Заезжаю на стоянку нашего кабака. Тачка Миши уже стоит.

Заведение не круглосуточное для посетителей, но для нас тут всегда открыто. Персонал уже знает, что Миша ранняя пташка и приезжает на работу ни свет ни заря, поэтому у работников две смены, начиная с семи утра.

В холле никто не встречает. Володю, который оказался крысой, Миша уволил. И нового администратора пока не поставил.

Друг уже ест за обе щёки. Сажусь напротив, жмём руки.

— Люда, принеси тарелку, — говорит официантке, которую даже не видно. Девушка появляется как из ниоткуда, в руках тарелка и кружка для кофе.

— Доброе утро, Тимур Радикович, приятного аппетита — улыбается. Киваю. Накладываю в тарелку картошку с мясом. Херню приготовил утром, даже жрать не стал.

— Во сколько завтра сходка с казахами?

— В восемь вечера, — Миша отвечает с полным ртом. Хорошо, Арина в это время будет на работе.

— Уверен, что надо с ними братоваться?

— Да, иначе придется территорию делить, а это всегда замес. Если пожать руки, то и проблем не возникнет. Да и с ними лучше дружить, чем враждовать, — кладу в тарелку ещё мяса.

— Ну да. Но они башляют наркотой, а это не по нашим понятиям.

— Так и договоримся, чтобы нашим не продавали и пресекали, если будут такие. Мы в свою очередь тоже что-то предложим.

— Что?

— Думаю, торговый центр на кольце отдать. Он мне не усрался, с него как козла молока. А он ближе к их территории, пусть забирают. Там рядом кафешка, где шлюхи Зуба ошиваются, их тоже пусть забирают. Не хочу больше это крышевать.

Мишаня лыбится.

— Ещё немного и совсем правильным станешь, — перекатывает зубочистку во рту.

У Миши звонит телефон, смотрит на экран и быстро принимает вызов.

— Алёна?

Сидя напротив я слышу как она кричит в трубку. Что-то случилось. Блядь, паника сразу накрывает.

— Уже едем. Будь на связи. Нахуй ментов, сами разберемся, — Миша резко встаёт, взгляд бешеный.

— Арину вырубили на вызове.

— В смысле вырубили? — подрываюсь. В груди липкое чувство страха и непонимание происходящего.

— На моей поедем, — практически бежим до тачки. Садимся, Миша газует.

— Объясни, — закуриваю. Параллельно достаю телефон, звоню Арине, не берет. Сука!

— Домашний боец ударил ее об косяк — это всё, что Алёна сказала, — сжимает руль до белых костяшек.

Открываю последнее смс от Арины: «Так люблю тебя, уже скучаю». Перечитываю сотню раз. Девочка моя, я уже еду. Блядь.

Бью кулаками по панели, осталась вмятина. Кожу на руках сразу щиплет. Миша ничего не говорит, он знает, что сейчас всё бесполезно.

В горле ком. Мне страшно. Сука, мне страшно за мою Арину. Ударил головой, сильно? Это не смертельно?

Я выверну этому ублюдку кишки. Отрежу всё, что смогу. Блядь.

— Дом слева, третий подъезд. Третий этаж, квартира пятьдесят семь, — Миша заезжает во двор, вижу машину скорой, в ней никого нет, даже водителя. Где он?

Открываю дверь практически на ходу, выпрыгиваю из тачки, забегаю в подъезд. Воняет, пиздец. В подъезде какой-то шум, детский плач. Поднимаюсь на этаж, там стоит Алёна, будто не решается зайти в квартиру. Видит меня и облегчённо вздыхает.

— Тимур, этот мужик ненормальный, — плачет.

Захожу в квартиру, дядя Миша пытается оттащить здоровяка от какой-то бабы. Узкий коридор, не развернуться. Вижу лежащую Арину на полу, глаза закрыты.

У меня пелена. Ярость такая, аж дрожат руки.

Бросаюсь на мужика, он валится на пол. Бью его в лицо, он даже не может прикрываться руками.

— Сука, ты хоть знаешь, что я с тобой сделаю⁈ — ору как бешеный.

Дядя Миша отходит в сторону, поднимает Арину на руки, выносит из квартиры.

Миша хватает меня за плечо, стягивает с мужика.

— Абай, хорош. Потом закончим с ним, сейчас Арина, — держит меня за локоть. По вискам стекает пот, дышать нечем. Моя девочка, моя девочка, блядь.

Замечаю шорох справа, поворачиваемся. Стоит ребенок, малой совсем. Глаза огромные и мокрые от слез. Он почти голый, только в памперсе. Смотрит на меня и, наверное, на своего лежащего отца.

Блядь. Отрезвляет.

— Тимур, сынок, иди ко мне, — женщина подбегает, берет ребенка на руки. Сама зарёванная, грязная и потрёпанная. Но не алкашка. Прижимает пацана к себе, целует в лоб. С опаской смотрит на мужика, он без сознания.

Мне хочется блевать.

Встаю. Ноги подкашиваются. Мальчик смотрит на нас с интересом. Мишаня тоже немного в ступоре.

Женщина бросает беглый взгляд на мои татуировки на руках. Да и Миша выглядит также: татуировки, цепь на шее. Сразу понятно кто мы.

— Он вернётся? — тихо спрашивает, кивая на мужика.

Миша переводит взгляд на меня.

— Нет, — отвечаю.