– Когда Том, с позволения вашей милости, подошел к лавке, там никого не было, кроме бедной девушки-негритянки с пучком белых перьев, привязанных к концу длинной палки, которым она отгоняла мух – не убивая их. – Прелестная картина! – сказал дядя Тоби, – она натерпелась преследований, Трим, и научилась милосердию. —

– Она была добра, с позволения вашей милости, и от природы, и от суровой жизни; в истории этой бедной заброшенной девчурки есть обстоятельства, способные тронуть и каменное сердце, – сказал Трим; – как-нибудь в ненастный зимний вечер, когда у вашей милости будет охота послушать, я вам их расскажу вместе с остальной частью истории Тома, потому что они с нею связаны. —

– Смотри же, не забудь, Трим, – сказал дядя Тоби.

– Есть у негров душа? смею спросить вашу милость, – проговорил капрал (с сомнением в голосе).

– Я не очень сведущ, капрал, в вещах этого рода, – сказал дядя Тоби, – но мне кажется, Бог не оставил бы их без души, так же как тебя или меня. —

– Ведь это значило бы чересчур превознести одних над другими, – проговорил капрал.

– Разумеется, – сказал дядя Тоби. – Почему же тогда, с позволения вашей милости, обращаться с черной девушкой хуже, чем с белой?

– Я не вижу для этого никаких оснований, – сказал дядя Тоби. —

– Только потому, – воскликнул капрал, покачав головой, – что за нее некому заступиться. —

– Именно поэтому, Трим,– сказал дядя Тоби,– мы и должны оказывать покровительство ей – и ее братьям также: сейчас военное счастье вручило хлыст нам – у кого он может очутиться в будущем, Господь ведает! – но в чьих бы руках он ни был, люди храбрые, Трим, не воспользуются им бессердечно.

– Сохрани Боже! – сказал капрал.

– Аминь, – отвечал дядя Тоби, положив руку на сердце.

Капрал вернулся к своему рассказу и продолжал его – но с некоторым замешательством, природа которого для иных читателей, может быть, непонятна: дело в том, что, благодаря многочисленным внезапным переходам от одного доброго и сердечного чувства к другому, он утратил, дойдя до этого места, шутливый тон, придававший его рассказу осмысленность и одушевление; дважды попробовал он взять его снова, но не добился желательных результатов. Наконец, громко кашлянув, чтобы остановить обратившихся в бегство духов веселой шутки, и в то же время пособив Природе с одной стороны левой рукой, которой он уперся в бок, и поддержав ее с другой стороны правой, которую он немного вытянул вперед, – капрал кое-как напал на прежний тон; в этой позе он и продолжал свой рассказ.