– Боже милостивый! – бедная госпожа моя вот-вот лишится чувств – и боли ее утихли – и капли кончились – и склянка с лекарством разбилась – и сиделка порезала себе руку – (– А я – большой палец! – вскричал доктор Слоп) – и ребенок там, где он был, – продолжала Сузанна, – и повитуха упала навзничь на ребро подставки у камина и так зашибла себе ляжку, что она у нее черная, как ваша шляпа. – Пойду погляжу, – сказал доктор Слоп. – Она этого не стоит, – возразила Сузанна, – вы бы лучше поглядели на мою госпожу; – но повитухе очень бы хотелось сперва вам рассказать, как обстоит дело, почему она и просит вас пожаловать сию минуту наверх и поговорить с ней.

Природа человеческая во всех профессиях одинакова.

Повивальная бабка только что была превознесена над доктором Слопом.– Он этого не вынес.– Нет,– возразил доктор Слоп,– приличнее было бы, если бы эта повитуха спустилась ко мне.– Люблю субординацию,– сказал дядя Тоби,– не будь ее, не знаю, что сталось бы после взятия Лилля с гарнизоном Гента во время голодного мятежа в десятом году.– Я тоже,– подхватил доктор Слоп (пародируя замечание дяди Тоби, вскочившего на своего конька, хотя и его конек, не хуже дядиного, закусил удила),– не знаю, капитан Шенди, что сталось бы с нашим гарнизоном наверху посреди мятежа и кутерьмы, поднявшихся, кажется, там сейчас, если б не субординация моих пальцев по отношению к ****** – применение которых, сэр, при постигшем меня несчастье, приходится так à propos[63], что, не будь их, порез моего большого пальца, пожалуй, ощущался бы семейством Шенди до тех пор, пока семейство Шенди существует на свете.