Вот как писалась «Вальпургиева ночь»:

До 19 февраля – обдумывание и копание в старых бумагах и блокнотах.

19–20–21–22–23-го. Печатаю 1-й акт. Занавес.

25–26–27–28-го. 7 страниц 2-го акта.

2 марта – 8-я страница 2 акта.

З. 3–4–5-го – 9-я стр. 2-го акта.

6–7–8-го – Подъем. Заканчиваю 2 акт. 14½ стр. Занавес.

10 марта – первые 3 стр. 4-го акта.

12 марта – 4-я стр. 4-го акта.

14 марта – 5 и 6 стр. 4-го акта.

Ч. 15–16–17–18-го – 7-я стр. 4-го акта.

19–20-го. Подъем. 4 или 5 стр. 4-го акта.

Ок. 24-го – Заканчиваю 4-й акт.

25–30-го – Третий акт, впоследствии забракованный.

31 марта или 1 апреля – Никуда не годная 1-я стр. 5-го.

2–3–4 апреля – Больница.

5–6–7 апреля – Разбираю хаос принесенных черновиков.

9 апреля – Больница. Отдаю стр. 1–4 5-го акта.

11 апреля – Больница. Отдаю стр. 5–8 5-го акта.

Од. 12 апреля – Больница. Отдаю стр. 9–12 5-го акта.

Из. 13 апреля – Больница. Отдаю стр. 13–18 5-го акта.

14 апреля – Пасха. Нахрапом делаю весь 3-й акт.

З. 15 апреля – Больница. Отдаю предисловие. 19–21 стр. 5-го.

Г. 16 апреля – В полдень ставлю точку. Отдаю последние 5 страниц 5-го акта, писанные вчера и сегодня утром. Finis.

С 17 апреля начинаю извлекать материалы и обмозговывать «Диссидентов». Совершенно пока не ясен финал. Но главное: хозяин заведения Миша Каплан. И его веселые и слабоумные друзья-нонконформисты.

17–18 марта – Выхожу понемногу из состояния без вдохновенности. По страничкам продолжается 4-й акт.

19–20 марта – Тихо продолжаю 4-й акт, с прочитыванием готовых кусочков Надьке Балаш. Прежняя система горячих спиртных.

21 марта – Откровенная водяра, и Некрасова в гостях. Застопоривание 4-го акта.

22 марта – Яна у нас. К вечеру будто бы Ир.

23 марта – Публичное платное чтение у Иодковских. Со мной Нос. и Яна. 1-й, 2-й и почти 4-й акт. Большой успех. Фотовспышка и пр.

24 марта – День, в котором, по-моему, под аккомпанемент холодного и горячего спиртного заканчиваю 4-й акт.

25–28 марта – Продолжение печатания. Но уже неряшливо и впоследствии, в апреле, забраковываю 3 акта.

29 марта – Пьяненький вечер публичного чтения у Марии Фоминой. Виктор Ерофеев, Пригов.

30 марта – Мур. в гостях. Читает 4-й акт. Нехотя даю ему 3-й, и он прочитывает со снисходительностью «интермеццо».

1 апреля – Осталось свидетельство: записка к Г. Нос. с просьбой дать на бутыль, а последний, 5-й акт я за это обещаю отстучать в 4 дня.

2 апреля – Вторник. Корвалол. Полчекушки. Санитары. Спокоен. «Только на 5 дней». Отделение реанимации. Весь вечер под капельницей. Позволяют курить. Любезное обращение.

3 апреля – В реанимационном отделении. Визит Рашидовича. Все подчеркнуто милы. Капельница. Чудо: полстакана. Дозволение одежды. Аппетита нет по-прежнему.

4 апреля – С утра чувствую переселение. В 31-е. Ровное и бодрое состояние духа. Рассматриваю за окном: клочки оттаявшей травы. Ровная и вялая весна. Вечером Г. Нос. Бумага, авторучка, очки, штаны. Прекрасно. Мартовские рукописи.

5 апреля – 31-е отделение. Привожу в порядок хаос принесенных рукописей. Все готовлю для 5 акта. Весь день – в этом. Один пациент подходит: «У вас интеллигентное лицо» и пр. Масса уколов, деловит.

6 апреля – Вербная суббота. Впервые съедаю все меню. В ожидании гостей. Яны нет. Нос., Лён, его приятель. Куча приношений. Весело. Чудно. Но отбор для пьесы притормаживаю. Бессонница до 3-х ночи.

7 апреля – Вербное воскресенье. После бессонницы. Неутомим. Весь день – отбор для 5-го акта заканчиваю. Теперь можно переписать набело. Бодро и непоседливо. Аппетит – уже требую добавок. И снова бессонница до половины третьего.

8 апреля – Переселение в спокойную палату. Стойкая благосклонность врачей. Позволено позвонить домой: требую от Нос. прежних актов для ориентировки и «Москва – Петушки» для персонала. Вечером – Нос. О приезде Бориса Ер. Как быть? За окошком валом валит снег.

9 апреля – Весь день в отличном и победном настроении. Рыженькая Вал. под влиянием «М. – П.»: «Я потрясена, В., книгой. Это обалденно, ваш юмор, выше булгаковского» и пр. И даже не делает сегодня мне никаких уколов. И – разрешение на прогулки. 1-я прогулка. Тот самый садик и беседка. Все-таки: четыре страницы пишу набело и вечером отдаю пришедшей Нос. Начало 5 акта есть. Бессоница до 4-х.

10 апреля – Снижение во всех отношениях. Раздраженность крайняя, и закончились чернила, и остервенение, и не на чем выместить. Прогулка в 4 ч. – в назначенное время появляется Нос. С ней по скамейкам: мне нужны и стержни для работы, и таблетки для успок. Нос. бежит в аптеку и возвращается с корвалолом. Засыпаю. Пропавший день.

11 апреля – Ну вот и снова возрожден. Чистый четверг. Мне передают стержни. И – набело следующие 4 страницы 5-го акта. Холода и никаких прогулок. Вечером – веселая встреча с Г. Нос., отдаю ей написанное. Появляется Лён, дивится нашему мажору и утраивает его. Превосходно.

12 апреля – Страстная пятница. Еще холоднее и снег за окном. Снова никаких прогулок. Короткий приход Нос. – отдаю ей очередные четыре страницы (9–12) 5-го акта. Нос. в восторге. А у меня временная апатия. Но продолжаю 5-й акт.

13 апреля – Уже и солнце, но около нуля градусов. К приходу гостей готовлю очередные (13–18) страницы 5 акта. Носова. Потом – Ирина Л. (отдаленно). Потом – Тим. Потом – Л. Майкова. Все с приношениями, и довольно оживленно. Вечер – даю себе отдых от трагедии: «Контин〈ент〉»[22], телевизор, грустно относительно Ир. Л.

14 апреля – Пасха. Прекращение ночных морозов. И деловое расположение духа. Прогулки запрещены, но при вытаскивании мусора, под солнцем все-таки звоню Ю. Р. (не видел с 14 февраля, не звонил с 28 марта). «Когда к тебе можно заехать?» – Р. о занятости, перегруженности, о гостях, как всегда. Я – о своем житье вне Москвы и о писанине. «Ну, до свидания». Она: «…Почему так спешно?» – «Да уж так. До свидания». Кладу трубку. Весь день, отложив финал 5-го, сижу над третьим актом. В один день весь его реконструирую, набело переписываю, все 14 страниц. Отлично.

15 апреля – Снова процедуры, работы в реанимации. В 2 часа – Нос. Отдаю ей весь вчера написанный нахрапом 3-й акт. Нос. в восторге: итак, остается только самый конец 5-го акта. Предисловие – посвящение. Вечером гости – Нос. со своей Ольгою, Ольга с шоколадом. Нос. – к Мур. с материалами. Чуть позже – еще гость, через окошко – Мельник. 5-й акт закончить немедленно. Делаю еще три странички. Остаются две.

16 апреля – И заканчиваю трагедию. В полдень довершаю последние две страницы (22–23). Свобода. Добавляю «Крохотное послесловие». За окном – дожди, я удовлетворен и спокоен. Ванная, прогулка под дождями. Проходящий незнакомый врач просит «Петушки». «Вашу книгу так рекламируют, что…» Обещаю. Вечером гости. Нос. и Некрасова. Чрезвычайно весело, если б не затюканная Некрасова. Вручаю Нос. последние 5 страниц последнего, 5 акта. Нос. окончательно в восторге и опять от меня едет к Муру. Еще запоздалые гости: Коля Мельник., Черных, Саша и с рыжей бородой и в коляске почти 2-месячный Кирилл. Чертовски весело у входа в отделение: о предстоящих крестинах, об о. Варсонофии, о законченной сегодня драме и пр.

17 апреля – Вчера, закончив трагедию, нынче потихоньку приступаю к блокнотикам для 2-й, «Диссиденты». Сосед-новичок всматривается в меня и улыбается. Художник из Мосфильма. Уступает мне место у окна. «Я давно о вас слышал» и пр. Ровен и общителен поверх всякой меры. 〈Нрзб.〉 обещает пробно отпустить меня на субботу-воскресенье. Звоню Г. Нос. – она о «хороших новостях», связанных с Фр〈анцией〉 и Ан〈глией〉. Прекрасно. 2-й день сплошные дожди.

18 апреля – Прекращение дождей, но погода от этого не лучше. И не веселей. Второй день выборочной работы над блокнотами к «Диссидентам». Гуляния днем – Г. Нос. в гостях. Сообщает об успехе трагедии в Мос. – шевелевских кругах – «нечто эпохальное» – и о чтении в кругу Островской с колоссальным успехом. Сотн. Гарик хочет даже навестить меня в больнице. По-прежнему сверхобщителен. Сомнения относительно Ю.

19 апреля – Как только проснулся и развернул 42-й «Континент»: «едва ли не все самое лучшее в современной русской литературе ограничивается именами В. Е. и И. Б〈родского〉». И – уже радость. Последние вливания. И – в отпуск до понедельника. С Г. едем домой, чтоб успеть к свиданию с фр. Ал. Я впервые дома после 2 апреля. Знакомство с Ал. Часовая деловая беседа. Обозрение издательств: Буэнос-Айрес пока не издавал, но контракт остается в силе. Большие приветы Горб〈аневской〉 и Макс〈имова〉. Склон〈яюсь〉 в сторону Континента.

Все дело в окрыленности (между прочим). В «Дисс.».

С 17 апреля – Начинаю выбор материала для «Диссидентов». Блокнот зима 79–80 гг.

18 апреля – Идея: провести Гур. Через все три драмы. Слепец в последнем. Юный стихоплет (под Гарика) – в «Диссидентах». (Интрига отсутствует. Ее заменяет ожидание интриги.)

19–20–21 апреля – Отпуск из больницы и прекращение собирания материалов для «Диссидентов».

22 апреля – Механически исчерпываю блок. 2 за 82 г.

23–24–25 апреля – Чуть-чуть черпаю из блокнота Болшево.

26 апреля – Прекращение «первоначального накопления».

22 апреля – Утром возвращаюсь в больницу. До полудня еще ничего. Потом – неодушевлен., туп, сонлив, вял. Механически вычерпываю для «Диссидентов» из блокнот.

23 апреля – То же самое. Безжизнен. Прекращены даже черновые работы над блокнотиками.

25 апреля – Отчего то все? Простуженность? Фарингит? Слабость? Наверное, в «Диссидент». Все то же, на прогулки совсем не выхожу. Рашидыч сообщает: завтра – домой. Первая гроза. Вечером – Носова, сообщает: трагедия уже в Белграде. Последняя ночь в больнице.

26 апреля – Пятница и последнее утро в больнице. В 11 утра я уже на воле – все-таки болезнен и нелегко добираюсь домой. Потом Носова с большой бутылкой карлсбад. ликера. Следом – Над. Балашова, Лён с Машей и канадкой. За шампанским. Публичное чтение 5-го акта. Ольга. Итак, выпускной банкетик состоялся.

23 апреля – Визит в больницу югослава. В ноябре 84 вышло журнальное издание, в марте этого года – отдельной книжкой. Очень большой успех. Алекс. Баднаревич. Просит фотокарточку, ибо фотокарточку пришлось ему заказывать в США. Нос.: вчера уже в 12 часу ночи он влетел, оставив такси на дворе, с тем чтобы меня приветствовать и на меня взглянуть. И все только повторял: Ер.! Пет! Я хоть взгляну на квартиру, где он живет. Об известности везде, в Европе и США – «ничего с вами не могут сделать?». Об экземпляре трагедии, о возможности поставить ее в Югославии силами молодежного театра. (О печатании: впервые делается исключение для иностранного автора.) Сплошные рукопожатия. (Он позвонил вчера раньше, чем себе домой.)

Серб Александр на мой вопрос, много ли он смеялся при переводе, ответил: Я больше плакал.

25 апреля – На фоне уже 4-дневной болезни: маленькое вечернее оживление. Хоть вчерашнее интервьюирование с чертом и не состоялось, но нынешней ночью (в 1-м часу). Носов., оказалось, разбудил – звонок – такси – трагедия и портрет. Ожидать его звонок в понедельник. Итак, трагедия поплыла, первый пункт – Белград. То есть город, давший импульс для написания.

28 апреля – Вечерние чтения 4-го и 5-го акта: люди с магнитофонами: Шевелевы и еще одна чета, 2 магнитофона.

30 апреля – А фарингит надо всем возобладает.

1 мая – Весь день холодные ветра с дождями. Конечно, никуда не выхожу. Все длятся горловые недуги и крайняя вялость. Горячий токай почти ничего не достигает. За вчера и сегодня – звонки иногда неожиданные: Епифан зовет на дачу. В. Гудкова – к себе. Гостья Лидия Майкова – про прочит. всю трагедию и удаляется.

2 мая – Болен и беспомощен, в который уже день. Никуда не выхожу. Телезритель. Звонок от Мур. из Ленинграда – «нежный привет от Костюхина». 〈Нрзб.〉 совет – вылечиться через посредство Тани Закк. Звоним Закк. Она через 2 часа появляется с вонючкой и эвкалиптом. Вечерние курсы лечения. И ванна.

4 мая – Безоблачно. Начало мая: около 20 градусов. Впервые выхожу на прогулки, полоскания помогают. Дважды – пешая прогулка в макулатурный пункт, и с успехом. Два фильма «Суворов» и «Оленья охота».

6 мая – Прекращение мажоров. Горло не отступает.

12 мая – Визит Ир. Вик.: завтра к 10 утра на Каширку на биохиманализ.

8 и 15 мая – поездки на Каширский центр на процедуры.

14 мая – И всю ночь сплю. Визит Ир. Викт. Объясняю ей, что на анализы идти не мог, что всю ночь прогулял с женщиной. Вечером – вино за 2.20. Завтра – предстоят гадости. (Утром звоню Ю.: «Так навсегда расстались?» – «Навсегда».)

15 мая – С Нос. на Каширку. Процедуры. Наказ Ир. Викт.: «Ни в коем случае. Тут же звонить!» Уговариваю маленько коньячок. Пропасть лекарств. Засыпаю.

16 мая – С сегодняшнего дня по росписи лекарств горловых и психиатрических. Вечером к Лёну с готовым экземпляром для госпожи 〈нрзб.〉. Все речи вращаются вокруг генсековской речи об алкоголизме.

17 мая – Все холода. Звонки от Ир. Викт. и из Белграда. Визит милой Яны Щедриной. Звонок о назначенном новом чтении трагедии. По инициативе Любчиковой и К^о.

18 мая – Чтение трагедии переносится на субботу, на сегодня. Смогу ли с моим горлом? Корвалолы. Еду на М. Бассманную. Все говорят, что я выгляжу больным, почерневшим и исхудавшим.

Разномастные мнения о трагедии, читанной 18 мая почти целиком. Марк и Лазаревич одними своими пожатиями выразили все. Любчикова на следующий день по телефону: «Это восхитительно, это гениально!» Боря Сорокин – «о зрелости таланта» и предупреждение относительно 3-й части триптиха.

А вот еще мнение о трагедии: «Это издевательство над человеческим духом, вообще над литературой». «Я бы в 5 минут такую сочинила» и пр.

20 мая – Чета Мельниковых заказывает чтение у них 25 мая.

28 мая – все длятся пустые и больные дни. Назначено чтение трагедии у Шаховских не то в пятницу, не то в воскресенье. Срываюсь, еду вечером к Тимаку. Переговоры с Шаховским относительно дачи. Бегаю вокруг в поисках пива – и нигде ничего не находим.

29 мая – Когда закончится болезнь? Гудочек в гостях, привозит маленькую ссуду для моей Шаховской поездки.

3 июня – Утренний отъезд. Ярославский вокзал. Дмитров – Кимры. 3 часа по Волге и Старице. Наружно спокоен, и только две язвы горла и Ю. Р.

4 июня – Первые гуляния без хотений. Ландыши. Купавки, болотца. Погода сносная, но ниже привычной. Вечером – гуляния по берегу Боровка. Тишь и как будто бы отрада.

5 июня – Второй 〈день〉 уже почти и не подымаюсь: ни на прогулки, ни в огороды. Все, что есть, на себя напялив, принимаю снотворное и сплю. Вечером – небольшая прогулка к востоку. Ничего не делается.

10 июня – Тяжелая болезнь и дожди продолжаются. Маленькое спасение в порошках стрептоцида. И снова весь день неподвижен. Вечером – сквозь дождь – неожиданно приезд Г. Нос. Дивуется недугу. Уезжать немедля.

13 июня – Все то же. Ждем Шаховского, чтобы выехать в Москву для лечения. Я – как всегда, бессловесный пласт. Вечером – Шаховской. И с маленьким презентом. На закате могу даже немножко посидеть на крыльце.

14 июня – Рано, до 5 утра, подымаемся с Г. Нос., едем в столицу – моросящий дождик – катер входит в Боровик – Шаховской и Таня провожают – Кимры – Савелово – поезд из Углича. В 13:00 уже в Москве.

15 июня – Первое утро у себя в Москве. Болен и неподвижен по-прежнему.

16 июня – Все так же болен. Но почти весь день на ногах, по случаю бесчисленных гостей.

17 июня – Снова больше на ногах, чем в постели.

18 июня – Превозмогая болезнь, утром с Г. Нос. в диспансер для направления в каширский центр. Сама больница отставлена до завтра. Чай с коньячком. Чай с водярой. Визит Там. Вас. с подарками.

19 июня – В Каширский центр. Вступительная беседа. Теперь ожидать вызова. Чаи с водярой. Уже 4-й день могу читать, без охоты. Веселая Яна уезжает. Готовлюсь к самому худшему.

20 июня – С утра вызов в больничный каширский центр. Сборы, едем. Тут же вступительная беседа, направление, помещение в 3-ю палату. Вечером – забегает Нос. Короткий список того, что мне необходимо. Спасаюсь стрептоцидом. Первый укол кардиомина.

21 июня – Начало обследований. Уколы. Кровь, кровь, еще раз кровь. У невропатолога, у терапевта. Коротко заходит Нос. вечером. Начало амитриптилина.

24 июня – Продолжаются обследования: у окулиста. Рентген откладывается до послезавтра – тревожное ожидание, загадочное слабительное, клизмы и пр. При вливании глюкозы в постели – сердечный приступ. (Валокордин! Срочно!) Ир. Викторовна после отпуска.

25 июня – Обследования продолжаются. Капельница с утра. Потом – на электрокардиограмму. 6-й день уколов 〈нрзб.〉, но давление не повышается. Неудача с ухо-горло-нос. Рефлекс выталкивания сильнее меня. Очищение чрева для 26 июня. (Марк Гринберг с чаем.)

26 июня – День, которого трепетал, – и с утра уже подымают для второго промывания чрева. Рентген, исследование печени и кишечника. Тут же – на капельницу. Чуть-чуть легче на душе: звоню к Г. Нос. Сообщаю новости, клянчу шоколадку. Понемножку начинаю читать (Лотман, В. Некрасов).

27 июня – Опять обследование. Глотаю мел в рентгеновском кабинете. Барий. Вернувшись, снова под капельницу. Вечером Г. Нос. в гостях: говорю, что получше. Любчикова с ромашками, черешней и помидор. Рассказывает, как Боря Сорокин выезжал во Владимир для чтения моей драмы, и с успехом. Вот и Боря Сор. с соками, компотами и пр. Довольно мило.

2 июля – Болезненно однообразно. Утром – в нервическом отчаянии и слабостях. Потом – двойная капельница. Потом – Г. Нос. с земляникой, черникой, клубникой. Мертво.

3 июля – То же. Весь в дрожаниях – потом двойная капельница. Чуть лучше. В гостях – Лён. Вечером – уже знакомства, и 5-й человек, меня знающий. (Корреспондент «Московского комсомольца» по телефону: «Вы знаете, кто здесь лежит?» и пр.)

4 июля – Как обычно. Судорожное утро, в ожидании капельницы вожделенной. И – спокоен. Коля Мельник. в гостях. Вечером – Галл. со своей Ольгой, клубника, черешня, земляника, почти весело. Вечером – почти исчезает чувство подавленности и несвободы. Переписываю Высоцкого.

5 июля – Уже почти нет утреннего синдрома, но тем ощутимее горло. Привычная укрепляющая капельница. И Нос. в гостях, снова клубника и пр. Я уже немного оживленнее и даже смешлив. Но – поднялся – дурно. Послезавтра сулят первую прогулку. Переписываю Высоцкого.

7 июля – В нумерах спокойно. Ожидаю Г. Нос. с И. Вас., вместо того – Нос. с Т. Вас. и Валерием Котовым. Земляника. Вялая беседа. Чуть позже – Тимак. с клубникой. Холодный июль продолжается. Неприкаянность. Джон Рид.

8 июля – По обыкновению: полупустое и холодное утро – завтрак – капельница дв. – обед – сон – Г. Нос. с земляникой и Ольгиными вишнями и абрикосами. Чтение все-таки идет. Мих. Геллер. «Машина и винтики».

9 июля – Все, как заведено. «О минувшем ни следа, о грядущем ни намека». Горло. Ожидание капельницы. Кап.–2. Сонный день. Гости. Ник. Мельник. и его Сергей. Сплю. Г. Нос. с термосом, клубника и пр. Чуть спустя – Лён и Леня Прудовский.

В июле поступают охлаждающие суждения о драме. Приятель Розы – плагиат «Кукушкиного гнезда». Знакомый Мельн. – этот человек внимательно смотрит программу «Время».

16 июля – Продолжение прежнего. Кап.–2. К вечеру два гостя – Тимак. и Г. Нос. Малая прогулка. Одушевляет одно: возврат к эротическим эмоциям и чтение записок 1984 г. – взволнован и Р.

25 июля – раннее опять пробуждение. Балуюсь Шукшиным. Снова кап.–2. И снова Г. Нос. в гостях. На этот выходной никакого отпуска. Холода.

27 июля – Совершенно свободен. Никаких отпусков. В 11 утра появляется Г. Бездна черной и красной смородины, клубники. Гуляем (сидим на скамье, прохлад.). Вечером – смотрю открытие фестиваля и снова спать.

28 июля – Остаюсь на Каширке. Дни проходят мгновенно. Сплю. Будят только для обеда, для ужина и прихода Нос.

29 июля – Если не считать стоматолога и получасового гуляния с Нос. – сплю весь день. И тем спасаюсь от горловых дел.

30 июля – То же самое. Сонно безмерно. И даже гостей нет. И прекрасно, что нет. Спать.

2 августа – Готовлюсь к отправке домой. На этот раз – один. Метро. У порога дома – столкновение с Нос. Телевидение и балконные цветы.

5 августа – Пытка бритьем. Возвращение в больницу. Стоматолог. И сплю весь день с маленькими паузами. Приезд Майковой с арбузом, малиной и пр.

7 августа – Последний раз у стоматолога. Теперь лимфатический узел – средоточие всей боли. Остается прежний лозунг: больше спать.

8 августа – Спать и спать. Верх бедствия – когда будят. Будят, пришла Г. Нос. Еще будят, пришла Алена Некрасова. Толки о переходе в институт ЛОРа. Ничего не известно. Горло прежнее.

15 августа – Как обычно, поднимаюсь с горлом и лимфоузлом. Вчерашнюю терапевтичку сменяет сегодняшний хирург. Договор с Ир. Викт. завтра с утра на онкологическое обследование. Спокоен.

16 августа – несмотря ни на что, совершенно спокоен. Готов к испытаниям в Бауманском диспансере. С Ир. Викт. едем. Палач лор. Пункции. Потом – операция с биопсией. Я выдержал, меня гладят по головке. Теперь все на месте, и И. Викт. может мне ничего не добавлять. Рак. Пришедшую вечером Г. Нос. взять меня на выходные. И. Викт. отговаривает. Остаюсь один.

17 августа – Последнее пробуждение на Каширке. С утра появление Г. Нос., и все-таки увозит меня домой. Там Любкина пол-литра и пр. Визиты. Тимак. Балашиха. Обе Андреевны. Там. Вас. Отдыхаю, и даже балашовская стрижка.

19 августа – Запоминающийся день. Преображение. К 9-и с Г. Нос. едем в Каширский центр для выписки. В последний раз в своей однопалате. И. Викт., прощаясь, смотрит с величайшим состраданием и жмет лапу. В онкологию. Очередь в 2518 каб. 〈Нрзб.〉 о том, что мне предстоит. Под действием всего этого – домой. Сразу в 1 ч. 45-минутную очередь за спиртным. И сообщить некому – от Гуд. до Ю. Р., все не отвечает. Боря Сор. Вермут, водка, подъем духа. Обзваниваем ближних. Даже бодро Еселиху. Тупой А. Некр. говорю, что здоров, как только можно.

20 августа – Преодолеваю себя утренними чаями с добавлением водки. Снова едем – на последнюю консультацию в онкологический центр. Лён. В очередях. Наконец – профессор Оголевцев, ждать полторы недели.

21 августа – Горловые тяжести утром. Чай с коньяком. Галл. с утра отправляет телеграмму к Р. Звонок из-под Москвы Ирины Якир. (дважды «Венечка, родненький» и пр.), обещает быть в субботу. В гостях – Балашова. Лён. Все-таки вечером на вызванном такси втроем – я, Г., Бал., – едем к луне на вечер записи голоса. Сопровский, Островский, Сапгир, Пригов, Попов, Величанский – чтение кусков из трагедии. На такси домой к часу.

24 августа – Суббота. Такая же постельная неподвижность весь день и ожидание. Чаи с малым коньяком. Таня Закк в гостях, болтушка, мимоходом о возможной помощи из Парижа. Тимак. Потом, к вечеру, стечение народов: Гудочки, Мельник. и Лера, Лазаревич. Впархивает и выпархивает Иринка с Майк. Все, прощаясь, целуют и некоторые крестят.

28 августа – С утра бесконечные звонки, и Нос. пропадает надолго, чтоб вторгнуться в самую сердцевину Блохинвальда.

29 августа – И сегодня не призыв. в клинику. Определенно – завтра. В полусне. Забегает и попадает Яна. Заезжает Т. Вас. – но как уезжает, не слышу, сплю. Ир. дежурит у постели. Поздно вечером – Ир. Викт. на своей машине, с башкирским медом. И снова сплю.

1 сентября – Воскресенье. Все надеются на вторник.

3 сентября – Пестро. Утром – госпитализация откладывается, может быть, завтра. Восстанавливаю силы чаями с капелью. Ожидаю в гости милую Ир. Як. Т. Вас., ночевавшая у нас, тоже принимает участие в беседах с Ир. Як. Несколько часов с Як. Прощается, обнимает, целует. «Венечка, родненький». Завтра она уезжает на месяц, обещает позванивать. Следующие гости: Ольга, подруга Нос., потом Роза. Звоню Ю., и Ю. соглашается приехать. Встречаю ее в 8 у остановки 76-го, но до того неожиданно вторгается компания Тани Закк и В. Мур. Встречаю Ю. в белом платье, в накидке. Дом – Ю. и Г. не здороваются. Три часа Ю. в кресле, я возлежу. Мне все лучше от крох коньяка. Постепенно все прощаются и уходят, Таня Закк подмигивает. Появление Ир. Леонт. Заскакивает к нам и Ю. на полминуты. Провожание Ю. растягивается до полуночи.

5 сентября – Вот оно. Уже рано будит звонок. Ерофеева везти на госпитализацию. Подъезжает Т. В. Едем вчетвером. У Каширской присоединяется Лён. Дух[23], и отказ от госпитализации. Г. Н. по всем инстанциям, даже с угрозами. Лён: «гордость русской литературы» и пр. Короче, приехать завтра к главному врачу Кондратову. Возвращение. Г. Нос. выскакивает на Новокузнецкой за мах. коньком. Дома – куча снотворных, и сплю весь вечер, ночь и утро. Пробуждение от боли в ушах.

6 сентября – На этот раз утро с сухими чаями. Ничего. Снова катим на Каширку. Беседа с Кондратовым, объяснительная, быть во вторник на перекомиссии. Втроем: я, Г. Нос. и И. Леонт., возвращение домой. Звонки отовсюду. Т. Вас. в гостях.

7 сентября – Итак, ждем до 10-го. Чаи с капелями.

10 сентября – В холодную жуть едем втроем (Г., Т. В.) на «перекомиссию», в которой даже не пришлось участвовать. Возврат – все холодные ветра в горло. И неизвестно, когда теперь госпитализация.

12 сентября – И вот – день госпитализации. Я и пробуждаюсь в несколько лучшем состоянии и обхожусь безкапельным чаем. Вызов. Яна Щедрина. Катим на Каширскую – окончательно. Т. В. уже там. Вселение на 23-й этаж, 7 палату. Первые обследования и беседы с достаточно милым врачом Олеговичем. Вечером первое посещение Г. Нос. с припасами. Звоню Гудочкам, звоню Р., Р. обещает быть назавтра, но «без никого» у меня.

13 сентября – Первое пробуждение в онкологической верхотуре. Анальгетики. В бегах. Моча. Эл-кардиограмма. В поисках радиоизотопно-диагностического отделения. Укол изот. Запись в библиотеку. Мимоходом читаю День поэзии.

16 сентября – тяжелое пробуждение, клянчу анальгетик. Получше. В бегах. Кровь на биохим. Рентген гортани. Г. Нос доставляет склянку бауманской биопсии. В гамма-кабинете радиоизотопной диагностики, неподвижен и долго распластан. Потом – лучше. Гости: Зайцев и Мишель с розами. Г. Нос. в настроен. О звонках Якирки.

17 сентября – несмотря ни на что, в утренних бегах. Рентген гр. клетки. Спирограф. Еще рентген. Дурно о моих легких. Вечером принимаю гостей – Ю. Р. с Т. Вас. Потом – Лён. Т. В. норовит свернуть разг. Лён намерен увести дам. Все трое удаляются. Хмурый кивок уходящей Р.

18 сентября – Гости начиная с полудня. И круглый день дожди. В полдень – Яна в белом халатике и Г. Нос. Запасают меня чаем. Малый сон. Тимак. Гудочек (без Гудчихи). Ирина Викт. с букетом гвоздик. Следом Марк Гринберг (без Люси). Следом Ник. Мельник. (без Леры). И – в довершение, когда мы курим на балконе с Ир. Викт. и мальчиками, подъезжает Таня Закк. Вечер с Таней Закк. И бега курить на черную лестницу.

Говорю Носовой 16 сентября: славная девка Татьяна Закк. Так и хочется погладить по головке. И не только по головке. И умирающий гладиатор шучу.

В больнице в гостях 18 сентября. Таня Закк: «Вы у нас в Париже классик». Рассказывает, что в дни книг-торг. ярмарки Анна, представительница от издательства «Галлимар», все-таки не поехала ко мне с Т. из трусости: классик. Да еще больной.

19 сентября – Вчерашних гостей было слишком много, ломота в черепе. Температура. Озноб. Свист ветров за окном, второе одеяло. В полдень Г. Нос. Говорю ей, чтоб всех отваживала от «похода» ко мне.

23 сентября – День, который мне казался потенциально суетным и тяжелым, оказался разгружающим. Утром – на компьютерную, потом в больничной очереди на рентген грудной клетки. В ожидании противной фиброскопии. И – решительная беседа с Олеговичем: никаких фиброскопий, операция послезавтра, и тут же врывается Г. Нос. Изготовление чаев и милые беседы.

24 сентября – День последних прощаний. Утром забегает безгранично обаятельная в белом Таня Ростовцева. Г. Нос., следом – сестры с уже ненужными подарками (пельмени, с икрой). Боря Сорокин. Т. Вас. и И. Вас. двигаюсь в путь под напором влетающих Л. Черных с Мельник., В. Мур. с Т. Закк. Довольно весело, и то и дело в бегах на черную лестницу, покурить. Порознь и стадами. Розы, астры и пр. Нам не делают нареканий. Уходы. Последний, перекрестив, Боря Сорокин.

25 сентября – Утро, маленькая дыба – в кабинете ультразвука – уколы – уколы – везут – высшая дыба. Потом – содрогания и бессонная ночь в реанимационной. Ужас не проходит.

26 сентября – В пелене. В крови, в соплях – на тележку – из реанимации везут в свою 7-ю палату. Через зал перевязок. Вот и гости. Гал., следом Яна. Гудчиха глядит с выражением сомучения.

27 сентября – Продолжительная борьба с удушьем и мокротами. Еще перевязка. – Г. везет в кресле. Сегодня Гудочек со всей возможной помощью. И – Ир. Леонт. в белом халатике, тихая дежурная. Вечером подымается температура, но Г. не позволят остаться.

28 сентября – Рано с утра – Г. Нос. Хвалюсь: сам ночью пил боржоми и пр. Улучшение состояния духа.

29 сентября – если б не это вековечное полуудушье.

30 сентября – Но пробуждаюсь от удуший. Весь день поменьше мокротных натисков, чем в 25–29-х. Галина с утра и до вечера с перерывами. Заглядывает Лидия Майкова. Часа два гостит Там. Вас.

1 октября – И солнце. На перевязке сообщают, что снятие зонда и швов 8-го числа. Гал. с утра. После перевязки легче дышать, больше сижу. Галина впервые сдает пост Ю. Р. Спокойно. Вечер с Ю. Р. И ненадолго в гостях Гринберг. Довольно оживленно.

2 октября – 7-й день после операции. Ветра за окном нагоняют обещанное на завтра бабье лето. Г. Носова. Впервые температура ниже 37 градусов. День перевязок. В гостях Ю. Гудочек. Чуть позже – Б. Сорокин. Вечером снова Г. Нос.

3 октября – Бабье лето. Снова дежурит Носова. Заезд Т. В. с носками и соками. Она говорит, что Р. будет только завтра. Нос. говорит, что Леонт. будет только в субботу. Лидия Майкова снова.

4 октября – Утреннее объявление об отмене уколов. Подготавливаюсь, что трубку снимут 8-го. Весь день чувствую себя бодро, если б не вечерняя коллизия хамки-медсестры. Гал. Нос. Потом Лён о своем на 6-е число намечаемом пиршестве. Яна. Потом – Зайцев с лекарствами. Спроваживаю Яну – тут же Ю. Р., оживленные диалоги, начало шалостей. Г. Нос поздно вечером. Г. Нос и Ю. Р. совместно дежурят и суетятся. Впервые.

5 октября – Утром снимают часть швов. Еще один страх меня покинул. Бреюсь и оживлен. Весь день тихо и уд-но. 10-й день после операции. Галл. Нос. утром и поздно вечером. Полтора часа Т. В., уже купившая билет на север. Горечь: начало болей в печени, умоляю Бога.

8 октября – Значит, день, как и предполагалось. Наконец снимают зонд из носа. И швы остальные. Первый глоток. Я – в восторге. И Г. Нос., подошедшая с утра, тоже. Пробую на вкус все подворачивающее под руку. Р. нет. Мур. будет только 10-го.

9 октября – Все туманы и теплынь за окном. Г. Нос. уже меньше забот, она гостит около 2-х часов, не более. Чтение – высвободилось время для этого – конкретики от А до Я. За этим занятием в 6 вечера меня застает в холле Ю. Р. Весело, но Р. мне не оч. нравится, она пришла, потому что ей позвонила Г. Нос. Т. В. очень коротко. В 7 вечера их изгоняют: провожаю до лифта.

Ты становишься болтливым, Ер., как всякий немой. Прекратить. 10 октября.

15 октября – Первая прогулка, хоть и мизерная. Г. Нос. появляется к полудню. На прогулке диво: Коломенское вдали, еще ромашки и клевер под ногами. Облучение все откладывается.

16 октября – Чередую Эйдельмана и Пушкина. Внизу: разметка у радиолога – теперь в ожидании долгих облучений. Сопряженное с ними долгое и сухое пребывание здесь. Весь вечер – борьба с мокротами.

18 октября – Вторую ночь мороз минус 21–23 градуса. Бесснежие. В полдень – Г. Нос. Сопровождает меня до 1-го облучения и уезжает на именины матушки. Ровная и спокойная настроенность. На несколько минут вечером забегает Ир. Як. Приносит письменные принадлежности, уезжает на 10 дней на Украину. Весь день один. Тишина. «Портреты в колючих рамах» В. Делоне. 9-й день нет Ю. Р. (?).

21 октября – Понедельничная суета, солнечная столица сверху. Второе облучение. «Багровый остров» Булгакова. Вечерние гости: Гал. и Яна. С розой, с примусом и пр. Возвращение к прежнему смеху. Приготовление ко дню рождения: когда? где? решение завтра сделать разведочную вылазку в сторону Коломенского. В связи с днем рождения звонили все, от Седак. до Епифана.

22 октября – Намеченное первое большое гуляние не состоялось: сложности с пластиковой трубкой. Дважды Г. Нос. В раздражении решаю отменить все дни рождения. Однако раздражение скоропреходяще. «Зойкина квартира» Булгакова. Эйдельман продолжает душить Павла. Кинофильм «Выстрел в тумане», 1963 г.

23 октября – Вечернее гуляние состоялось, но вот еще маленький удар: рука во время гуляния немилосердно ноет и вынуждает прекратить и возвратиться: никаких именин. Добиваю «Грань веков» Эйдельмана. Чудо. В гостях, и ненадолго только Г. Нос. Ровно 2 недели, как нет Ю. Р.

24 октября – Утром, сонный, отмечаю день рождения черным кофе с шоколадно-коньячными колечками. И трогает даже «Девушка без адреса». И полпятого первый появившийся – Епифан. Неузнаваем. Следом – Гринберг. Потом – Г. Нос. Я – только мал. 40 граммов чего-то заморского. Оживленно, мило. И поздно, почти в 11 вечера, – врывается с пятью розами Яна. Много приветов отовсюду.

25 октября – Опять час ожидания облучения. Тянет в сон. Будит Г. Нос. в 5 – ехать домой. Нехотя собираюсь, едем. Впервые после 12 сентября. Флотская. Московская особая с чаем. Гости: Мур. и Таня Закк. Веселый вечер. Первая проба курить.

26 октября – Пробуждение раннее у себя дома. Тревожно. Понемногу успокаиваюсь бальзамом с чаями. Ирина. Короткий визит Яны. Короткий визит Тимака, Еселиха. С Г. прогулка по солнцу – в магазин, коньяк. Вчетвером едем. И вот снова Каширская, ВОНЦ. Я, Г. Нос., Ир. Л. Здесь были за мое отсутствие 2–3 человека. Остаюсь один. Кроха – коньяк., и спать без снотворного. Назавтра сулят начало зимы.

С 25 сентября. Пара изо рта у меня нету. В сущности, с 25 сентября я сколько угодно могу дышать на зеркальце. Не потемнеет. Но это не значит… etc.

Зеркальце – страшновато, но чепуха. А вот как я теперь буду (с) пива пену сдувать? 18 октября.

Спектакль в Брюсселе d’apres V. Erofeiev (то есть по мотивам В. Ерофеева).

Вот еще что обнаружил 15 октября. Самый больной жест теперь для моей руки – жест поднесения ко рту стакана.

Я – сторонник труда безударного.

Все откладываю письмо: 1) Зимачихе, 2) Гущиной Т. В., 3) Рунихе. На ноябрь.

1 ноября. Гал. сообщает о беседе с полячкой Ольгой. Та говорит, что организует в Польше посильную помощь, что многие откликнутся, узнав, для кого она назначена.

И медсестры бегают, как мурашки.

27 октября – Возврат к обычной каширской жизни. Нет, случайно обнаруживаю в шкафу 6 баночек голл-мюнх., дар не заставшего меня Александ. 5 из них уговариваю. В гостях Марк Фрейдкин с исполинскими грушами и театральными пародиями. Потом – Ирина Л. с харчами из Флотской. Потом – супруги Величанские (впервые). Весело – их сменяет Гудочек. Мажорен до исхода дня. Поздняя Гал. Нос.

28 октября – начинается привычноколейность: на рентген – еще на рентген – обход – на облучение, 7-е. Последняя мюнх. Баночка, и конец именин. Г. Нос. в гостях ненадолго. Чуть позже – Майкова с желтыми хризантемами и 4-мя экз. Проверяю и правлю. За окном – снежные бураны.

29 октября – Прежняя зима со свистом и метелями. Остываю к чтению. Все нехотя: и Пушкин, и Булгаков, и полковник Румянцев. Настроения мирные, и абсолютно спокоен.

1 ноября – Туманы, иногда с дождем. Ровно 2 часа в очереди на облучение (теперь двустороннее). Не читается, не пишется – дремлется. Г. Нос. будит вечером. Кофейничаем. Чуть позже – Нина Фрол. с гостинцами. Часовая беседа (Г. Нос о Ю.: «Она сказала, что кризисный период прошел и она больше здесь не нужна»).

Очень мило. Выдается справка 21 октября. Дана в том, что гр. Ерофеев В. В. находится на лечении. 25/09–85 г. оперирован – резекция гортаноглотки.

Только 30 октября узнаю, что со мной заняты гамма-терапией.

31 октября мой львовский сосед читает «Петушки» по-польски. Итог: «Д-да-а-а… Я никогда не читал ничего подобного… Неудивительно, что ее перевели на столько языков». И пр.

2 ноября – Двухдневный антракт с облучением. Маленький страх: не сужает ли горло начавшее вчера двупольное и т. д.? Спокойно и противоборствую. Телевидение от «Front ohne Gnade»[24] до «Потерянной экспедиции». Чтение последних стихов П., Пулковского меридиана, и реляции Румянцева, и Ницше. Впервые за 52 дня обитания в ВОНЦе – ни одного визитера. Непривычно. Наедине с бедствием. R.

И уж конечно, никаких шуток с безмолвными звонками. Да и противно. Ни в одном году не было такой прочной, выношенной неприязни и отвращения к Рун. За вычетом нескольких дней.

4 ноября – Худо: с утра подселяют безобразного соседа. Еще скверность: три с половиной часа в очереди на облучение. Все переношу стоически. Но – ни обходов, ни прогулок, ни логопедов, ни библиотек. Вечером Г. Нос. Весь день с Вересаевым. «П〈ушкин〉 в ж〈изни〉». Вечерний визит трех девчонок, Маши Фоминой и К^о. Мило и весело. «В Ленинграде вас еще больше чтят, чем в Москве», «Спасибо за то, что хорошо выглядите» и пр. Целуют и упархивают. Хризантемы.

5 ноября – Назначена первая ноябрьская прогулка. Второй день без дождей и с солнечными пятнами. Г. Нос. в 11 – час гуляний по замерзшим лужам. И тут же – на облучение – и спать – просыпаюсь к самому вечернему приезду Нос. и Балашихи. Бал. Впервые. 100 г ликера с соками. Славно. Шоколад. Гораций. Планы вылазки 7 ноября на берег Москвы. После их ухода – падение бодрости.

9 ноября – ровно месяц, как нет Рун. Безцветнейшее из существ. И презренна.

Если враг не издается – его уничтожают.

Пишу 9 ноября, наконец, письмо к Т. В.: «Не унывай. И, пользуясь долготою зимы, расширяй свои познания, безграмотная».

Опять уединяюсь: письма, наконец к Т. В. на север, к Зимак., в Кировск. О себе и о Вен. – младшем. И набрасываю короткое письмо к польской переводчице.

14 ноября – Шестидневка облучения длится. Прибавились новые озабоченности: ожидание «выпускных» проверок на будущей неделе. И 25-го ВТЭК. Значит, заточение продлевается до 25-го.

15 ноября – Пятница до обеда – дремотно. Потом беготня по разметкам, вестибюлям. 20-е облучение. Осталось 5. Дремлю – будят гости. О. Седак (впервые) и Марк. Фр. Не совсем ловко с ними. Позднее пришедший Лазаревич – уже веселее. И Г. Нос.

18 ноября – Начало последней башенной недели. В самом деле – начинаются обследования. Сегодня чудом избегаю их – оттяжкой вызова на облучение. Потом – спал. Потом – неприкаян. И – никого в гостях. Вечером нет охоты смотреть никаких «Евг. Гранде», спать.

19 ноября – Четвертый день подлинной и окончательной зимы. Облучение и болезненные пункции в смотровой.

На занятиях логопедией с Р. 20 ноября четче всего получается «сука», «проблядь», «блядюга» и пр.

21 ноября – Наблюдаю за Женевой и окончанием диалогов. Где пресс-конференция президента?

Поздно вечером слушаем с Мир. Ил. его приемник на волне 46. В самом деле – ровно в 22:30 начало передачи о «Петушках». Читают (едут), в районе Павловопосадской глуши.

Ребятишки пытаются определить, чем вызвано чтение именно в эти дни: антиалкогольная кампания в России, Женевская встреча лидеров, моя горловая болезнь или продвижение «Шагов командора».

21 ноября – Мирон сообщает о приезде Тани с гостинцами из Парижа.

22 ноября – Последний лечебный день в ВОНЦ. Долгое ожидание ультразвука. Потом – сломя голову – на последнее облучение. Обед и сон. Будят запиской от Тани. Потом – вторжение пьяных Зайцева, Мишеля и Жанны. Вечер с коньяком и славянским пивом. Превосходно. Г. Нос., мелькнув в полдень без меня, более не появляется. С Мироном Ил. Слушаем в 22:30–23:00 продолжение «Петушков», до Воиново. Трудно уснуть.

По радио 23 ноября – «Даже в самые черные дни сталинизма из сердца русских писателей не исходило такой безнадежной и трагичной ноты» и т. д. Во вступлении – о том, как восприняли впервые: несоответствие «Венедикт» и крестьянская фамилия «Ерофеев».

23 ноября – Порожняя суббота, предпоследний день на башне. Маленькое нездоровье и отсутствие живости, звоню к Г. Нос. с Мироном. Дремлю. Почти в 5 – Нос. Прекрасно. Коньяк и кофе. И тут же Ир. Леонт. Вечеринка. Г. Нос. уходит с разгрузкою. Ир. Л. остается. Я – нейтрален. Провожаю до лифта, мило, цел. Bis morgen. В 22:30 под смесь компота с коньяк. – слушаю свои «Петушки»… от Крутое почти до 105 км. Не спится и крепость духа, и желание возобновить «Мишеля Каплана».

24 ноября – Воскресенье на башне ВОНЦа. Пустоты и дремоты. Ир. Л. нет. Лидия Майкова с цветами и 2-мя червонцами за экз. И Гал. Нос. Смущенная звонками, не остается слушать по «Свободе» «Москва – Петушки». Я слушаю с 22:30 до 23:00. О 113 км. Крошечная бессонница. Последняя ночь.

25 ноября – Последний день на башне ВОНЦа. Спокойно изготовлен. Мгновенная ВТЭК – вторая группа.

26 ноября – И впервые пробуждаюсь у себя дома. Пиво, конечно, необходимо. С Нос. первая прогулка в наш магазин. 3 пива. Яна в гостях. Я. и Г. заняты бурным передвижением мебели в доме – я, для противовеса, собираю всю посуду. Никогда не сдавал на такую сумму – 13 рублей. 2 сухих. Ркацители, 2 сухих венгерского. Мур. и Таня Закк. Прелестно. Еще вечеринка. Т. З. баснословная, и о Париже.

Нынче должны закончить чтение «Москва – Петушки» и дать что-нибудь вроде маленького послесловия.

Париж. Импрессии Тани Закк. 〈Нрзб.〉 пьесу не печатает. Макс〈имов〉, превозмогая свою неблагосклонность ко мне, все-таки согласился. Оттеснен и вытеснен Вася Аксенов. Больше всего восторгов у Нат. Горбаневской: не то что из лучших ХХ века, а прямо тут же вслед за Александром Сергеевичем и пр., и пр.

Хучь бы четыре часа подряд побить едыну.

И вообще, что значит «последнее слово». Мы живем в мире, где следует произносить слова так, будто они – последние. Остальные слова – не в счет.

О, какая дурная шутка: раковая шейка.

Отчасти – да. Но весь я не свихнусь.

Молод еще господь со мной спорить-то.