Между тем как отец писал это наставительное письмо, дядя Тоби и капрал заняты были деятельными приготовлениями к атаке. Когда они отказались (по крайней мере, на теперешний раз) от мысли вывернуть тонкие пунцовые штаны, не было больше никаких оснований откладывать эту атаку дальше завтрашнего утра, и она назначена была на одиннадцать часов.

– Знаете, дорогая моя, – сказал отец матери, – мы только исполним долг брата и сестры, если зайдем к нашему Тоби – чтобы подбодрить беднягу в этой его атаке.

Дядя Тоби и капрал были уже совсем одеты, когда вошли отец с матерью, и так как часы били одиннадцать, они в эту самую минуту трогались в путь – но рассказ об этом заслуживает, чтобы ему отведено было более почетное место, чем на задворках восьмого тома такого произведения. – Отец едва успел сунуть свое наставительное письмо в карман дядиного кафтана – и присоединиться к матери в пожелании успеха его атаке.

– Мне бы хотелось,– сказала моя мать,– посмотреть в замочную скважину из любопытства.– Назовите это настоящим именем, дорогая моя,– сказал отец.– И смотрите тогда в замочную скважину, сколько вам угодно.

Конец восьмого тома