Это был пригласительный на встречу с профессором Дэвидом Блекком. И на нём стояла сегодняшняя дата, место проведения «актовый зал нашего НИИ» и время 10:45.

Я панически бросил взгляд на часы, висящие у нас над входной дверью. Их привёз Ваня из деревни. Механические, раритетные, заводились они узорным красивым ключом. Ваня их очень любил и заботился о них – часто смазывал застаревшие механизмы и протирал пыль. Моё сердце начало биться в два раза быстрее, часы показывали 10:15.

С кровати, по ощущениям, я словно подлетел. Схватил штаны и свитер, пытаясь одновременно их надеть. В голове крутились мысли, корящие самого себя. Зачем я пошёл на эту гулянку, почему я не услышал будильник. Ведь день рожденья был у коллеги, имени которого я даже точно не помню, а сегодняшняя встреча оценивалась в пять лет моей жизни. Неужели нельзя было пропустить этот никчёмный праздник и закрыть вчера дверь перед носом человека, который пришёл меня пригласить. Я начал превращаться в местного?

– Почему ты не разбудил меня раньше?! – спросил я у выходящего с раскаленной сковородой из кухни Ивана. – Сегодня же встреча с профессором Блекком.

– А ты и не просил меня тебя будить. У меня бы это и не получилось. Ты даже будильник не услышал, который звонил полчаса. – с ехидством ответил Ваня.

– Ты есть будешь? – добавил он.

Схватив тубус с моей работой и сдёрнув куртку с вешалки, я проскользнул мимо Вани, который стоял в дверях, и вылетел за дверь, произнеся:

– В жйёпу всё!

Я выбежал из подъезда. Мысли в моей голове были как клубок ниток, в который поиграл маленький котёнок. А думал о том как не опоздать на самую важную встречу в моей жизни, о том как нелепо и смешно прозвучала фраза, которую я произнес, убегая, с моим-то акцентом. О том, как бы мне не поскользнутся, пока я бегу. Ночью видимо были небольшие заморозки и лужи превратились в тонкие зеркала, которые отражали в себе пасмурное небо.

Встреча, встреча, я должен успеть. Хорошо, что я заранее подготовил все материалы и упаковал их в тубус три дня назад. Я должен рассказать профессору о моих догадках и исследованиях.

С профессором Блекком я познакомился ещё в колледже. На последнем курсе он преподавал у меня механику, а точнее, историю механики. Его теория отличала и выделяла его среди других профессоров, занимающихся изучениями в этой сфере. Именно он заразил меня манией к изучению «древних инженеров». Именно из-за его теории я приехал в Россию и четыре года изучал местонахождения древних и непонятных машин, которые в большинстве своем находили именно в этой стране. Его лекции в колледже просто завораживали и не позволяли ни на секунду усомниться в его теории. На них присутствовали полные аудитории студентов, приходили даже те, кто никогда не интересовались наукой, а учились в колледже из-за того, что их засунули туда богатые родители. Приходили спортсмены, которые автоматом проходили все обучающие процессы за счёт своих спортивных заслуг. Но и они сидели на лекциях, слушая с открытыми ртами, стараясь законспектировать каждое слово профессора.

Его теория собирала в себе культуры разных стран, наций, поколений в одно целое. Все истории цивилизации тонкими нитями переплетались в одну. И он приводил бесспорные доказательства. Хотя оспорить его теорию пытались многие учёные советы. Оспорить и обвинить его еретиком, в научном понимании конечно. Но многие считали его в большей степени революционером, тем, кто не боится чужого мнения и говорит всему миру о своих догадках. Единственным способом заставить его замолчать у научных советов и коллегий были деньги. Гранты, финансирование, стипендии, лаборатории и доступ к ним давали именно они, решая, кто хороший, а кто плохой. Вот только это не имело воздействия на Дэвида, так как он сам мог стать спонсором кому угодно.

Когда ему исполнилось четырнадцать лет, его дедушка, известный археолог, оставил ему немыслимо огромное наследство. Кроме деда у Дэвида никого не было из родных, и он всё время мотался с дедом по раскопкам. Там-то он и получил первый артефакт из мира «древних инженеров». Дэвиду Блекку уже шестьдесят четыре года, он открыл множество музеев и институтов по всему миру и является спонсором многих экспедиций. С тех пор прошло пятьдесят лет, а другие учёные до сих пор не признают его. Хотя многое им было открыто и доказано.

«Пусть завидуют тому, что им никогда не открыть в своих пыльных кабинетах.»

Как любил повторять он.

Я бежал. После вчерашней гулянки и всего градуса, который до сих пор играет по моим мозгам как по тамтаму. Мой организм был настолько высушен, что при беге мне хотелось упасть в лужу и как в русской сказке начать лакать из неё воду. Правда, они заледенели.

Мне оставалось метров пятьсот до здания, где находился актовый зал. Посмотрел на часы, было сорок минут одиннадцатого, я успевал. Я начал замедлять бег, чтобы перевести дыхание, но тут повернул за угол здания, за которым находился парадный вход. На площади перед входом всё было заставлено машинами. Причём машины были поставлены так плотно, что складывалось впечатление одного большого металлического куба, через который мне предстояло как-то пробраться ко входу. Немыслимыми и смешными движениями я это сделал, но на пути меня встретил очередной квест. Пробраться через стадо бездушных карьеристов, а точнее прессы. Хотя, впрочем, это одно и тоже, они только и смотрят за тобой, пытаясь поймать эксклюзивный кадр или фразу.

Интересно, почему так много прессы собралось на обычную встречу профессора и учёных? Ведь в мире гламура и ложной демократии его никто особо не знает. А вот и ответ – пробираясь через толпу смишников, я услышал заготовки вопросов для профессора. Пресса знает его не как учёного, а как миллиардера, который тратит деньги на науку. И всем интересно, что забыл миллиардер в захудалом постсоветском НИИ.

Пробиваясь через стадо озверевших фотографов, я уткнулся во что-то большое и мягкое.

– Ваш пропуск. – произнесло оно.

– Мой. – ответил я и по автомату полез в карман за пропуском для прохода через КПП в лабораторию.

Я поднял голову и увидел нахмурившегося, правда, еле сдерживающего образ серьезного охранника, дядю Васю. Стоя на входе в чёрном костюме, он обретал пугающий вид. Хотя на самом деле он был весельчаком и добродушным человеком. Знали его все как Василия Викторовича или дядю Васю, он работал сторожем у нас в лаборатории. Хорошая и спокойная работа после выхода на пенсию с корабля, как говорил он.

– Не тот пропуск. – сказал он с усмешкой, сделав вид, как будто мы незнакомы.

И тут мне стало плохо, голова закружилась, подкосились ноги. То ли от недостатка кислорода после длительной пробежки, то ли от понимания того, что пропуск остался в лабораторном халате, висящем в лаборатории. Я знал о принципиальности Василия, и знал, что он не пустит меня без пропуска. Сотни отговорок из тех, которые я говорил ему, когда забывал пропуск дома, проскользнули у меня в голове и ни одна не срабатывала. Меня бросило в дрожь, стало холодно, пять лет насмарку!?

И тут, за плечом Василия, я увидел в тёмном углу тамбура доктора Шмелёва. Доктор, который помогал мне в моих изысканиях, всегда мог найти лазейку для получения доступа на какой-нибудь секретный объект. Николай Семёнович знал, что встреча с профессором для меня очень важна, и именно он рассказал мне про его приезд, и именно он четыре дня назад, дал мне пропуск для прохода на встречу, и именно его я забыл в лабораторном халате в лаборатории.

– Николай Семёнович! – выкрикнул я что есть мочи.

Это было так громко, что на секунду мне показалось, будто все вокруг замерли. Медленно повернув голову в мою сторону, Шмелёв с застывшей невозмутимостью на лице подошёл сзади к охраннику и ткнул его в спину пальцем.

– В чём дело, милейший?

– Пропуск, лаборатория, дом, халат.. – от волнения я потерял дар речи и не мог из набора слов составить простое предложение.

– У него нет пропуска. – сказал дядя Вася.

– Пропустите его, он со мной. – сказал Шмелёв. Ведь на этой встрече главным из организаторов был именно он и до того как я его позвал, он как знатный разведчик наблюдал за порядком из тени тамбура.

– Инструкция не позволяет. – сказал Василий тихим голосом.

– Инструкции даю я, а вы их выполняете. – с той же невозмутимостью сказал Шмелёв и нахмурил брови.

– Так точно. – сказал охранник и освободил для меня проход, закрывая собой давление толпы смишников.

Я прошёл, испытывая такое облегчение, что сложно передать. На плечо упала рука доктора Шмелёва:

– Проходи и садись поближе, ряд на 2-3, иначе ничего не услышишь. – сказал он.

Я кивнул головой и медленным шагом двинулся в сторону сцены, осматривая зал и людей, пришедших на встречу с профессором. Странно, что я здесь ни разу не был за четыре года, хотя, вспоминая рассказы Вани, много разных праздников и событий нашего НИИ отмечались здесь.

– Видимо заработался. – еле слышно прошептал я.

Зал, конечно, был очень старый, ну, в принципе, как и сам институт. Коллеги называли это «совком» или «по-совковски», сокращая от советского. Стены в зале были отделаны тонкими деревянными дощечками, которые отражали на себе глянец большого количества лака нанесённого на них. Пол был кафельный, с элементами подобия коврового покрытия. Освещение было тусклым и немного напрягало глаза. Добравшись до третьего ряда сидений, я попытался пробраться через людей, сидящих с краю. Вот ещё одна русская странность, все по какой-то причине предпочитали садиться на задние и боковые места, а впереди и в середине зала было свободно. Создавалось такое впечатление, что все знали о чём-то больше меня. О каком-то непредвиденном обстоятельстве, что рухнет потолок, произойдёт пожар, ну или на нас нападут зомби. И для того, чтобы быстро эвакуироваться, все садились с края или сзади, поближе к выходу. В общем я пробрался и присел на бледно-красное потрёпанное сидение. Архитекторы, которые разрабатывали это здание, потрудились на славу. В зале была просто шикарная акустика, было прекрасно слышно любые звуки, произносимые в пределах этого помещения.

Вдруг, неожиданно, через моё плечо протянулась рука со стопкой каких-то брошюр:

– Возьми себе и передай дальше. – произнёс немного хрипловатый прокуренный голос.

Это действо меня позабавило, только в России я мог увидеть подобное. В других странах поставили бы стол с раздачей или человека, который будет раздавать материалы. Но тут рабов том, что брошюра будет у каждого. Ведь когда ты передаешь что-то, ты производишь какое-то действие, и в плату своего действия ты обязательно возьмёшь что-то. «Гениально», подумал я и, взяв брошюру, передал стопку дальше.

Содержание брошюрки было совсем простеньким. Были написаны три темы обсуждения, о которых хочет рассказать и поговорить профессор:

«Появление загадочных находок на территории России».

«Механика и паровые машины».

«Причина быстрого скачка развития человечества».

А на задней стороне брошюрки были поля для заполнения:

«Имя, адрес, телефон и ваш вопрос или предложение».

На сцену вышел доктор Шмелёв. Самый старый, наверное, работник нашего НИИ, его знали все, даже стены нашего Исследовательского института с момента своей застройки. Подойдя к микрофону, он постучал по нему пальцем и произнёс тихим спокойным голосом:

– Прошу прошения, могу ли я обратиться к вам с просьбой соблюдать тишину.

После этой фразы зал как будто замер, вокруг меня воцарилась тишина.

– Профессор Блекк уже на подходе. – продолжил он. – И я хотел бы попросить вас соблюдать регламент нашей встречи. Сначала дадим профессору выступить, и только потом мы будем задавать вопросы. Переводчик будет работать параллельно с профессором и его можно будет услышать в наушниках, которые закреплены на подлокотниках ваших сидений. Ну и если вопросов нет, то встречайте, профессор Дэвид Блекк.

К микрофону неторопливым шагом вышел профессор. Именно таким я его и запомнил, и почти также он выглядел четыре года назад. Старенькие затёртые военные штаны с цепочкой на боку. Цепочка крепила к штанам часы его дедушки, которые он берёг больше жизни и с которыми никогда не расставался. Он частенько похлопывал по карману, проверяя их сохранность. На нём была надета помятая футболка с изображением группы deep purple. По нему и не скажешь, что он такое слушает, но он всем своим видом пытался показать свою брутальность и любовь к хорошей музыке. На носу у него висели очень заметные и необычные очки, в которых он видимо всегда работал. Очки были очень массивные и на вид как будто сделаны им самим. Круглая основа очков была вполне обычная, с круглыми диоптриями «как у Гарри Поттера». Но на каркас очков была припаяна система наборных линз, с дополнительными светофильтрами и миниатюрными увеличителями. Когда он поворачивал, отодвигая, одну линзу, то механизм на очках откидывал блок других. Судя по наборам линз, эти очки для него были и как бинокль и, когда надо, как микроскоп. Ещё он всегда ходил со странной тростью, которая была очень необычной. Сама длинная часть состояла из каких-то маленьких и больших трубочек, перевитых между собой, и немного напоминала мне фагот. В рукояти трость немного расширялась, и к ней как будто был прикреплён кусок железа с набранными странным образом пластинами медного цвета. На эти листы было закреплено как минимум три очень маленьких циферблата и небольшой круглый камень синего цвета. Создавалось впечатление, что этот камень, чем-то подсвечивался и немного подмигивал.

Одним словом, «загадочный старикашка».

Подойдя к микрофону, он неторопливо окинул взглядом весь зал и задал вопрос:

– Зачем вы здесь?

Зал замер, и чуда не произошло, руку никто не поднял, на его вопрос никто не ответил. Взгляд профессора погрустнел. Он сказал:

– Может, вы все стесняетесь? Если так, то я немного вас разговорю, и расскажу, почему я нахожусь здесь.

Профессор начал свой рассказ о том, как долго собирает разнообразные артефакты по всему миру, и о том, что основная их масса находится в России, а точнее в Сибири. Рассказывал сколько музеев он открыл для того, чтобы познакомить людей с его находками и идеей возникновения нашей цивилизации. Много интересного прозвучало из его уст. Говорил он очень много и слушали его все как заворожённые. Устав от сложности перевода, успели поменяться три переводчика, но рассказ профессора был настолько интересен, что никто этого не заметил. Вещая, профессор рыскал по залу взглядом, как будто пытался кого-то найти, кого-то ценного, кого-то важного для него. У меня в голове крутилось только одно. Мой вопрос. Я должен его задать. Я изучил все работы профессора и мне было не особо интересно его слушать, мне было нужно его мнение по моему вопросу.