– Все женщины, – продолжал Трим (комментируя pacсказанную историю), – от самой знатной до самой простой, с позволения вашей милости, любят шутку: трудность в том, чтобы ее скроить по их вкусу; вроде того, как мы пробуем нашу артиллерию на поле сражения, поднимая или опуская казенные части орудий, пока не попадем в цель. —

– Твое сравнение, – сказал дядя Тоби, – мне нравится больше, чем сама вещь. —

– Оттого что ваша милость, – проговорил капрал, – больше любите славу, нежели удовольствие.

– Мне думается, Трим,– отвечал дядя Тоби,– что еще больше я люблю людей: а так как военное искусство, по всей видимости, стремится к благу и спокойствию мира – и в особенности та его отрасль, которой мы занимались на нашей лужайке, ставит себе единственною целью укорачивать шаги честолюбия и ограждать жизнь и имущество немногих от хищничества многих – то я надеюсь, капрал, у нас обоих найдется довольно человеколюбия и братских чувств для того, чтобы, заслышав барабанный бой, повернуться кругом и двинуться в поход.

С этими словами дядя Тоби повернулся кругом и двинулся твердым шагом, как бы во главе своей роты, – а верный капрал, взяв палку на плечо и хлопнув рукой по поле своего кафтана, когда трогался с места, – зашагал за ним в ногу вдоль по аллее.

– Что там затеяли эти два чудака? – воскликнул отец, обращаясь к матери. – Ей-богу, они приступили к форменной осаде миссис Водмен и обходят вокруг ее дома, чтобы наметить линии обложения.

– Я думаю,– проговорила моя мать…– Но постойте, милостивый государь,– ибо что сказала матушка по этому случаю – и что сказал, в свою очередь, отец – вместе с ее ответами и его возражениями – будет читаться, перечитываться, пересказываться, комментироваться и обсуждаться – или, выражая все это одним словом, пожираться потомством – в особой главе – говорю: потомством – и ничуть не стесняюсь повторить это слово – ибо чем моя книга провинилась больше, нежели «Божественная миссия Моисея» или «Сказка про бочку», чтобы не поплыть вместе с ними в потоке Времени?

Я не стану пускаться в рассуждения на эту тему: Время так быстротечно; каждая буква, которую я вывожу, говорит мне, с какой стремительностью Жизнь несется за моим пером; дни и часы ее, более драгоценные, милая Дженни, нежели рубины на твоей шее, пролетают над нами, как легкие облака в ветреный день, чтобы никогда уже не вернуться, – все так торопится – пока ты завиваешь этот локон, – гляди! он поседел; каждый поцелуй, который я запечатлеваю на твоей руке, прощаясь с тобой, и каждая разлука, за ним следующая, являются прелюдией разлуки вечной, которая нам вскоре предстоит. —

– Боже, смилуйся над нею и надо мной!