Так как у меня никогда в мыслях не было начать отступление, для которого я делаю все эти приготовления, прежде чем я дойду до главы пятнадцатой,– — то я вправе употребить эту главу, как я сочту удобным,– в настоящую минуту у меня двадцать разных планов на этот счет – я мог бы написать главу о Пуговичных петлях. —

Или главу о Тьфу! которая должна за ними следовать —

Или главу об Узлах, в случае если их преподобия с ними справятся, – но темы эти могут вовлечь меня в беду; самое верное следовать путем ученых и самому выдвинуть возражения против написанного мной, хотя, наперед объявляю, я знаю не больше своих пяток, как их опровергнуть.

Прежде всего можно было бы сказать, что существует презренный род Ферситовой сатиры, черной, как чернила, которыми она написана, – (к слову сказать, кто так говорит, обязан поблагодарить генерального инспектора греческой армии за то, что тот не вычеркнул из своей ведомости личного состава имя столь уродливого и злоязычного человека, как Ферсит, – ибо эта небрежность снабдила вас лишним эпитетом) – в подобных произведениях, можно утверждать, никакие умывания и оттирания на свете не пойдут на пользу опустившемуся гению – наоборот, чем грязнее этот субъект, тем больше он обыкновенно преуспевает.

На это у меня только тот ответ – — по крайней мере, под рукой – что архиепископ Беневентский, как всем известно, написал свой грязный роман Галатео в лиловом кафтане и камзоле и в лиловых штанах и что наложенная на него за это епитимья (написать комментарий к Апокалипсису) хотя и показалась некоторым чрезвычайно суровой, другие совсем не сочли ее такой, единственно по причине упомянутого облачения.

Другим возражением против моего средства является его недостаточная универсальность; ведь поскольку бритвенная его часть, на кoторую возлагается столько надежд, совершенно недоступна, в силу непреложного закона природы, для половины человеческого рода, – я могу сказать лишь, что писатели женского пола, как в Англии, так и во Франции, поневоле должны обходиться без бритья. —

Что же касается испанских дам – за них я ни капельки не тревожусь. —