Чаще всего указание на угрозу гражданской войны служило средством давления на оппонентов для принятия определенного политического решения, а также для создания благоприятного общественного мнения, для мобилизации своих сторонников.
Председатель Государственной думы М. В. Родзянко, как мы видели в главе 2, эксплуатировал тему гражданской войны, когда в дни Февраля вел телеграфные переговоры с Николаем II и генералами, пытаясь убедить их поддержать его решения. Тема предотвращения гражданской войны, как показано в нескольких главах этой книги, постоянно присутствовала во время переговоров о создании и воссоздании политических коалиций либералов и умеренных социалистов в конце апреля — начале мая, в июле и сентябре 1917 года. Она вновь появляется в конце октября — начале ноября в связи с безуспешными переговорами о создании правительства, представляющего все социалистические партии. В каждом из этих случаев ситуация существенно отличалась, но участники постоянно использовали один и тот же прием: они старались убедить и своих оппонентов, и общественное мнение в том, что реальной альтернативой ужасной гражданской войне может быть только принятие именно их политического плана. Такую тактику иногда применяли и большевики, видные представители которых в иных ситуациях уверенно рассуждали о неизбежности и даже желательности гражданской войны. Ленин, например, требовал в мае — июне и в начале сентября от эсеро-меньшевистского руководства Советов, чтобы оно взяло власть. Лишь это, по его словам, предотвратило бы гражданскую войну, хотя в иных ситуациях он говорил о ее неизбежности.
Тема предотвращения гражданской войны служила и целям изоляции, даже подавления политических противников. Большевики уже весной 1917 года заслужили наименование «партии гражданской войны»; публикации Ленина и некоторые выступления радикально настроенных членов партии давали для этого достаточно поводов. Временный отказ большевиков от пропаганды идеи гражданской войны и курс на мирное развитие революции не очень изменили характер антибольшевистской пропаганды, тем более что и большевики в июле сочли нереальной перспективу мирного развития революции.
Но обвинения в подготовке гражданской войны адресовались не только большевикам; социалисты, в том числе умеренные, начиная с Апрельского кризиса упрекали в этом и «буржуазные» силы. Нередко в текстах умеренных социалистов звучала тема борьбы на два фронта: и большевики, и «правые силы», которых порой именовали «большевиками справа», представляли опасность для революции, которая в результате их деятельности превратилась бы в гражданскую войну. Осенью 1917 года появились даже предположения, что большевики и правые якобы координируют свою деятельность, бросая вызов Временному правительству, атакуя его с двух сторон. Это не соответствовало действительности, однако левые и правые критики А. Ф. Керенского порой использовали схожие аргументы, распространяли одни и те же слухи, подрывая авторитет власти.
Вместе с тем в разное время и большевики, лидера которых не страшила перспектива гражданской войны, обвиняли своих противников в ее подготовке. Впоследствии эта тема стала поводом для оправдания репрессий Лениным и его соратниками, для борьбы большевиков с «вождями» гражданской войны.
Упреки в подготовке гражданской войны были адресованы прежде всего политическим партиям, но тема гражданской войны развивалась не только в связи с межпартийной борьбой и проектами реорганизации власти — или ее свержения. Термин гражданская война использовался для характеристики разнообразных социальных и национальных движений, которые современники описывали как большевистские, хотя партия далеко не всегда их возглавляла. Нередко современники считали конфликты, связанные с этими движениями, причиной гражданской войны; иногда они именовались гражданскими войнами, для их характеристики служили также слова анархия, бунт и погром. В то же время большевикам и другим радикальным социалистам эти движения внушали оптимизм. Особые надежды они возлагали на крестьянское движение, которое осенью 1917 года называлось уже «крестьянским восстанием» и даже «крестьянской гражданской войной».
Неудивительно, что в подготовке гражданской войны нередко обвиняли не только политические группы, прежде всего «корниловцев» и большевиков, но и целые социальные слои. Разумеется, претензии такого рода были адресованы «буржуазии», к которой относили не одних только предпринимателей, но и этим дело не ограничивалось. В казачьих районах иногородние крестьяне винили в подготовке гражданской войны казаков, а казаки — крестьян. Земельные собственники обвиняли в этом сторонников аграрного передела, а предприниматели — рабочих. Тему подготовки гражданской войны использовали различные участники социальных конфликтов, которые легитимировали свою позицию с помощью авторитетных политических аргументов, часто — с помощью «языка класса».
Л. Энгельштейн в своем исследовании так описывает отношение Ленина и большевиков к гражданской войне и к множеству конфликтов, ее подпитывающих:
Умеренные социалисты цеплялись за союз с военной и гражданской элитой, чтобы застраховаться от начала гражданской войны, на которую, как они боялись, была обречена революция. Ленин видел ситуацию противоположным образом. Гражданская война была путем к триумфу. Революция фактически с самого начала была гражданской войной: солдаты против офицеров, крестьяне против помещиков, рабочие против фабрикантов, бедные против богатых, пьяные против трезвых. Политические классы (интеллигенция и профессиональная элита) прекрасно это понимали и делали все возможное, чтобы сдержать ее. Большевики же, напротив, делали все, чтобы еще больше усугубить ситуацию: размахивая красным флагом, они мобилизовали этот гнев и конфликт. Это была опасная тактика, но она сработала. В конечном итоге им удалось определить, кто противостоял кому, превратив конфликт из угрозы или опасности в политический инструмент. Сработало ли это с точки зрения целей революции, как их понимало большинство ее всевозможных сторонников, — это другой вопрос[2500].
В этом суждении есть много справедливого. Ленин, как правило, действительно считал гражданскую войну не только неизбежной, но и необходимой, даже желательной; в этом его поддерживали многие большевики, хотя вряд ли это можно сказать о всех членах партии. Нельзя также отрицать, что на возникновение гражданской войны влияло множество конфликтов разного сорта (их список можно было бы расширить). Умеренные социалисты и либералы стремились, как правило, гасить эти конфликты, хотя порой и подавляли их силой, что также могло вносить вклад в подготовку гражданской войны. Большевики же и их союзники часто использовали энергию этих разнородных конфликтов для атаки на власть и на «буржуазию» и пытались объединить их в общем потоке «углубления» революции, хотя в некоторых случаях они представляли себя партией порядка: ведя борьбу с пьяными погромами или объявляя свирепую «войну» уличной преступности[2501]. Но все же было бы серьезным преувеличением объяснять происхождение и эскалацию разнообразных конфликтов деятельностью Ленина и большевиков. Многие из таких процессов развивались без какого-либо значительного участия этой партии: у нее для этого просто не было должных ресурсов — ни организационных, ни кадровых[2502].
Некоторые современники различали большевизм как политическое движение и большевизм как настроение, как проявление политического радикализма разного толка. Это настроение оформлялось с помощью «языка класса», важнейшим элементом которого были антибуржуазные, «антибуржуйские» высказывания, которые провоцировали, оформляли и интегрировали энергию многообразных конфликтов, соединяя их в основные потоки гражданской войны. Концепция гражданской войны как «высшей формы» классовой борьбы соответствовала распространенному и авторитетному дискурсу класса. Умеренные социалисты действительно пытались предотвратить гражданскую войну, но они вместе с тем и способствовали популяризации «языка класса», который создавал благоприятную для нарастания гражданской войны дискурсивную рамку.
В любом случае рост всевозможных конфликтов еще более усиливал страх перед гражданской войной, а этот страх, в свою очередь, влиял на протекание конфликтов.