– Всего два часа и десять минут – не больше, – воскликнул мой отец, взглянув на свои часы, – как прибыли сюда доктор Слоп и Обадия. – — Не знаю, как это случается, брат Тоби, – — а только моему воображению кажется, что прошел почти целый век.

– Тут – сэр, возьмите, пожалуйста, мой колпак – да прихватите заодно колокольчик, а также мои ночные туфли.

Так вот, сэр, все это к вашим услугам, и я от всего сердца дарю это вам при условии, если вы уделите настоящей главе все ваше внимание.

Хотя отец мой сказал: «не знаю, как это случается»,– однако он отлично это знал,– и в ту самую минуту, когда он говорил это, уже принял про себя решение подробно объяснить дяде Тоби, в чем тут дело, при помощи метафизического рассуждения на тему о длительности и ее простых модусах, чтобы показать дяде Тоби, в силу какого механизма и каких выкладок в мозгу вышло так, что быстрая смена их мыслей после появления в комнате доктора Слопа и постоянные переходы разговора с одного предмета на другой растянули такой короткий промежуток времени до таких непостижимых размеров. – «Не знаю, как это случается, – воскликнул мой отец, – а только мне кажется, что прошел целый век».

– Все это объясняется, – проговорил дядя Тоби, – сменой наших идей.

Отец, который, подобно всякому философу, испытывал зуд рассуждать обо всем, что ни случается, а также давать всему объяснение,– ожидал для себя величайшего удовольствия от беседы на тему о смене идей, нисколько не опасаясь, что она будет выхвачена у него из рук дядей Тоби, который (честнейшая душа!) обыкновенно все принимал так, как оно происходило,– и меньше всего на свете утруждал свои мозги путаными мыслями.– Идеи времени и пространства – или как мы доходим до этих идей – или из какого материала они образованы – родятся ли они с нами – или мы их потом уже подбираем по дороге – еще в юбочке – или когда уже надели штаны – вместе с тысячей других изысканий и пререканий о бесконечности, предвидении, свободе и необходимости и так далее, на безнадежных и недоступных теориях которых свихнулось и погибло уже столько умных голов, – никогда не причиняли ни малейшего вреда голове дяди Тоби; отец мой это знал – и был крайне поражен и раздосадован нечаянным решением вопроса моим дядей.

– А понимаете ли вы теорию этого дела? – спросил отец.

– Ни капельки, – отвечал дядя.

– Но есть же у вас какие-то идеи относительно того, что вы говорите? – сказал отец.

– Не больше, чем у моей лошади, – отвечал дядя Тоби.

– Боже милостивый! – воскликнул отец, возведя глаза к небу и всплеснув руками, – в твоем простодушном невежестве столько достоинства, брат Тоби, – что прямо жаль заменять его знанием. – — Но я тебе расскажу. —

– Чтобы правильно понять, что такое время, без чего для нас навсегда останется непостижимой бесконечность, поскольку одно составляет часть другой,– мы должны сесть и внимательно рассмотреть, какова наша идея длительности, чтобы толком уяснить себе, как мы до нее дошли.– Кому и зачем это нужно?– спросил дядя Тоби.– Ведь если вы устремите взор внутрь, на вашу душу,– продолжал отец,– и будете наблюдать внимательно, то вы заметите, братец, что когда мы с вами разговариваем, размышляем и курим трубки или когда мы последовательно воспринимаем идеи в нашей душе, мы знаем, что мы существуем, и таким образом существование или непрерывность существования нас самих или чего-нибудь другого, соразмерные с последовательностью каких-либо идей в нашей душе, мы считаем нашей собственной длительностью или длительностью чего-нибудь другого, сосуществующего с нашим мышлением,– и таким образом, соответственно этой предпосылке[65] – Вы меня совсем сбили с толку, – воскликнул дядя Тоби.

– Это объясняется тем,– возразил мой отец,– что при наших вычислениях времени мы так привыкли к минутам, часам, неделям и месяцам – — а при счете часов (провалиться бы всем часам в нашем королевстве) так привыкли вымерять для себя и для наших домашних различные их части – что впредь смена наших идей вряд ли будет иметь для нас какое-нибудь значение или приносить нам какую-нибудь пользу.

– Однако, наблюдаем мы это или нет, – продолжал отец, – в голове каждого здорового человека происходит регулярная смена тех или иных идей, которые следуют вереницей одна за другой, точь-в-точь как… – Артиллерийский обоз? – сказал дядя Тоби. – Как вереница бредней! – продолжал отец, – которые сменяют одна другую в наших умах и следуют одна за другой на определенных расстояниях, совсем как изображения на внутренней стороне фонаря, вращающегося от тепла свечи. – А у меня, – проговорил дядя Тоби, – они, право, больше похожи на вертушку, приводимую в движение дымом из очага. – В таком случае, братец Тоби, – отвечал отец, – мне нечего больше сказать вам по этому предмету.