже перешагнула порог. – Вы самонадеянны, Дэвид.

– Но вы же все равно придете, – ответил он дразняще, без тени сомнения, и потянул уголок губ в добродушной ухмылке. – Я буду ждать, Азалина.

И девушка, не произнеся ничего, скрылась в коридоре.

***

Поздние сумерки окутали город, круглая желтая луна выплыла из облаков и следила сквозь арочные окна отеля при ипподроме.

Волосы Азалины были чуть влажными после душа, а сама она ругалась себе под нос на то, что не стала распаковывать чемодан с вещами. На секунду даже мелькнула мысль снять босоножки и дойти босиком; стук шпильки казался ей громким. Но не стала. Хотя, в тот момент много разного в голову лезло: зачем она это делает? Может повернуть обратно? Стопроцентные риски. А вдруг он не один? Хотя, это мало волновало. Но если у двери гвардейцы, это несколько осложнит ситуацию.

Но у дверей никого не оказалось. Закрыты ли они? Девушка потянулась к ручке, и та без труда поддалась. Макензи шагнула в комнату, освещенную через большие окна ярким лунным светом. Дэвид, что лежал в кровати уставившись в смартфон, резко сел. Черный халат с золотистым узором сполз с его плеч. Мужчина не успел ничего произнести, Азалина, вальяжно прошедшая вперед, окинула комнату придирчивым взглядом:

– Вы слишком халатны к своей безопасности, ваше высочество. Открытые двери, отсутствие охраны, хорошо простреливаемые апартаменты…

– А вы пришли меня убить? Какая жалость.

Девушка усмехнулась – Вессель проследил за ее движениями, по-кошачьи грациозными, отбросил телефон в сторону, – забралась на кровать, не снимая туфель. Отдернув платье, села на оголенные бедра Дэвида. Прежде, чем он успел коснуться ее губами, надавила с силой на его грудь, вынуждая лечь на спину:

– Помнится, разговор шел про "уложить на лопатки", – произнесла она негромко, на мгновение чуть приподнимаясь; прикрыла глаза, опустилась, шумно выдохнув. – Так лежите, ваше высочество, не нарушайте… Вами же названных условий… – слова – сквозь сдавленные вздохи. Движение неторопливые, плавные. А Вессель не сводил мутного с поволокой взгляда с глаз Макензи, и ладони его скользнули по девичьим ногам под легкую ткань черного платья, сжали ее ягодицы.

– Иначе что? – хрипло спросил он, резче качнув бедрами вверх и вырывая из Азалины стон. Ее ногти оставили на его животе следы полумесяцев.

– Иначе я уйду, – ответила девушка не так твердо, как хотела; но Вессель покорно подчинился.

Позже, когда Азалина стояла в душе своего номера под струями прохладной воды, она даже немного жалела о том, что сразу после секса покинула комнату Дэвида. Так и не сняла платья, так и не позволила себя поцеловать. Вессель просил остаться, хотя бы еще ненадолго, и соблазн был слишком велик. И поэтому Макензи ушла. Немедленно. Ведь оставаться – не в правилах горгоновцев.

Азалина провела пальцами по влажным стенам, пытаясь сосредоточиться на мыслях о чем-то другом, но образы не оставляли её в покое. Стоило закрыть глаза, и возвращалось шумное дыхание, горячая кожа Дэвида и его настойчивость. Физическая реакция, это нормально, сейчас пройдет. Дрожь в ногах успокоилась, но истома все еще сковывала тело. В ушах шумела кровь.

Макензи укуталась в большое махровое полотенце, забрала вещи, вышла из душа лениво. И вновь сработала реакция, рефлекс, раньше даже, чем сознание сориентировалось.

Силуэт в кресле напротив. Макензи, выхватившая и снявшая в тот же миг с предохранителя пистолет. Упавшие вещи к ее ногам. Недовольный вдох и опущенное оружие в следующую секунду. Вся сцена – доля мгновения.

Дэвид даже не шелохнулся.

– Что вы делаете?! – возмутилась Азалина. Злость затерла на мгновение осмысление того, что в комнате сидел Вессель. – А если бы я вас застрелила?!

– Вы очень халатны к своей безопасности, достопочтенный горгоновец, – перекривил ее Дэвид, титаническое спокойствие которого, словно и не оказавшегося под прицелом, подкупало – Открытые двери…

– Прекратите комедию, – перебила девушка, подхватывая вещи с пола и кидая их в свободное кресло. – А завтра можете высказать управляющему, что в двадцати процентах номеров сломаны нормальные замки. Да и что вы вообще забыли в моем номере?! Вы получили, что хотели.

– Не совсем, – мужчина поднялся с кресла и подошел к Макензи, что скрестила руки на груди и вызывающе вскинула подбородок. – Ты больше раздразнила и сбежала.

Она смотрела в его лицо, судорожно пытаясь понять: прогнать Весселя или позволить остаться. Судорожно пытаясь себя убедить, что вовсе не надеется на его настойчивость. А Дэвид притянул ее к себе, и Азалина не смогла заставить себя сопротивляться. Мужчина коснулся губами девичьего плеча. Долгими влажными поцелуями поднялся по шее к уху. Макензи сжала его плечи.

– Ты и сама еще напряжена, – прошептал Вессель, слегка прикусывая ее мочку с небольшой сережкой-месяцем.

– Ваше…

– Хватит уже, Азалина, – он не дал договорить. Взглянул в ее лицо, немного хмурясь. – Единственный, кто сейчас играет комедию – ты. Прекрати так ко мне обращаться. Просто "Дэвид".

Страх потерять контроль. Он первостепенен, фундаментален. Он руководил Макензи очень много лет. А сейчас – путаница в голове. Дэвид, придерживая подбородок Азалины, накрыл ее губы своими. Поцелуй требовательный, жадный, а вместе с тем медленный, изучающий. Патока по венам. Опять. Запах его кожи. Крики ночных птиц на улице. Это ведь просто секс, на утро вновь всё забудется и станет неважным. Азалина продолжит горгоновскую службу, Дэвид понесет на своих плечах роль второго сына Главнокомандующего.

От поцелуев и движений его рук закружилась голова. Макензи не поняла, когда оказалась на постели. Не поймала момента, когда Вессель поднимался поцелуями по внутренней стороне ее бедра.

– Ваше выс… – запнулась, закусывая губу. Закрыла глаза, невольно прогибаясь в спине. Зарылась пальцами в густых волосах мужчины. – О, Небеса, Дэйв…

282 год ЭТМ, третий зимний. Мукро

Азалина и Дэвид встречались "перебежками" в столице. Иногда у него, чаще – на нейтральных территориях. К себе Макензи не приглашала никогда. Пять месяцев встреч, подчиненных желаниям тела. Мог позвонить Вессель. Могла позвонить Макензи. Оба знали – их отношения не выйдут за рамки физической привязанности. Всякий раз, когда они встречались, возникало ощущение, что именно это свидание последнее. Но вновь и вновь каждый из них находил причины, чтобы продолжать. Так ведь удобно: есть партнер, не нужно искать пассию на ночь, уже сформировано понимание желаний другого, чувствительных зон. Приятное совместное время без обязательств. Без лишних вопросов и ожиданий. Легкомысленные шутки и легкий флирт. Рассветные разговоры по телефону ни о чем и бессмысленные сообщения в ночи. Диалоги, которые не смогли бы нарушить хрупкий баланс подобного формата отношений.

Азалине было комфортно, её всё устраивало. Хотя порой, когда она вглядывалась в глаза Дэвида, в ней разгоралось ощущение тепла куда более глубокого, чем простое желание. Горгоновец игнорировала чувство, убеждая себя, что оно – лишь иллюзия, созданная моментами близости.

Вессель же достаточно скоро стал проявлять интерес к жизни Азалины и за пределами их встреч. Ему хотелось узнать больше о ней: о её мечтах, о том, что её беспокоит, о тех мелочах, которыми она себя окружает. О ее службе, о любимой музыке и предпочтениях в еде. Ему искренне хотелось узнать. К его чести, Дэвид не давил и не наседал: он прекрасно осознавал границы их отношений (которые когда-то сам и пообещал) и уважал ее горгоновскую идеологию. Вессель шутил о том, как Макензи могла бы его привести в свою любимую кофейню, если бы они решились на такой "отчаянный" шаг, как встреча в обычной обстановке. Неосознанно искал способы стать ближе к Азалине, пытаясь разрушить невидимую стену, которая отделяла их физическую связь от эмоциональной. Не отдавая себе отчета, они оба незаметно нарушали возведенные рубежи, и внезапно встречи перестали быть просто разгрузкой: они превращались в моменты, когда можно было быть услышанными и принятыми. Но стоило поймать себя на таких минутах – как вновь отдаление. Это не сложно. Азалине – раз за разом путь на передовую. Дэвиду – раз за разом следовать указам монаршего отца, переезжая из одной территории на другую. За пределами столицы Макензи и Вессель не пересекались, но стоило обоим вновь оказаться в Мукро – спешили "развлечься".

Спешили увидеться.

Она всегда старалась уезжать сразу, но в ту ночь впервые осталась в его квартире. Возвращение из Холодного Штиля получилось беспокойным; хотелось скорее стереть воспоминания, заставить замолчать тревогу, убить стресс. Азалина приехала к Дэвиду без предупреждения – даже на секунду не допустив мысли, что тот окажется не один или не захочет ее видеть, – и Вессель не стал докучать вопросами. Понимал, что не ответит. Понимал, что приехала забыться. Молча впустил её в квартиру, отключил рабочие телефоны, закрыл кабинет, чтобы не возвращаться туда до наступления следующего дня. И всё закрутилось, завертелось. Сладкий эксцесс. Горечь абсента. Запах табака и пряного парфюма. Связанные поясом халата за спиной запястья. Разгоряченная кожа. Грубоватые движения. Среди руин мыслей, разрушенных близостью – и молчал Мукро за окнами, и пропадал мир, и лишь они вдвоем заперты в собственном мире на двоих, где не существовало волнений, титулов и званий. Затерянное в клубах дыма укрытие; временное, но разве то было важно? Дэвид целовал жадно, оставлял на коже Азалины следы своих касаний. Дыхание и стоны мешались в единый ритм. Круговорот. Ром со льдом. Холодная поверхность мраморного стола. Жар тела. Эмоции и чувства оглушающие, лишающие рассудка. Круговорот…

Она всегда старалась уезжать сразу. Но в ту ночь впервые осталась в его квартире. Уставшая, просто уснула. За долю мига до того, как провалиться в дрёму, Азалина убеждала себя подняться с кровати. Но медленно успокаивающееся дыхание Дэвида в её шею, его крепкие объятия. Пара секунд, чтобы перевести дух, оказались непозволительными – сон накрыл.

Когда Макензи проснулась, комнату озарял мягкий серо-персиковый свет раннего утра.

Первая секунда – непонимание. Вторая – осознание.

Девушка поднялась резко и, придерживая у груди цветастый пушистый плед, огляделась. На прикроватной тумбочке стояла заботливо оставленная бутылка воды с лимоном и блистер таблеток от головы. Весселя рядом не было. Пожалуй, так даже лучше. Азалина поднялась, и тело отозвалось ощущением растворившейся ночи. Каждое движение напоминало, что ночью она принадлежала Дэвиду.

За окном – панорама на дремлющую в предрассветный час столицу.

– ..ты предлагаешь мне приехать и твою задачу решить? – донесся голос Дэвида; глухо, в отдалении. – Хера ты мне мозги делаешь?! Это твои прямые обязанности, если бы мне было нужно самостоятельно разбираться с этим дерьмом, я бы не нанимал ни тебя, ни твой гребанный штат сотрудников, – пауза. На часах около пяти утра. – Я дал тебе задание. Реши его, – еще одна пауза, уже более продолжительная. Азалина вышла в коридор, укутавшись в плед, и тот тянулся за ней, подобно шлейфу. – Не забывайся и не испытывай мое терпение, – Макензи тихо прошла через апартаменты, замерла у приоткрытой двери в кабинет Дэвида, опершись о раму. Сам Вессель, стоя с телефоном у распахнутого окна, курил. Широкие темно-синие шелковые брюки держались у мужчины в районе бедренных косточек. – Я тебя услышал. А теперь слушай меня. Я приеду к восьми в офис. Сделаю это дерьмо за три часа. А до двенадцати уволю тебя и всю ту пиздобратию, которую ты вокруг себя собрал, – Дэвид никогда не "нес" свои обязанности во встречи с Макензи, оставлял за дверьми эмоции, тем вызванные, и порой она даже забывала о его титуле. А сейчас перед ней был самый что ни на есть Вессель. – Если ты не умеешь работать и координировать действия подведомственных тебе людей, то ты мне не нужен, – Дэвид шумно выпустил густой дым. – Нет. Нет. Больше никаких шансов. Замахала меня такая работа. До встречи, – и отшвырнул смартфон на стол, оборачиваясь. Замер тут же, увидев склонившую голову Азалину. Переменился в лице; перестал гневно хмуриться, выпустил дым медленно вниз, затушил сигарету, не сводя взгляда с девушки.

– Всё в порядке?

– Да, конечно, – ответил он негромко. – Я разбудил тебя? Прости, – сглотнул, кивнув на дверь. – Нужно починить. Автодоводчик поизносился.

– Не разбудил, – и зевнула, прикрыв рот рукой. – Я сама проснулась. Тебе к восьми нужно уехать? Я пойду собираться, не хочу тебя отвлекать.

– Азали! – Дэвид быстрым шагом догнал шагнувшую в коридор девушку, перехватил ее за талию. – Подожди, у нас есть ещё час времени. Пошли ляжем, поспим еще. Проснемся вместе.

– Ваше высочество, оставьте сентиментальность, от нее становится тошно, – пожурила горгоновец и охнула в следующую секунду, когда Дэвид закинул ее на плечо.

– Ты издеваешься, да? Сколько раз просил даже шуточно так не обращаться.

– Ты забавно злишься, – Макензи не сдержала смешка, видя краем глаза, как Дэвид отталкивает шлейф пледа, мешавшего под ногами. – Да и к тому же, что ты мне сделаешь?

– Сейчас узнаешь, – проворчал мужчина, занося девушку в спальню.

283 год ЭТМ, первый весенний. Мукро

Время к полуночи. Вокруг уже померк свет, но в офисе Главнокомандующего работа кипела до поздней ночи. Дамир со старшими сыновьями изучал предоставленные отчеты по разработке новейших беспилотных летательных аппаратов, которые могли выполнять разведывательные миссии и проводить операции в условиях высокого риска. Рэм больше анализировал практическую направленность при ведении боя, Дэвид – копался в функционале, делал отметки с предложениями и рекомендациями по улучшению технологии. Главнокомандующий наблюдал не без удовольствия – сыновья гармонично дополняли работу друг друга, – и не мог не улыбаться в бороду от комментариев Дэва. Какую бы халатность не показывал во время учебы в академии, как бы не отдалялся от военной сферы в формирование сети своих игорных заведений – он всё равно был слишком умён и вдумчив. Когда Рэм взойдет на трон, у него будет серьёзная опора в лице верного ему брата.

– Стоит подумать о внедрении новых материалов, которые уменьшат вес, но при этом увеличат скорость. Главное, чтобы это не сказалось на прочности, – Дэвид, придерживая сигарету зубами, выдохнул дым. Обернулся круто, не сводя взгляда от бумаг в его руках, и подол его плаща с золотистыми металлическими перьями на плечах, зашуршал. – Важно, чтобы дроны могли эффективно работать в сложных климатических условиях. Протестить надо в Лунных горах и среди ущелий Арроганса. Если там не справятся – в топку это дерьмо. И по программному обеспечению, – мужчина глянул на брата и отца, – если сможем интегрировать более совершенные алгоритмы обработки данных, это даст нам преимущество. Было бы неплохо использовать автоматическую адаптацию стратегий в реальном времени.

– Отличный вариант, согласен, – кивнул Рэм, закатывая рукава белой рубашки. – Нужно будет обговорить с разработчиками, сколько потребуется времени для внедрения оптимизированный модели управления. Но я бы все равно проверил аппараты и на этом этапе – возможно проявятся нарекания по боевой мощи. И, да, повторю слова Дэва, нужно посмотреть, как поведут себя в разных географических и климатических условиях.

– Можно организовать встречу и тестовые проверки завтрашним вечером, – Дамир глянул на стену, где были вывешены календари и планеры, исписанные задачами и почасовыми делами. – Полагаю, мы даже сможем вылететь на территорию Северных земель, как раз послезавтра у меня назначена встреча с начальником гарнизона Кирфонских гор.

– Отлично, тогда… – но Дэвид не договорил; зазвонил его телефон. Дамир и Рэм видели, как изменилось лицо Дэва, когда тот посмотрел на экран. – Одну минуту, простите, – поднял он руку брату и отцу и ответил на звонок. – Доброй но… – и вновь оборвался. Глаза его округлились. – Тише, тише, успокойся. Я не занят, – а сам бросил взгляд на переглянувшихся Рэма и Дамира. – Скажи куда. Понял. Уже выезжаю, не паникуй… – но, судя по всему, последнюю фразу собеседник не дослушал и сбросил звонок.

Молчание в пару секунд.

– Дэв… – начал было кронпринц, но его брат уже сбросил плащ и подхватил свое легкое пальто белой леопардовой расцветки.

– Мне нужно ехать. По моим заметкам всё. Завтра буду.

– Дэвид! – одернул Главнокомандующий, но тот уже был в дверях:

– Ваше высокопревосходительство, откланиваюсь! – махнул Дэвид рукой, вылетая буквально из кабинета. – Можешь отправить меня потом на гауптвахту! – донеслось уже с улицы.

Рэм с Дамиром еще раз переглянулись.

***

Сердце Дэвида колотилось в горле и, пожалуй, давно он не испытывал такого иррационального страха.

Азалина не брала телефон. Попытки дозвониться – бесполезны. Вессель пересек Мукро минут за десять, нарушая все правила движения, которые было возможно нарушить, и мир слился в длинные волосы света, летящие за окнами машины. Макензи же горгоновец, профессиональный боец, второй зачистщик в группе; и, наверное, именно поэтому ее внезапный звонок и малоразборчивые крики "Приезжай сейчас же! Я не могу его убить! Он в моей квартире!" так напугали. Дэвид даже не подумал вызвать полицию, подкрепление. Азалина наверняка уже связалась с "Горгоной". Наверняка уже обзвонила всех. Но даже это знание – где-то на задворках сознания, ибо разум затуманен.

Лифт не ехал, и Дэвид буквально взлетел на седьмой этаж сам – дыханием перестали руководить легкие, – бросился к двери с пистолетом в руке. Страх, что никто сейчас не откроет. Страх, что может обнаружиться в квартире. Но первый же удар кулака о дверь, и бледная Макензи распахнула ее. С тактическими перчатками на руках. С боевым ножом и пистолетом.

Дэвид мгновенно дернул ее назад, в подъезд, а сам шагнул в темный коридор, вскидывая оружие. Вместо звуков – барабанящее в ушах сердце.

Но в просторной квартире-студии пусто. Никаких следов погрома. Никакой крови. И никаких больше людей. Только разбитый телефон (видимо, с силой брошенный в стену) и осколки вазы (в нее, судя по всему, выстрелили).

– Что произошло? Он ушел? – бросил Дэвид через плечо, не опуская пистолета.

– Нет, он всё ещё здесь, – проговорила Азалина, двигаясь следом за Весселем. – Вон он! – и схватилась за спину Дэвида, буквально вонзаясь ногтями в его плечи.

А опешивший мужчина даже не ощутил этого. Опустил пистолет, изгибая вскинутую бровь, и первую пару секунд просто молча следил за начавшим наматывать круги вокруг люстры крупным шершнем.

Шок – не то слово.

– Могу взять? – спросил хрипло Дэвид, поднимая с кофейного столика книгу, но продолжая наблюдать за бесноватым насекомым, ударяющимся раз за разом о люстру.

Макензи угугкнула. Вессель спокойно вышел в центр комнаты. Одним резким движением сбил шершня на пол, в следующую секунду наступая на него каблуком. На шершня. Да, большого, сантиметром восемь в длину, но чертового шершня. Тот затрещал под обувью. Жужжание прекратилось. Дэвид немного растерянно поднял мертвое насекомое и вышвырнул его в окно, еще на несколько долгих секунд замирая и смотря на улицу.

Шершень?..

Мужчина обернулся к Макензи, что еле сдерживала счастливую улыбку.

– Давай представим, что ты не могла придумать иной причины, чтобы пригласить меня к себе, – наконец тяжело произнес Дэвид, по-хозяйски садясь на барный стул и кладя на стойку черный пистолет. Шумный выдох. Все еще продолжая смотреть на горгоновца, Вессель качнул головой, изгибая к переносице брови. – Азали, шершень?! Это он на тебя нападал? – слова как-то закончились. Очень некстати вспомнилось, как буквально две недели назад Главнокомандующий получил отчет о горгоновской операции на территории Арроганса, где Азалина вновь отличилась, как результативнейший боец группы. А тут нападение шершня.

– Я не звонила бы… – будто оправдывалась девушка. – Просто практически все ребята уехали на фест, а до Дэниела я не дозвонилась… – она, опомнившись, убрала в тумбочку оружие. – Понимаю, как со стороны выглядит… – стянула перчатки. – Но это иррациональное, понимаешь?.. Я вроде здраво понимала, мозг работал трезво; пыталась проанализировать, действовать спокойно, но… Короче, опомнилась, когда уже дозвонилась до тебя.

– А потом ты телефон в шершня кинула?

– Он на меня пикировал. Машинально получилось, – и села напротив Дэвида, опуская немного виновато глаза. Сам мужчина еле сдержал истеричный смешок. – Хорошо хоть, что не нож метнула. Обидно было бы испортить стену в новой квартире. Я и сетку на окна ещё поставить не успела. Ты не подумай, что я насекомых боюсь, – она рассмеялась, но больше это напоминало предистерику. – Меня вообще мало что может напугать. Но эти твари… – и ее передёрнуло. Она выдохнула шумно. – Слушай, во всяком случае – спасибо. Искренне. Если бы ты не приехал, я бы в отель ночевать уехала, – она вновь постаралась улыбнуться. – Я тебе должна за своё спасение, в общем.

Дэвид пока не мог собраться с мыслями.

– Я ужасно голодный, – наконец сказал он. Ему не хотелось, чтобы Алазина загонялась, чувствовала вину или укоры совести за звонок. И уж тем более, чтобы не думала обо всей этой странной ситуации. – Поехали куда-нибудь поедим. Хочешь – закажу доставку.

– Мою готовку ты боишься или брезгуешь?

– Что? Нет! Я просто… – стушевался Дэвид, и в первый раз осознано огляделся. Богиня Матерь, он в квартире Азалины, подумать только! – Даже мысли не мелькнуло. Буду рад, если ты меня накормишь.

– Тогда иди мой руки. Душ там, – девушка кивнула в сторону и встала. Замявшись, добавила. – И, раз уж ты здесь, чувствуй себя как дома, – и прежде, чем расплывшийся в улыбке Вессель успел сморозить какую-нибудь шуточку, строго добавила. – Как у меня дома.

Мужчина шутливо отдал честь.

***

Дэвид, находясь в состоянии полудремы, блуждал по воспоминаниям, походившим больше на иллюзию.

Теплый неяркий свет. Барная стойка. Азалина, на скорую руку приготовившая ужин, который показался Весселю самым вкусным за всю его жизнь. Её смущение и попытки отшутиться, когда он захваливал еду, уплетая за обе щеки поставленные перед ним яства. Аромат свежезаваренного чая с мятой и лемонграссом. Сам Дэвид оказался одет в собственный халат – вот куда делась пропажа прошлого месяца, Макензи просто забрала халат себе; девушка даже не стала оправдываться, пожала плечами, мол, ей он понравился, а у Дэвида и без того слишком много подобного тряпья, – и чувствовал себя истинно дома.

Квартира у Азалины была небольшой, но уютной: горшки, правда, с искусственными растениями – человек, большую часть жизни проводящий в разъездах, просто не мог позволить себе настоящий цветник, – ароматические диффузоры, гирлянды у потолка. Висящая в коридоре темно-бордового цвета груша даже дополняла интерьер. Современный гарнитур без ручек. В углу стояло высокое напольное зеркало, в котором отражалась часть кровати.

Теплый неяркий свет. Барная стойка. Азалина напротив. Совместный ужин. Ночная столица за окном. Небольшая квартира, где Макензи и Вессель вдвоем. Она в домашнем костюме (вновь в черном, что-то неизменно), с небрежным пучком на голове. Можно было даже на мгновение поверить в приятный образ. В желанный образ. Дэвид настоял на том, чтобы утром вместе съездить за новым телефоном Азалине. Настоял и на том, что поможет с установкой сеток на окна – просто по-приятельски поможет, какие тут вопросы?

Макензи не просила его уехать. Он хотел остаться с самого начала.

Совместный душ. Вместе лечь спать. И, конечно, касания случайные: это всё тесная кровать и непривычно тяжелое одеяло. И, конечно, поцелуи случайные. Дэвид вовсе не планировал приставать. И, конечно, соскользнувшие бретели с плеч случайны. Азалина вовсе не специально их зацепила.

Высокое напольное зеркало, в котором отражались их движения.

А потом – полудрем. Азалина лежала на плече Весселя, закинув на мужчину ногу, а тот перебирал ее волосы, блуждая по воспоминаниям. Тяжелое одеяло наполовину скатилось с кровати на пол…

От грохота и шума подорвались оба. Макензи неведомо откуда успела выхватить боевой нож – Дэвид был практически убежден, что тот находился закрепленным у нее под кроватью, – и подскочила на ноги, накидывая на плечи халат Весселя. "Не дергайся, ваше высочество, я проверю, может соседи", – произнесла девушка, завязывая халат и скоро направляясь к двери. Фыркнувший Дэвид подняться банально не успел. Он различил, с каким грохотом распахнулась дверь.

А в следующее мгновение Дэниел Беннет влетел в квартиру единовременно с собственным срывающимся голосом: "Твою, сука, мать, Азалина, почему телефон не работает?! Где этот ублюдок?! Кто нападал?!".

И замер, глядя в упор на натягивающего на себя одеяло Весселя.

Пожалуй, шок Беннета можно сравнить с шоком самого Дэвида, когда тот увидел шершня.

– Дэниел, доброй ночи! – произнес Вессель голосом, словно ничего выходящего за пределы привычного не происходило.

– Дэвид?.. – пауза. – Азалина, просто скажи мне, что это не он тот нападающий, которого ты не можешь убить, – сипло выдавил горгоновец, все еще держа пистолет-пулемет поднятым и все еще смотря на Весселя.

– О, Небеса, Беннет, убери оружие, – Макензи вышла перед командиром. – Ко мне залетел гигантский шершень! Просто огромный! А ты не брал трубу, так что это ты виноват, что у меня не осталось другого выбора, кроме как звонить Дэйв.. Кхм. Дэвиду Весселю, – Дэниел обернулся на девушку, но сказать не успел. – Даже не думай спрашивать, откуда у меня его номер. Вообще ничего не думай спрашивать, – и в этот момент Беннет различил, во что одета Азалина. – Так, Дэн, вообще не думай! И, знаешь, у меня уже всё в порядке. Шершень благополучно отправлен на тот свет, я жива, а тебе пора домой, – и подтолкнула горгоновца прочь.

– Я предпочту думать, что это просто херовый сон. Я ничего не видел, ничего не знаю, – проворчал Дэниел. Но прежде, чем Азалина успела его выпроводить из комнаты, Беннет всё же успел бросить ещё один взгляд на Дэвида. – Но, похотливый ты сукин кот, хоть ты мне друг и монарший сын, не дай Матерь что-то не то сделаешь! Я лишусь жизни, лишусь погон, но тебе табло снесу, понял?

– Доброй ночи, Дэниел! – и Макензи вытолкнула командира за дверь. Через пару мгновений вернулась и, уперев руки в бока, многозначительно посмотрела на Дэвида.

– Ну… Спасибо, что не полчаса назад, – гыгкнул Вессель, пожав плечами, и тут же оказался повален Азалиной и атакован подушкой.

283 год ЭТМ, второй весенний. Холодный Штиль

Солнце палило безжалостно, от асфальта и бетона поднимался жар, создавая миражи у горизонта. Воздух обжигал легкие, и от духоты даже звуки становилось трудно воспринимать. Азалина с подведомственной ей горгоновской подгруппой вернулась на базу – они опередили командира с остальной частью контингента и могли отдыхать уже сейчас. Облегчение. Выезд завершен, горы Ниргоза отпустили без потерь.

– Пророк, приём, как слышишь? – проговорила девушка в рацию.

– Слышу хорошо, но от жары скоро сдохну, – отозвался голос Беннета из динамика. – Докладывай, Бестия, каковы результаты?

– Всех привели живыми. Отработали по плану, протоколы соблюдены. Никаких эксцессов, – пауза. – Как Носитель?

– Подбит, но держится, – пробормотал командир. – Ты не переживай, он нас всех переживет. А вы пока отдыхайте. Мы прибудем минут через сорок при благоприятных условиях. До вечера всем отбой.

– Принято.

Азалина отключила связь, мысленно сочувствуя командиру: от жары страдали все, но Дэниел просто погибал. Горгоновцы между собой даже шутили, что все успешные вылазки Беннета происходят по причине того, что он хочет как можно скорее со всеми делами в Штиле покончить и отправить куда-нибудь, где охладительные системы могут спасать от высокой температуры и знойной агонии.

В Штиле духоту не смирить. Ветер не приносил облегчения – он горячий и сухой, как дыхание пустыни. Неделя, проведенная здесь, ощущалась годом.

Макензи, продолжая стоять под навесом, бросила взгляд на низкие здания базы и махнула горгоновцам рукой, мол, "свободны до возвращения командира". Затем обернулась к аэродрому и изогнула бровь. Помимо боевых вертолетов в ангаре появился небольшой белоснежный бизнес-джет. Она знала этот самолет. Слишком хорошо знала.

Девушка, оглядевшись, быстро миновала посадочную полосу и вошла в крохотное здание полевого аэродрома.

Дэвид Вессель, увидев Азалину, похлопал беседующего с ним авиадиспетчера по плечу, и тот, кивнув, направился прочь. Сама Макензи скрестила руки на груди, наблюдая за приближающимся к ней принцем. Светлые брюки и туфли. Шелковая белая рубашка – практически нараспашку, – обнажала загоревшую грудь и многочисленные цепочки из белого золота. Сверкающие камнями часы на запястье. Пара крупных перстней, один из которых с овальным розовым камнем.

– Достопочтенный горгоновец, доброго дня! – улыбнулся Вессель совершенно нагло, но весьма очаровательно. – Леди Макензи, как приятно тебя видеть.

– Что ты здесь забыл, ваше высочество? – в тон ему ответила Азалина. – Да еще и в таком виде.

– А в каком я виде? – Дэвид театрально осмотрелся. – Хорош, аки черт, – девушка демонстративно закатила глаза, а мужчина меж тем продолжил, – но вот тебя непривычно видеть при полной тактической экипировке…

– Экипировка как экипировка, – парировала Макензи, поднимая подбородок; взгляд же Дэвида, несмотря на весь легкий тон его голоса, внимателен и серьезен. Даже обеспокоенно взволнован. Азалина понимала "почему": перебинтованная рука, следы крови и копоти на форме. Пустые сменные магазины в разгрузочной системе. – Мы работаем, Дэйв. А вот что ты здесь забыл – вопрос. Раз уж столица опротивела, мог куда угодно направиться. Или ты следом за мной поехал? Запереживал, что на сообщения и звонки не отвечаю? – усмехнулась горгоновец, чуть наклоняя вбок голову.

– Не обольщайся, – играючи произнес Вессель, склоняясь к Макензи. – У нас ведь уговор, о котором ты сама мне постоянно напоминаешь. Я его соблюдаю. Дело не в тебе. Я тоже работаю, Азали, и приехал в организованную Матерь знает когда командировку с плановой проверкой. Рэм занят заботами на Севере, Райан задействован в работе столичного Отдела дознания. Не Шонни же сюда посылать, право слово, пришлось вызываться ехать самому. Увы, положение обязывает…

– Ваше высочество! – в этот же момент ахнул выбежавший начальник здешнего гарнизона. И по его лицу с "плановой проверкой" Дэвида не ждали. – Вы хотя бы предупредили о том, что раньше прибудете! У нас не готово даже место вашего квартирования… Вы же в следующем только месяце… – ..вернее, ждали. Но не сейчас.

Вессель цокнул, щурясь и ведя головой. Положил руки на бедренные косточки, оборачиваясь к начальнику гарнизона на каблуках:

– Шарк…. – ему, видимо, пришлось приложить немало усилий, чтобы не послать военного. Дэвид выждал паузу и невозмутимо продолжил, почти чеканя слова. – Я действительно прибыл чуть раньше. Добавить проверке немного внезапности, чтобы быть осведомленным о настоящем положении дел, а не наблюдать за вылизанным отчетом, который вы, безусловно, приготовите ко времени моего визита. Я приехал, чтобы посмотреть на живые условия, а не на бумажные отписки. Хочу увидеть, как функционирует гарнизон, как обстоят дела с безопасностью, и какие меры принимаются, чтобы защитить этот сектор от засевших в ущельях Ниргоза диверсантов. Насколько мне известно, у вас достаточно людей, чтобы решить эту проблему, но раз за разом вы запрашиваете силы "Горгоны", и группа раз за разом решает ваши задачи.

Шарк остолбенел. Лицо его перекосило от смущения и страха – Дэвид всегда сторонился власти, хотя и умел обращаться ней, словно с оружием; он сбегал в свой карточный мир игорной сети, но коль обстоятельства вынуждали отдавать приказы, то делал это четко, с такой внутренней силой, которую нельзя сымитировать.

Дамир был волевым Главнокомандующим. Жестким местами, непоколебимым, радикальным. Когда жизнь требовала от него решений, он становился категоричным и даже суровым. И эта натура прослеживалась и в Дэвиде, как сильно он ее не глушил.

– Я вас понял, ваше высочество. Где прикажете разместить ваши вещи? – выдавил Шарк, выпрямляясь. – В городе или на баз…

– На базе. Останусь здесь. А пока можешь идти, – Дэвид глянул на наручные часы и махнул рукой. – Ну, давай же, иди. Я подойду к тебе через полчаса. Успеешь мне подобрать кабинет? Можешь прямо туда походную кровать поставить, я сегодня не привередливый.

И пока Шарк, поклонившись, ретировался, Азалина стояла со скрещенными на груди руками, глядя на Дэвида с легкой усмешкой:

– Значит, говоришь, запланированная командировка? – на вопрос Макензи Дэвид лишь сжал губы в ехидную улыбку. – Понятно, ваше высочество. Притворюсь, что поверила. Что же, хорошей работы, Дэйв. Но я все-таки порекомендовала бы тебе отправиться для размещения в город, где чуть получше с охладительными системами, ибо на базе твоя кровь закипит.

– Так она в любом случае закипит, – вновь вернулись лукавые нотки в голос. – Но, если ты хочешь, можем съездить вместе, когда у тебя будет выходной. Погуляем, поужинаем…

– Дэйв, я на службе, – Азалина стянула с себя разгрузочную систему, разминая уставшие плечи. – Хочешь с кем-то развлечься, поищи другую, ладно? – и девушка, послав воздушный поцелуй, развернулась уходить.

– Если вдруг тебе будет что-то нужно или захочешь увидеться – я скажу, где меня искать.

– Если вдруг мне будет что-то нужно, я сама тебя найду.

Азалина уходила с клокочущим сердцем. Просто понимала, что Дэвид до безумия хотел сказать "пожалуйста, будь осторожна, пожалуйста, береги себя, я беспокоюсь", но не произнес. Знал, что подобное говорить горгоновцу нельзя. Вессель уже пытался иносказательно выразить это Макензи, когда та рассветом покидала его квартиру сразу на плац.

Он не сказал, да, спасибо ему за это. Но Дэвид сделал вещь еще хуже.

Он молча приехал, когда она пропала со связи.

Его действия сказали всё сами.

***

Жара не спадала даже ночью. Временами казалось, что лишь крепчает к полуночи. Из открытых окон доносился редкий лай собак и беспрестанное гудение цикад.

Азалина тихо поднялась со скрипучей полевой кровати. Дэвид не проснулся, но забормотал во сне, почесав вспотевшую грудь.

Пара ноутбуков на столе, заваленном бумагами, заставленном папками. Телефоны со снятыми трубками – чтобы никто не дозвонился, даже если захочет, – выключенный мобильный.

Макензи наскоро оделась и неуслышанной покинула кабинет, убрав сразу волосы в высокий пучок.

Духота. Просто невыносимое пекло.

Горгоновский вылет назначен на рассвет. У нее оставалось сорок минут до пробуждения сослуживцев, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к рейду.

283 год ЭТМ, третий осенний. Мукро

Мукро сверкал в ночи. Небо раскалывалось яркими огнями города, тысячи световых пятен отражались в лужах после недавнего дождя – единственного за весь сезон, – и Азалина, одетая в черный костюм, наматывала круги на пустой площадке, оставляя позади себя шлейф скорости и дыма. Её мотоцикл опасно наклонялся к асфальту, но она продолжала гнать на грани.

Для неё скорость – не просто адреналин. Это возможность заглушить тревоги одновременно с необходимой уже дозой риска. Горгновцы второй месяц находились в отпуске, и без ощущения перманентной опасности практически начиналась ломка. Граница между контролем и хаосом, единственно идя по которой они чувствовали себя живыми. Мотор рычал, как дикий зверь. Свет отражался на шлеме. Азалина знала, что риски растут с каждой минутой, но страх часть не её реальности. Она была готова принять последствия, готова была к падению, если оно случится. Скорость до предела, словно стараясь обогнать собственные мысли. Сужается пространство между жизнью и смертью.

Дэвид стоял, скрестив руки на груди и опершись о капот своего матового спорткара серого цвета. Наблюдал за девушкой, стараясь не замечать, как сердце ухало по ребрам всякий раз, когда Макензи заходила на низкий поворот.

Второй месяц горгоновцы находились в отпуске. Второй месяц ночами Дэвид старался научиться гонять на байке. Откровенно говоря, он всегда предпочитал четыре колеса двум – желательно, чтобы с добротным кожаным салоном, отличным климат-контролем и мощным двигателем. Но желание понять мир Азалины, стать ближе толкало к неожиданным решениям.

Дэвид часто терял равновесие, падал, иногда серьезно; но, смеясь, поднимался снова, словно это была игра, а не настоящее обучение. Он влетал в повороты, только чтобы на следующем заскользить вбок. Чуть дважды не сломал себе руку. Вывихнул кисть. Рассек неведомым образом плечо. Разбил три байка. Азалина закатывала глаза в ответ на его попытки обуздать мотоцикл и ворчала, что тот "расшибется насмерть, а отвечать за смерть принца" придётся ей. Но Вессель знал, что девушка скрывает за колкостью волнение. Дэвид продолжал подниматься с асфальта, раз за разом вновь садясь за руль. Постепенно стало получаться лучше, но, если удавалось соблазнить Макензи на поездку на машине, он радовался. Если же она упрямо заявляла, что хочет покататься на байке и может сама составить себе компанию, то садился на мотоцикл. Ничего, еще полгода, и будет ездить, как профессионал, временами даже обгоняя Азалину на полупустых рассветных проспектах Мукро. Еще полгода, и они будут часто ночами рассекать город, подрезая друг друга и соревнуясь в скорости.

А пока Дэвид стоял у спорткара. Его собственный мотоцикл со свежими помятостями был тут же – на сегодня тренировка Весселя завершена, – а Макензи, согласившаяся поехать на машине встречать рассвет к загородной смотровой площадке с берега Триститии, наматывала крайние круги. Дрифтовала и поднималась на одно колесо, пока мужчина неторопливо курил, скользя за ней взглядом.

Несколько рабочих уведомлений и сообщение от Рэма горели красным огоньком на его сенсорных часах. Отвечать не хотелось.

***

Рассвет начинался словно несмело – первые лучи коснулись горизонта, зарделась полоса неба, вспыхнули золотой каёмкой пушистые белые облака. Отражение воды множило теплый свет, рассеивающий голубые сумерки. Прохладный воздух.

Дэвид и Азалина сидели на капоте, глядя на поднимающееся солнце, на вспыхивающие окна Мукро. Вессель приобнимал Макензи, та положила голову на его плечо.

– Знаешь, я всё детство мечтал вот так сбегать встречать рассвет. Чтобы город, как на ладони, и мир молчал, – проговорил мужчина вдруг мягко и тихо. – Но, похоже, судьба дала мне даже больше: такая богиня рядом со мной, все Небеса обзавидуются… – он наигранно ойкнул, когда Азалина легонько толкнула. – Не гневайся, богинюшка, я обещаюсь отмолить каждый свой грех на коленях перед тобой.

– Если не замолчишь, я столкну тебя на землю, – на слова Макензи Вессель негромко посмеялся, а она, вздохнув и выждав паузу, произнесла внезапно. – А я в детстве никогда и не думала о том, что увижу белые стены столицы.

Дэвида обдало жаром и холодом. Мужчина почувствовал, как волнение заскользило по спине вверх к шее. Горгоновцы не делились прошлым. Никогда. Он боялся двинуться, издать лишний звук.

Это была даже не искренность, это был непозволительно серьезный уровень доверия от Азалины.

– Я так привыкла к заснеженному пейзажу, к долине меж хребтами Лунных и Кирфонских гор. Мне вполне было достаточно дикой природы и колыбельных ветра. И рассветы там другие, Дэйв, они розово-сиреневые, с зелеными всполохами на небе. И когда они отражаются на голубом льду прозрачных озер… – в темно-карих глазах Азалины отражалось встающее над Мукро солнце, а Дэвид смотрел на контур ее лица и понимал, что влип. Окончательно. Бесповоротно. И от ее слов, от ее честности ему спазмом тянуло горло. – Я думала, что всю свою жизнь проведу там. Что останусь "папиной принцессой" и однажды смогу стать достойной ему заменой на посту градоначальника.

В уголках её глаз заблестело, а Вессель вздрогнул. Дочь градоначальника?..

Они могли бы быть вместе. Иначе. Полноценно. В другой, не свершившейся жизни они могли быть вместе.

– Знаешь, Мукро красив, – продолжила девушка. – Величественен и грациозно-красив. Но наш маленький провинциальный городок был не хуже. Он куда старше столицы. Носил в себе отпечатки культуры, которую никто уже и не вспомнит, которую первые Трое похоронили в земле вместе с костями тех, кто был их противниками у трона. Мне нравился мой город. Его северная гордость и неприступная твердость. Мне нравилось там лето: мягкое, цветущее, кружащее голову…

– Азалина, что случилось? – спросил Дэвид прямо, всё ещё ощущая, как гудит в голове. – Почему?..

– Ты же сам догадываешься, – горько усмехнулась она. – Жнецы. Отца любили люди. Он был хорошим человеком и старался сделать жизнь людей своего города комфортнее. Многие ограничения вводил номинально. У нас даже не было местного дознавателя, представляешь? Кто-то решил подгадить. Оклеветал. Жнецы столицы Северных земель разбираться не стали, там разговор короткий… А я с отцом в казематах оказалась, потому что защищала. И потому что отбивалась, когда те решили устроить обыск дома, – Азалина шумно выдохнула и вздрогнула. – Отец встречи с сыском не пережил. А я пережила. Но здоровьем поплатилась. Возможно, хуже бы было, но… Горгоновский командир, – имени не назвала, понятное дело, что предыдущий Беннету, а значит произносить не стоит, Дэниел же один и до конца, – дружил с отцом, и меня забрал под свое боевое крыло. Горгоновское звание стало защитой от жнецов… Училась быстро. Даже с безумным рвением – это забыться позволяло… – и не говорила.

– Мне жаль ту девушка, Азали, – выдавил Дэвид. Не знал, как правильно отреагировать. Слова оглушили, накрыли волной.

– Мне тоже. Но та девочка погибла, Дэйв. Я своими руками ее похоронила, – Макензи впервые за эти минуты посмотрела Весселю в глаза. – Я заплатила за алмазный панцирь оплетенным цветами гробом. По венам моим – яд, и кости из стали, – она качнула головой. – Это давно уже не моё прошлое. Пообещай, что моё опрометчивое откровение исчезнет из твоей головы, как только солнце встанет.

– Твои тайны – мои тайны, Азалина. Твои клятвы – мои клятвы.

284 год ЭТМ, второй весенний. Северные земли

Холодная красота Севера очаровывала. Чеботарский залив был как на ладони, и Азалина не могла уйти с обрыва, наблюдая за серебристыми переливами чернильных вод. Высокая темно-зеленая трава катилась волнами от ветра. Мелкие белые четырехлепестковые цветочки подмигивали звездами… Макензи не чувствовала пронизывающего холода, а клубящиеся тяжелые тучи напоминали живописный холст, который прямо перед ней создавался Небесами.

Дом. Давно оставленный, давно забытый.

Прошлое для горгоновца – призрачная субстанция. Второе рождение только поначалу кажется ритуалом, а затем становится истиной. Оно и к лучшему. Так дышится легче. "Горгона" сама себя создает. Коль кровь внутри зовет, коль решишься к ней прислушаться – и смерть перестает существовать, и страх смолкает.

Вода блестела, переливалась, сверкала, подобно рыбьей чешуе.

Давно уж Азалина не наслаждалась пейзажами Севера. Любые поездки в землю ограничивались командировками группы и зачастую не предполагали праздных часов созерцания. Да и давно уж, откровенно говоря, Макензи не была в полноценном отпуске. И уж точно никогда не приезжала куда-то в Государстве, не оформив ни одного документа и не проходя через тринадцать рек бюрократической преисподней таможенников: регламент упрощал горгоновцам перемещение между территориями, но не делал их свободными. А тут – легкость. Азалина села в суперджет без всяких досмотров, без часовой проверки бумаг, прилетела также свободно на Север. Дэвид встретил ее на месте. Он снял им уединенный домик на Горбатом мысе. Во всей округе – только они вдвоем и дикая природа. Десять дней отдыха без связи с внешним миром.

Десять украденных у судьбы дней.

И можно было забыть о Государстве, званиях и титулах, покушениях, борьбе, жнецах, душащих законах, предателях и союзниках, политических играх и попытках жить, а не существовать. Можно было забыть о пропасти. Можно было забыться и представить, что самые смелые мечты, которые ни сама Азалина, ни Дэвид не могли озвучить в собственных мыслях, вдруг обратились реальностью. Десять дней иллюзии? Пусть так. Главное, что оба это осознают. А пока среди холодных вод и свирепого ветра позволительно забыть о ролях.

В воздухе витал запах соли, смешавшийся с нотами смолы и мха. Макензи подняла голову, распуская пучок, и ветер коснулся ее волос, перебирая их, раздувая. Она глубоко вздохнула, чуть прикрывая глаза. Услышала сквозь шуршание травы неторопливые шаги за своей спиной.

Дэвид заботливо накинул на ее плечи свое пальто с пушистым меховым воротом, сел рядом на укрытый теплым пледом надутый матрас. Достал золотой портсигар. Закурил молча, переводя взгляд к горизонту. Черты лица его были полны спокойствия.

И страхов сейчас нет. Здесь, с ним. Просто быть рядом. И неопределенность совсем не пугает.

Если бы Азалина могла различить клубящиеся в груди Дэвида чувства, то увидела бы бурю от желания навсегда остаться вдвоем на Горбатом мысе. Никогда не покидать этой дикой земли. Остаться вместе, пропасть для всех и от всего.

Дэвид, откинув голову, выдохнул дым густой пеленой. Шум ветра. Пенные волны. Золотая полоса у горизонта. Вода, тонущая в камнях.

Азалина не сдержала порыва. Перехватила у мужчины тлеющую сигарету, затушила ее о подошву – машинально получился именно этот жест, насмотрелась; сослуживцы постоянно таким способом тушили, – и, перекинув ногу через колени Весселя, села ему на бедра. Обняла за плечи. Посмотрела в лицо. Дэвид оставался невозмутим, но кадык его дернулся. Мужские руки легли на талию Макензи, опустились ниже.

Пустой мыс. Лишь одинокий дом, где горел желтый свет, да редкие деревья. Лишь скалы и ворчание волн внизу.

Дэвид хотел что-то сказать, но Азалина положила пальцы ему на губы:

– Не стоит. Я вижу по твоим глазам, что ничего дельного ты не произнесешь.

– Почему? – Вессель аккуратно перехватил ее пальцы зубами.

– Потому что я уже научилась понимать по взгляду, что в твоей голове, – она освободила руку и коснулась подбородка Дэвида, приподнимая. – У нас десять дней. Давай просто проведем их вместе, будто ничего не существует.

– "Ничего"? – мужчина подцепил цепочку Азалины и потянул ее из-под футболки. – Даже этого? – он не перевел взгляда на серебристый горгоновский жетон, продолжал смотреть в глаза напрягшейся девушки. Усмехнулся в следующую секунду. – Угораздило же… Мне всю жизнь тебя придется делить. А я ужасный собственник, Азали. Я смирюсь, правда; но каждый раз буду брать всё, что смогу.

– Хорошо, – вдруг ответила она тихо, несмело даже. Прильнула следом к груди Весселя, скользнула ладонями по его ребрам.

Поцелуй требовательный, жадный. Каждый раз – как последний. Азалина привыкла, в этом стиль жизни горгоновца. Ты всегда в шаге от края.

Горячая кожа. Налетающий ветер. В свидетели – небо и залив, цветы покори и шуршащая трава. Жарко, слишком жарко. Грудь к груди, движение резкие, рваные. Макензи тщетно сдерживала хриплые стоны, покусывая кожу на плече Дэвида и теряя себя в безумии, в котором не было места ни страхам, ни сомнениям. Вессель потянул ее за волосы, чтобы та откинула голову, покрыл ее шею влажными поцелуями. А Азалина не могла не улыбнуться. С залива на ее спину налетал ветер. Вессель придерживал рукой на ее плечах пальто.

285 год ЭТМ, первый осенний. Мукро

Игорный офис Дэвида находился в самом центре столицы, расположившись на верхних этажах одного из самых высотных зданий города. С панорамных окон открывался захватывающий вид на шумные авеню и мерцающие огни, и Мукро казался таким пленительными и красивым, что можно было многое простить его величественным улицам.

Азалина заехала туда вечером по просьбе Дэвида – тот вновь старался пригласить девушку на субботний бал в Резиденции Трех.

– Я не иду туда с тобой в официальном формате пары только потому что ты запрещаешь тебя приглашать, – Дэвид отбросил платиновые наручные часы на стол, взял другую модель, придирчиво ее рассматривая. – Но "Горгона" с несменными приглашениями на все мероприятия в Резиденции. Беннет должен приехать, он не откажет кронпринцу в присутствии, – мужчина поднял глаза на Азалину, что сидела с бокалом виски напротив него в кресле. – Приходи. Я буду тебя ждать.

– Ты предлагаешь мне явиться на смотр невест, который для тебя устроил Дамир? – Макензи рассмеялась, и крупный кубик льда в бокале звонко ударился о хрусталь. – Что я по-твоему должна буду делать? Помочь тебе определиться с выбором?

– Не будет никакого смотра, – ответил Дэвид решительно и резко. – Я уже говорил отцу, что это пустая затея. Кого бы он не пригласил, они все покинут Резиденцию ни с чем. У меня есть женщина. Ты. И мне плевать, в каком статусе мы находимся.

– Дэйв, – Азалина поднялась. Обошла стол, поставив стакан. Приблизилась к мужчине. Коснулась его плеча, вынуждая повернуться на стуле, и села на колени Весселя, оказываясь грудью к его груди. Заглянула в глаза Дэвида, улыбаясь лукаво. – Ты хотел моего тела. Не усложняй.

– Ты каждый раз напоминаешь о разговоре трехлетней уже давности. Всё поменялось.

– Для тебя, но не для меня. Я могу уйти, если прежние условия больше тебя не устраивают.

Дэвид потянул ее за волосы, чтобы девушка откинула голову назад, обнажая шею, на которой поблескивала серебристая цепочка. На цепочке – горгоновский жетон и усыпанный бриллиантами кулон-брусок – кулон, один из немногих подарков Весселя, который Макензи приняла. Горячее мужское дыхание обожгло шею, отозвалось мурашками по позвоночнику.

– Как бы ты не пытался бежать, ты – наследник второго порядка, Дэйв, – прошептала Азалина, чуть наклоняя голову набок. – Хочешь ты того или нет, но ты сын Главнокомандующего. Носитель монаршей фамилии, – Вессель крепче сжал ее бедра, потянув на себя. – Ты должен будешь выбрать себе супругу.

– Зачем мне нужна какая-то другая, когда существуешь ты?

– Я никогда не стану твоей супругой, – выпрямившаяся Макензи повторила движение Весселя; запустила пальцы в его волосы и оттянула назад. Заглянула в его глаза внезапно серьезно. – У нас разные судьбы, Дэйв. Не существует жизни, которую мы могли бы разделить на двоих. Всё, что нам остаётся – довольствоваться украденными минутами, – голос девушки дрогнул, и она испугалась того. Замолчала встревожено на мгновение. – Я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Отнесись к завтрашнему балу серьёзно.

И девушка быстро поднялась. Не обернувшись, прошла по кабинету, подхватила сумку с кресла, устремилась к двери.

–Азали, – твердо окликнул её Дэвид; она замерла на мгновение, но головы не повернула. – Не вынуждай меня просить. Приходи завтра. Я буду тебя ждать.

Горгоновец хмыкнула и скрылась за дверьми кабинета.

***

В резиденции царила атмосфера торжества и ожидания. В воздухе витали ароматы дорого парфюма, лились разговоры о моде и слухах двора. Обсуждались последние новости и сын кронпринца, которого впервые представили публике – на недолгие пять минут, но Морис успел покорить всех и каждого.

Ина и Рэм, отдав ребенка нянечкам, остались на мероприятии: необходимо было присутствовать хотя бы на его официальной части. Впрочем, кронпринц был убежден, что она завершится скоротечно. Дэвид еще утром дал понять, что никакого "смотра" не будет.

Пары кружились в танцах. Негласно приглашенные "покорить сердце принца" девушки были одеты в пастельные тона – чтобы сразу определить, кто явился реализовывать непосредственную цель Главнокомандующего, – и всячески стремились привлечь внимание Дэвида, находящегося на мероприятии больше для вида. Он общался с приятелями, успел разыграть пару партий в рулетку, сменить классический смокинг на отсылающий к прошлому темно-синий мундирный костюм с накидкой на одно плечо, отделанной белым мехом. Из нескольких десятков сыгранных мелодий он лишь дважды вышел в центр зала: один раз для танца с матерью, второй – для танца с сестрой. Дамир даже не сдержался и пожаловался Климу – Властитель лишь пожал плечами.

А затем на мероприятие прибыли четверо горгоновцев в парадном черном. Поприветствовали Трех. Удалились к кронпринцу. Азалина не надела мундира, но платье её было вполне в стиле горгоновской формы: черное шелковое с открытой спиной; на спине на цепочках – серебристая металлическая змейка, ложащаяся по позвоночнику. Девушка надела длинные серьги из черного золота, накрасила губы яркой алой помадой. И на груди её был кулон, который она так и не сняла.

Дэниел не спрашивал – больше чем за два года он не позволил себе ни разу ни вопросом, ни взглядом напомнить Макензи, что он осведомлен о её.. отношениях с принцем, – но в тот вечер Азалина видела, что командир тревожится о её присутствии на мероприятии. О том, как она его воспримет. Пытаясь незаметно подбодрить Макензи, умудрился даже сказать, что из всех девушек она самая привлекательная; что все эти пастельные платья и костюмы просто убожество, но вот Азалина в черном – самая яркая и эффектная. Беннет был её эмоциональной подушкой безопасности – как и всегда, как и для каждого своего бойца.

Несколько раз за вечер к Макензи подходил Уильям, всё пытался пригласить девушку на танец, осыпая комплиментами. Азалина раз за разом отвечала, что не танцует. Наконец Лэйтер не выдержал и процедил сквозь зубы:

– Исключительно со мной? Или со всяким, чья фамилия недостаточно венценосна? – он ухмыльнулся, хотя Макензи не выказала никакой эмоции, кроме легкой насмешки. – Слухи разные ходят, достопочтенный горгоновец…

– Так продолжай их собирать, Билл. Ты ведь жнец, это всё, что тебе остаётся.

Заметив подходящего Беннета Лэйтер спешно ретировался, но и самого Уильяма увидел Дэвид.

Принц, откланявшись приятелям, миновал девушек, ожидающих его приглашения, подошел к "Горгоне".

– Достопочтенные горгоновцы, – и Дэвид склонился в полупоклоне в пояс, чем вызвал прокатившийся обескураженный вдох по рядам собравшихся и праведный шок на лицах самих горгоновцев. Военные вслед за командиром поклонились, приветствуя Весселя; Беннет же, в равной мере озадаченный и взбешенный жестом Дэвида, даже произнести ничего не успел. – Позвольте украсть одного из ваших бойцов на танец, – и принц протянул руку Азалине.

– Я не танцую, – отозвалась та негромко, ощущая, как волнение накатывает волнами, смешиваясь с неясным чувством беспокойства.

– Леди Макензи, неужели вы мне откажите? – решительно произнес Дэвид, не опустив руки. Взгляд пронзительный, испытующий, твердый.

Девушка, выдохнув, взялась за протянутую ей Весселем руку, и тот направился с ней в центр залы. В тот момент Азалине казалось, что мир вокруг смазался и посыпался. Она волновалась. Она, не испытывающая ропота на поле боя. Не дрожащая в самые паршивые моменты. Не страшащаяся демонов Государства. Просто это было неправильно. Всё, что связано с Дэвидом, было чертовски неправильно. И его приглашение на танец тоже неправильно.

Они оказались в центре, окруженные расступившимися людьми – главный виновник мероприятия впервые за вечер танцуют с дамой вне своей семьи, – и Вессель крепко прижал Макензи к себе. Руку в руке. Глаза в глаза. И на лице Дэвида не было привычной ухмылки, не крылось иронии во взгляде. Мужчина – серьезен и сосредоточен.

– Зачем так поклонился? – прошипела Азалина ему на ухо. – Что за паясничество? Почему ты это сделал?

– Потому что я могу себе это позволить.

Заиграла музыка, и Вессель повёл. Каждый шаг, каждый поворот – внезапное испытание, когда Макензи приходилось чувствовать себя ведомой, легкой в руках Дэвида.

– Решил показать отцу характер, пригласив девушку не "из списка"? – колко произнесла горгоновец. – Чего стараешься добиться этой провокационной выходкой?! Или меня уязвить решил?! – Дэвид, поигрывая желваками, молчал, и во время очередного поворота танца Азалина незаметно для других ударила его ладонью по плечу. – Ответить нечего, ваше высочество?!

– Я даю свой ответ. Отцу, двору и тебе. Не будет смотра. У меня есть женщина.

– Я не твоя женщина!

– Ты – моя женщина, – рыкнул Вессель. – С той ночи, когда пришла ко мне. С момента, когда мы негласно договорились о том, что будем единственными партнерами друг у друга. Мы три года спим вместе, Азалина, и два года практически живем вместе. Можешь не называть это отношениями, можешь как хочешь обозначить эту связь. Но факт остаётся фактом, даже если ты не хочешь его признавать, – и, подняв руку, Дэвид прокрутил Макензи. Подол платья её эстетично заскользил волнами по воздуху, и, лишь только ткань поднялась почти до колена, как Вессель вновь крепко прижал девушку к себе. – И знаешь ещё что отвечу? Ты ведь у нас горгоновец, вы чтите традиции и ритуалы, как никто другой, следуете заветам и уважаете их. Так помнишь, о чем молвила Матерь в своих песнях? Помнишь один из догматов Богини нашего чудного Государства?

– Замолчи.

– "И всякий мужчина, что изольется в женщину, да назовет ее своей женой; и женщина, что примет его семя, да назовет его своим мужем".

– Замолкни!

– Почему? Это религия, которую мы исповедуем. Древние законы, которые остаются в нашем генном коде. И судя по ним, Азалина, ты многократно уже моя жена, а я твой муж…

– Дэйв!

– ..без всяких клятв и обручений, – и вновь вращение. Вновь прижал к себе, вновь под нарастающий темп мелодии повел в танце, кружась по залу.

– Мы предпочитаем слушать заветы другой женской фигуры, и Змееволосая дева…

– Змееволосая дева не запрещает вам брак. Серпенсариевские гвардейцы и офицеры не ограничивали себя в семейных узах.

– Мы не серпенсариевцы.

– Но ваша группа – их потомок и наследие.

– Да. "Горгона" их потомок и наследие. А ты – принц монаршей фамилии Главнокомандующего, – в голосе Азалины скользило раздражение, нападение. – Ты знаешь мой ответ, Вессель, и он не поменяется; так давай, раз не можешь смириться, используй свою силу и влияние, чего ждешь?! Заставь низложить с меня погоны, заставь жнецов выломать мои двери. Возьми в супруги силой и, клянусь тебе своей кровью, Дэвид, я убью тебя той же ночью, когда мы останемся вдвоем.

– Ты не сможешь убить меня. Также, как я никогда не позволю себе забрать тебя силой, – пауза в несколько мгновений. – Я должен присутствовать на семейной встрече после мероприятия. Останься в Резиденции. Я освобожусь и приду к тебе.

– Ну уж нет! Найди себе даму на ночь среди тех, кто в пастельном, – съязвила Азалина, и в этот же момент музыка замолкла. Макензи мгновенно отстранилась. Завела руку за спину, поклонилась, и Дэвид упрямо ответно поклонился ей в пояс. – Благодарю за танец, ваше высочество. На сем разрешите откланяться.

И Азалина, круто развернувшись, покинула бальную залу.

За весь оставшийся вечер Дэвид больше не вышел ни на один танец.

***

Макензи вернулась в свою квартиру ближе к трем. Скинула туфли, сорвала серьги. Дошла до постели и рухнула на кровать прямо в платье, утыкаясь носом в подушку. Она всегда умела держать слезы, да и в принципе плакала редко, но… В ту секунду словно весь мир восстал против нее. Подушка пахла крепким парфюмом Дэвида, и Азалина не сдержала неожиданных для себя слез.

Макензи была горгоновцем и никогда не променяла бы свое звание ни на что. Она просто злилась. На себя. На Дэвида. Богиня Матерь еще знает на что. Зачем ему какая-то дополнительная определенность? Пусть бы всё оставалось, как прежде. Но как прежде – не могло. Ведь не только за ней змеились обязанности. На Весселе тоже гремели золотые кандалы его положения.

Если бы хотя бы кто-то из них был свободнее.

Азалина обняла подушку и шмыгнула носом. Как назло в голову лезли мысли о том, что Дэйв мог принципиально пойти на встречу с другой. Макензи не особо в них верила, на зачем-то пыталась себя убедить в их правдивости. А еще минут через двадцать замок щелкнул. Девушка замерла, услышала, как в коридор зашли, как затворили за собой дверь… Азалина поднялась на кровати в тот же миг, как в комнату шагнул Дэвид, расстегивающий высокие манжеты рубашки.

Заминка у обоих. Пауза.

– Азали? Почему ты плачешь?.. – вопрос растерянный. Девушка опустила глаза, спешно вытирая лицо. Сердце, точно не ей принадлежащее, зашлось, как бешеное. Следующий вопрос произнесен Дэвидом практически со страхом. – Мне уйти?

– Будто ты уйдешь, если я скажу "да", – ответила она нарочно, но тон ее голоса слишком выдавал внутренние чувства. Девушка выдохнула, подняла подбородок. – Неужели ни одна так и не запомнилась на балу, ваше высочество?

– Запомнилась. К ней я и пришел, – Дэвид сел рядом с Азалиной на кровать так, чтобы оказаться к ней лицом и грудью. – Прости, если своей выходкой на вечере поставил тебя в неудобное положение. Всё сложилось в одно. Я не удержался, – за окном пели птицы, пахло корицей и пряными травами. – Я много думал, анализировал наши разговоры и ситуацию, в которой находимся. Есть идея. Я мог бы стать горгоновцем.

Вессель увидел, как девушка нахмурилась и отстранилась.

Да, конечно идея не сто из ста, но хотя бы какая-то. И внутренне Дэвид ощущал, что готов пойти на такой шаг. Его не пугала вероятность отречься от прошлого и будущего монаршего сына. По большому счету, это всё такая мелочь в непостижимой и странной жизни, в которую ты оказался брошен высшими силами, наблюдающими за людскими потугами делать все правильно. А правильного пути не было. Вся жизнь – движение слепого на ощупь.

– Я мог бы попросить Беннета рассмотреть мою кандидатуру для вступления в группу. Ну, подумай, Азали; я с пяти лет обучался в военной академии. На данный момент нахожусь в звании офицера. Я сын Главнокомандующего, у меня кровь военных.

– Но ты не горгоновец, Дэйв, – качнула Азалина головой. – И то, что ты не понимаешь, почему я так говорю, лишь подтверждает мои слова. Это не вопрос статуса или титула. Ты не можешь назваться горгоновцем по причине своих чувств, – голос дрожал, но она старалась оставаться спокойной. Неразбериха в мыслях заставляла её испытывать вину и страх одновременно. Глядя в глаза Дэвиду, Азалина понимала, насколько он серьезен, и это было разом пугающим и притягательным. – Это не игра. Это путь, который влечет за собой жертвы и последствия.

– Но я готов их принять. Готов сделать этот шаг ради нас, ради того, чтобы быть с тобой. Для меня это не жертва, а выбор.

– Оставь всё как есть. Если ты готов сделать всё для нас, оставь всё как есть, – практически взмолилась она, касаясь его руки. – Даже не пытайся пробиться в "Горгону", это не твоя кровь. Если Дэниел даже позволит тебе надеть наши погоны, ты не станешь от этого горгоновцем. А я не смогу выполнять свой долг в должной мере. К тому же, ты нужен здесь, нужен в Мукро, нужен Государству и своему брату…

– А тебе? – вопрос прямой, хлесткий. Почти жестокий своей прямолинейностью. Разве мог он спросить подобное у нее? Разве мог надеяться получить на подобный вопрос ответ от горгоновца? Но Дэвид смотрел в глаза Азалины и, пожалуй, девушка никогда ещё не видела его настолько ультимативным. – Скажи, Азали, нужен ли я тебе? Ответь хотя бы раз прямо и честно, и, клянусь твоей Змееволосой, я приму любой твой ответ.

– Нужен, – произнесла Макензи спустя паузу, произнесла с невероятным усилием. В голове шумело, губы немели. – И я всегда буду твоей. Моя кровь и моя душа однажды и до конца принадлежат "Горгоне". Но сердце – твоё. Однажды и до конца.

Она ощутила, как дрожат его руки, когда он взял ее ладонь в свои и поднес к губам. Легкий поцелуй на запястье, а затем Дэвид приложил пальцы Макензи к своему сердцу:

– Отныне и покуда мир не погаснет, – прошептал он.

286 год ЭТМ, второй летний. Восточные земли

Приближаясь к двери игорного офиса Весселя, Азалина чувствовала, как страх и ярость мешались в груди. Она знала, какова цена грязных игр власти, но надеялась, что Дэвид избежит того, что с ним произошло. Он ведь максимально отстранился. Но Дэвид слишком сильная фигура в этой партии, даже если находится в тени. А если решит из нее выйти? Покушение было вопросом времени. И хвала Небесам, что Дэвид оказался быстрее. Хвала Небесам, что он выстрелил первым, и рука его не дрогнула.

Но до чего ужасно было осознавать, что покушение на Весселя так остро отозвалось в ней. Слишком остро. Непозволительно.

Конечно же, жнецы всё сокрыли. Конечно же ситуацию замяли. Конечно же верхушка продолжает делать вид, словно ничего не произошло.

– Азалина? – произнес Дэвид, когда она буквально влетела в его кабинет.

Он говорил по телефону с начальником гвардии, похоже. Макензи в пару шагов оказалась у стола Дэвида, оперлась о столешницу руками, глядя на мужчину испытующе.

В глазах Весселя читалась смятение и решимость. Горгоновец ощущала перемену в атмосфере – тёмная тень над ними, словно само время замедлило бег, чтобы дать им больше времени осознать ужас происходящего, – всё позади, да; но очередной прецедент создан.

Но враг показал зубы.

Немало озадаченный Вессель изогнул бровь – явно уставший, скорее всего крайние дни непозволительно мало спал, – распрощался скоро со своим собеседником и сбросил звонок. Закрыл ноутбук, перевел взгляд на шумно дышащую Макензи:

– Ты ведь не должна здесь быть, – ни то вопрос, ни то утверждение. – Не должна быть в Мукро. "Горгона" сейчас на Востоке и…

– Почему ты не сказал?! – голос девушки почти рычащий. – Почему я узнаю о том, что на тебя было совершено покушение спустя три дня после случившегося?!

Дэвид помрачнел. На щеках его перекатились желваки, и он задал вопрос спустя недолгую, но тяжелую паузу:

– Кто тебе сказал?

– Это имеет значение?!

– Нет. Но просто о случившемся знает Рэм и два представителя сыска, которые помогали мне разобраться с трупом, подчистить последствия смерти нападающего и пробить его по базам. И, что-то мне подсказывает, что ты явно беседовала не со жнецами, – монотонный ответ. – А это значит, что моему брату сегодня придется стирать свою белую рубашечку после того, как я разобью ему нос.

– Почему ты не сказал, Дэвид?! – Азалина ударила по столу ладонью. Сейчас её не волновало даже то, что она оставила горгоновцев и примчала в столицу.

– Потому что не хотел тебя тревожить. Тем более, всё разрешилось. Я сделал то, что был должен сделать, а сейчас работаю над последствиями и предотвращением подобных ситуаций.

– И что конкретно ты делаешь? Какая работа ведется? Что предпринимается?

– Азали… – в один миг твердо и мягко оборвал Дэвид, качнув головой. – Оставь. В резиденции делают всё, что должно. Всё в порядке.

– В порядке?! – вспылила Азалина, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Ты только что стал мишенью! Как можешь говорить, что всё в порядке, когда ты не в безопасности?! Как вообще подобное случилось? Что произошло?

– Один ублюдок решил стрелять в меня, но я выстрелил первым, хе-хе.

Попытки Дэвида смягчить ситуации лишь сильнее нагнетали.

– По-твоему это весело? – спросила горгоновец тихо и жестко.

– Ну, да, – мужчина просто пожал плечами. – Грустно было бы, если бы я умер.

И следом Азалина дала ему хлесткую пощечину.

Тишина зазвенела. Вессель набрал в грудь воздуха, закрыл глаза, выдыхая затем медленно. Дернул челюстью из стороны в сторону:

– Ауч, – непробиваемо спокойно. С расстановкой. – Это было лишнее, – перевел взгляд на Макензи. – Хотя не могу не признать, что крайне эгоистично радуюсь тому, что ты бросила службу и сейчас бесишься из-за волнения о моей жизни. Может и стоило пережить покушение ради дрогнувшего горгоновского сердца.

– Не смешно, Дэйв! – произнесла Азалина стиснув зубы, и ее голос дрожал от напряжения.

– Уверяю, я разберусь с ситуацией. Не беспокойся. К тому же… – он замолчал. Мгновение. Одно. Второе. Облизнул губы, поднялся спешно, подходя к девушке и осторожно касаясь ее плеч. Убрал выбившиеся пряди волос за ее уши, провел большим пальцем по подбородку. – Азали… Мы оба с тобой знали, что подобное могло случиться. Любая система рано или поздно оскалится на человека, который пытается играть по своим правилам. Рано или поздно зубы клацнут. Я знаю, какой путь выбрал. Я всегда выбирал осознанно. Я выступил против заветов Государства, будучи чужим для его оппозиции. И мы оба понимаем, что мне это аукнется, – произнес Дэвид, утирая пальцами проступившие в уголках ее глаз слезы. – Рэм станет Главнокомандующим. Для его программы нужна база, понимаешь? Ее следует подготовить, и мы над этим работаем. Я – яркий нарушитель заветов праотцов; кому как не мне первым опробовать новые тропы? И если они безопасны, Рэм пойдет следом. Мы не можем рисковать кронпринцем, чтобы…

– Ты назначил себя жертвой, – с горечью произнесла девушка.

– Не называй это так.

– А ты посвяти меня в происходящее. Пожалуйста, Дэвид, не лишай меня возможности тебе помочь.

– Ты всегда мне помогаешь, Азали. Тем, что ты есть в моей жизни и освещаешь среди теней мой путь, – он провел кончиком носа по ее щеке. — Кёрикох¹… – прошептал мужчина в девичьи губы, следом крепко обнимая Азалину.

Она, дрожащая, уткнулась носом в его плечо. Дэвид, стиснув зубы, старался притворяться, что всё под контролем.

Гонка против времени начиналась, и он не мог позволить себе растеряться.

287 год ЭТМ, первый весенний. Мукро

Азалина не плакала. Горе было настолько сильным и оглушающим, что даже слез не находилось. Жизнь схлопнулась, замерла, оборвалась, помрачнела. Стала однотонной, как цвет столицы. Белые фасады Мукро напоминали об утрате. Всё вокруг напоминало об утрате. Мотоцикл. Улицы. Дома. Время дня и ночи. Рассвет. Закат. Даже её собственное тело. Всё стало чужим и неумолимым. Каждая минута могла накрыть бесшумной истерикой.

Макензи не могла найти себе места. Куда бы ни шла – всюду несла за собой воспоминания, всюду влекла за собой призрак Дэвида. Его голос. Его запах. Ощущение на пальцах его волос. Перед глазами раз за разом вспыхивало его тело, покрытое серебряной тканью. Его холодная рука.

Это не жизнь. Существование. Макензи не представляла, сколько граней боли еще можно обнаружить. Смерть Дэвида словно раскрыла их все, вывернув наизнанку и выпотрошив без остатка.

Бескрайние просторы боли, где Азалина потерялась и застыла.

Украденные минуты растворились в воздухе, оставив только горькое эхо.

Спустя три дня после его смерти Азалина вернулась в крипту семьи Вессель. Ей позволили. Ина встретила её и провела. Оставила одну напротив стены, где на одной из плиток, скрывающих камеру для праха, выгравировали имя "Дэвид Вессель".

Дымились скрутки из полыни. Венки из травы и цветов покрывали пол под стеной, а горе залезло под кожу, горело и выжигало сердце.

Не было сил молиться. Не было сил даже представлять, как всё могло свершиться иначе. Не было сил ни на что. Даже мыслей не было. Пустота. Почему? Почему он, а не она? Он не мог умереть первым. Не мог, не имел на то права. Это ведь она горгоновец, это ведь её жизнь должна была оборваться первой. Азалина чувствовала себя преданной, покинутой.

"Почему? – произнесла тихо, будто ожидала, что ответ раздастся из глубоких теней крипты. – Почему ты ушел раньше меня? Почему не подождал? Почему ты не подождал меня, Дэйв?".

Глаза застелены мутной пеленой.

Девушка опустилась на белую скамью, крутя в пальцах переданное ей Дамиром кольцо сына – серебряный перстень с розовым овальным камнем. Дэвид практически никогда его не снимал.

Если бы только была возможность всё изменить. Если бы только была возможность сказать, как сильно его любила. Если бы только была возможность ещё на секунду его обнять. Обнять в последний раз. Услышать, как он назовет ее "Азали" или "кёрикох". Как рассмеется. Как будут лукаво гореть его глаза. Как будет курить в окно, накинув на плечи халат.

Накрыло. Азалина опустила лицо на ладони и только тогда поняла, что плачет. Всё лицо её было мокрым.

Она не понимала, как много времени провела в крипте. Не осознавала, не чувствовала. Очнулась, когда услышала, как сели рядом с ней на скамью. Подняла лицо несмело, обернулась.

Рэм был бледен. Под глазами его залегли тени, самого кронпринца немного пошатывало.

– Прости, если помешал, – хрипло проговорил он, не взглянув на девушку. – Ты долго не возвращалась. Ина забеспокоилась. Да и я начал тревожиться, – мужчина помедлил. – Азалина, если тебе будет что-то нужно, ты всегда можешь обратиться ко мне, – он наконец посмотрел на продолжавшую молчать Макензи, и во взгляде его читался страх изречь или сделать лишнего. – Ты разрешишь мне сказать?

– Говори.

– Мой брат любил тебя. По-сумасшедшему любил.

– Он был круглым дураком, Рэм, – через силу произнесла Азалина. Новая волна слез подкатила к горлу. – И я та еще дура…

И девушка вновь горько зарыдала, не в силах больше держаться. Рэм обнял ее, позволяя взыдью плакать на своих руках.

289 год ЭТМ, первый весенний. Мукро

Два года пролетели в один миг. Столица умылась кровью детей фамилии Вессель, и гибель Дэвида стала лишь первым звеном ужасной цепочки трагических событий. Азалине в жутких снах являлся двести восемьдесят седьмой год, и единственное, что хотя бы немного радовало девушку – это живой растущий Морис, спрятанный горгоновцами в семье Конради в небольшом провинциальном городке близ ВГ/18-6-12-1. Она изредка навещала его – издалека, чтобы у малыша не отпечатывался образ, чтобы не навести жнецов на след ребенка, чтобы не вызывать лишних подозрений, – вспоминая, как они вместе с Дэвидом проводили время рядом с его племянником. Счастливые часы, когда Азали и Дэйв могли представить, будто у них есть дети.

Спасение Мориса было чудом. Горгоновцы молили Небеса, чтобы план, разработанный Дэниелем, Рэмом и Дэвидом в год первого покушения на Дэйва никогда не пригодился. Но он пригодился. Азалина и Нил увезли ребенка в ту же ночь, когда кронпринца убили. Всё было подготовлено заранее. Операция проведена за считанные часы. Малышу оставили прежнее имя – его так нарек отец. Акт смелости и преданности. Тайна, которую каждый горгоновец был готов унести за собой в могилу.

Азалина проводила дни в раздумьях, а ночи – в кошмарах, где тени прошлого не оставляли покоя. Макензи отдавала всю себя работе. Стала еще отчаяннее и рискованнее, чем прежде. Гоняла на мотоцикле, соблазняя своей жизнью смерть.

Два года прошло.

"Горгона" отдалилась от столицы сильнее прежнего. Азалина старалась не думать о густеющем мраке и скалящемся кошмаре. Многое изменилось. Стало хуже, темнее, страшнее. Но в тот день она гнала мысли о судьбе Государства прочь – девушка вместе с Дэниелем пришла в крипту семьи Вессель. Горгоновцы оставили цветы у плит Шонни и Рэма, подошли к надгробию Дэвида. Беннет поставил опаловую плошку с дымящимися травами на специальный мраморный столик.

– Я оставлю тебя, – произнес мужчина негромко, кивнув Азалине и, заведя руку за спину, удаляясь.

Девушка подошла к надгробию Дэвида, коснулась пальцами плиты.

"Ты не забыл меня? – прошептала. – Я всё ещё твоя, Дэйв. Всегда буду. Надеюсь, ты не тоскуешь в Чертогах".

Азалина закрыла глаза, прислушиваясь к тишине. Минута. Вторая. Пятая. Дымные травы пахли пряно и остро, сладко и дурманяще. Два года прошло.

А после за ее спиной раздались чужие шаги. Горгоновец обернулась и увидела Уильяма, и огромных усилий стоило ей остаться на месте.

Жнец. Поганый жнец, верная псина Райана Весселя.

– Здравствуй, Азалина, – начал он, стараясь казаться непринужденным. – Я знал, что ты сегодня придешь сюда, – слова липкие, гнусные; от одного только взгляда Лэйтера хотелось помыться. – Говорят, что мертвые могут слышать и видеть. Если это так, я не уверен, что ему нравится твоя преданность. Наверное, она делает ему даже больно – не представляю, что он испытывал бы, глядя на твои слезы и страдания. Судя по известным мне слухам, Дэвид сильно ценил тебя. Не уверен, что он хотел бы, чтобы ты носила траур всю жизнь.

– Убирайся, Уильям.

– Почему? Знаешь, я всегда рядом. Ты не должна оставаться одна. Жизнь продолжается, Азалина, неужели ты действительно верна ему, когда он не может ответить?

– Если ты сейчас не исчезнешь, клянусь, я окроплю это сакральное место твоей кровью.

– Не нужно этих слов, леди Макензи, – Лэйтер гаденько усмехнулся, а девушка ощутила, как ее охватывает гнев, и кровь отливает от лица. – Знаешь, в твоей безмолвной тоске есть что-то немного жалкое. Ты скитаешься по воспоминаниям, а мир движется дальше… – но Уильям не договорил. Его буквально снес Беннет, валя жнеца на пол и нанося крепкие удары ему по лицу.

Дэниел бил. И бил. И бил. Уильям пытался защититься, но горгоновец методично превращал лицо жнеца в кровавое месиво.

Беннетом не руководила ярость. Беннет руководил яростью.

Азалина схватила командира за шиворот:

– Остановись! Дэн, хватит! Ты убьешь его! – она еле оттащила Беннета от задыхающегося Лэйтера. – Он не стоит того, слышишь?! – девушка надавила Дэниелу на грудь, выступая перед ним. – Не стоит его жизнь того, чтобы отчитываться перед Райаном!

– Сука… – прохрипел Уильям, переворачиваясь. Уперся ладонями о пол в попытке подняться; сплюнул кровь и несколько зубов. – Ублюдок…

– Пожалуйся хозяину, псина, – прорычал Беннет. – Однажды ты будешь молить горгоновца о смерти, слышишь, Лэйтер?!

– Если только мертвые восстанут, – оскалился тот в ответ.

297 год ЭТМ, третий летний. Холодный штиль

Могло многое измениться, и тысячи судеб переписаться, но одно оставалось неизменным: вечное пекло Штиля.

Лето на территории юго-западного полуострова напоминало раскаленный вакуум, где в ночи источник жары сменялся с небес на землю. Близость побережья вовсе не спасала. Восточная граница, изрезанная скалистыми обрывами гор Ниргоз, считалась даже более душным местом, нежели пустынные земли Дука.

Контуры руин древних городов подрагивали в плавящемся воздухе. Меньшая подгруппа "Горгоны" пробиралась через развалины. Цель ясна – добраться до точки посадки вертолета и покинуть это место, где каждый шаг мог оказаться последним. Четыре года уже длилась гражданская война со Штилем, и он показал себя серьезным подготовленным врагом. Каждый день на передовой множились жертвы, и солдаты Трех, ранее сражавшиеся за идеалы, которые старался навязать им Главнокомандующий, постепенно теряли надежду.

Возможно, оно и к лучшему, что горгоновцы никогда словами Райана очарованы и не были. Разочарование не наступило, но саркастичное злорадство вполне помогало пускать живительный яд, находясь среди песка.

Останки древних городов хранили свои тайны, но сейчас становились свидетелями новой трагедии.

Колонны изрезаны шрамами от пуль и взрывов.

Азалина горько усмехнулась – Беннет сейчас громче прочих бранился бы на солнце, "треклятую жару и херов сухой ветер, раздирающий глотку и глаза", – но, взглянув на спину шедшего впереди Роберта Сборта, даже ощутила внезапное тепло в груди. Всё хорошо будет. Дэниел нашел достойного преемника. Роберт отслеживал маршрут. У них было всего полчаса, пока не начнется обстрел с воздуха. Время против них, каждая секунда на счету. Путь нелегкий: вместо прямой дороги к точке эвакуации – окружены ловушками со всех сторон.

По левую сторону от Сборта вышагивал совсем ещё молодой боец – Кристофер Льюис. Загорелый, весь в крови и пыли, обливающийся потом и поливающий ругательствами Главнокомандующего. Райан опять бросил "Горгону" на произвол.

Как жаль, что нет того, кто мог бы заменить Райана на посту. А если трон сейчас окажется пустым, начнется хаос и вакханалия. Раз уже Вессель завел Государство в такое паршивое положение, то пусть заканчивает начатое, выводит из ада хотя бы в прежнее чистилище.

"Держитесь ближе, не теряйте бдительности!" – донесся голос Роберта, уводящего подгруппу по безопасной тропе.

Их общим числом – пять человек.

Чуть впереди Азалины двигался Михаэль Боур – еще один новоприбывший, первый год служащий в рядах горгоновцев. Талантливый медик, филигранный хамелеон; сосредоточенный молодой мужчина, совершенно неконфликтный и вдумчивый. Макензи не могла не вспоминать Томаса. Оно случалось само по себе, неосознанно.

На душе клубилось волнение, которому Азалина не могла найти оправдания. Девушка подняла голову к голубому безоблачному небу. Никогда в жизни, наверное, она не видела настолько красивого лазурного небосклона. Разве что с Дэвидом, когда они сбегали вдвоем из штилевской базы. Одинокая черная птица рассекла небо и скрылась где-то в скалах. Девушка опустила взгляд под ноги и заметила крошечный фрагмент мозаики под ногами. Это было единственное, что осталось от когда-то яркого узора, преображавшего площади здешних древних городов. Теперь же – лишь призраки прошлого.

Время стиралось. Пробирались долго, осторожно. Миновали сложные участки, вышли на равнинную территорию. До места посадки совсем немного. Еще буквально пятнадцать минут. Вокруг – теплые оранжевые, красные, серо-желтые тона. Ветер с песком и пылью. Белый солнечный диск, остановившийся в зените.

Всё произошло слишком быстро. Михаэль понял, что занес ногу над скрытым детонатором, когда избежать касания уже было невозможно. Секунда, растянувшаяся тысячелетиями. Жизнь перед глазами, молитва Матери и прощение со светом. Но в тот же миг он ощутил сильный толчок в спину и полетел вперед.

А Азалина успела заменить его ногу своей и замереть, зажмурившись и стиснув зубы. Не двигаться. Оттянуть на пару мгновений.

Взгляд Михаэля, полный ужаса. Обернувшийся Роберт. Бросившийся к Макензи Льюис.

– Стой! – Азалина подняла руку, и Кристофер замер, хрипло выдавив короткое "Твою, сука, мать…".

– Всем сохранять спокойствие, – голос Сборта тверд; а Азалина, боясь даже дышать, мысленно заставляла раскачивающее её сердце успокоиться, не пытаться вырваться от страха оборваться навсегда. – Михаэль, медленно на несколько метров назад. Крис, не двигайся, отойди; Роджер, связывайся с базой, вызывай сапера по всем каналам связи…

– Роберт, – произнесла Макензи с трудом, стараясь сохранить хладнокровие, – подожди. Мы с тобой знаем, что это за технология. Не факт, что саперы справятся. К тому же, скоро начнется воздушная опасность. Никто не успеет приехать.

– Прекрати.

– Роберт, – практически взмолилась девушка, и ее взгляд скользнул по замершим побледневшим сослуживцам. – Змейки… Уходите. Вам нужно уходить, – голос вибрировал, но в нём – ледяная решимость.

– Азалина, к черту геройства! – Льюис было сделал ещё один шаг, но девушка в ту же секунду сорвала со своей шеи жетон и бросила его Роберту.

Командир поймал. Сборт поднял на Макензи глаза, полные принятия, сочувствия и гордости. Роджер тем временем помог подняться Михаэлю, на котором лица не было. Даже страшно представить, какую вину он чувствовал.

– Пожалуйста, – прошептала Азалина чуть слышно. – Я не хочу в последнюю секунду думать о том, что случилось и что меня ждёт. Выбор сделан. Никто не может изменить судьбу, – она улыбнулась Михаэлю. – Все хорошо, Боур, у тебя впереди долгий путь. За свои дороги я сполна заслужила отдых. Пожалуйста, не потеряй только свою жизнь глупо. Не потрать ее напрасно, – и вновь обернулась к Роберту. – Отпусти меня, Сборт. Пожалуйста.

И командир, помедлив и сжав крепче её жетон в руке, кивнул.

– Макензи! – девушка обернулась к окликнувшему её Льюису, и горгоновец ударил себя кулаком в грудь, в район сердца, а следующим движением завел руку за спину. – Однажды и до конца. Встретимся. Однажды обязательно встретимся.

Движение повторил Роберт, а за ним – Роджер с Михаэлем. Все четверо отошли на безопасное расстояние, но не отвернулись. Продолжили по стойке смирно стоять, глядя на Азалину.

Время замедлилось.

В сознании мелькали обрывки воспоминаний – и среди бравых побед и горгоновских дней мелькал призрак Дэвида. Полетели картинки перед глазами. Зашипели громче змеи, пополз холод по венам. Смерть – лишь шаг к бессмертию. В мыслях Азалины все были живы. В её воспоминаниях горгоновцы смеялись и травили байки у костра, в её воспоминаниях она засыпала на плече Дэвида. В её воспоминаниях летела целая жизнь… И, закрывая глаза, Азалина почувствовала, как из их уголков покатились горячие слезы. Перевернула на пальце перстень с розовым овальным камнем, стиснула его в ладони. И в последний раз взглянула на командира.

– Однажды и до конца, – хрипло провозгласил Сборт.

– Однажды и до конца, – выдохнула Азалина.

Яркая вспышка света.

***

Сначала был звук. Высокий и пищащий. Голова гудела и трещала, и всё вокруг было укутано тьмой. Всепоглощающей. Прохладной. Вспышка боли ослепила, но теперь от нее не осталось и следа. Появился запах. Ягод смородины, кедра и пачули, сладкого апельсина и розового перца. А затем Азалина различила голос. Его голос. "Помнишь, кёрикох, однажды ты сказала, что твоё сердце принадлежит мне? – она была уверена, что практически урчащий Дэвид улыбался уголком губ как прежде нагло и очаровательно. – Может, во мне не было горгоновской крови, но у меня было горгоновское сердце. И я останусь с тобой до конца. Открой глаза, Азали".

И она послушалась.

***

"Горгона" прибыла в столицу поздней ночью спустя пять дней. Бойцы разъехались по квартирам, попрощавшись без слов – усталость, тремор, изнеможение, – и лишь командир направился на юго-восточную окраину города в штаб.

Роберт не зажег света в помещении. Прошел сквозь голубую полутьму в свой кабинет, опустился тяжело в кресло. Он не был готов переносить в крипту прах. Пока не был готов.

Сборт несколько минут сидел, упершись лбом о стол, и слушал, как монотонно бьется в его груди сердце. Затем тяжело выпрямился. Открыл ящик, достал обветшалый ларец, оставшийся еще со времен серпенсариевских офицеров. Ларец был полон горгоновских жетонов. Роберт достал из разгрузочного жилета цепочку. На ней вместе со смертником висел кулон-брусочек. Сборт смотрел, как на них переливается серебристый свет подглядывающей в окно луны, а затем положил цепочку к прочим.

Азалина Макензи.

Роберт закрыл глаза. Ему предстояло хоронить еще одного своего бойца.