Хотя я, по совести, сказал посыльному достаточно приятных вещей за его шесть ливров четыре су, я все же решил включить его вымогательство в мои путевые заметки, прежде чем сойти с места; с этим намерением я полез за ними в карман кафтана – (пусть это, к слову сказать, послужит будущим путешественникам уроком и заставит их обращаться немного бережнее со своими заметками) – но мои заметки были украдены. – Никогда огорченный путешественник не поднимал такого шума и гвалта по поводу своих заметок, какой поднял я.

– Небо! земля! море! огонь! – вопил я, призывая себе на помощь все на свете, кроме того, что мне следовало бы призвать. – — Мои заметки украдены! – что я буду делать? – Господин посыльный! ради бога, не обронил ли я каких-нибудь заметок, когда стоял возле вас?

– Вы обронили немало весьма странных замечаний, – отвечал он. – Бог с вами! – сказал я, – то было несколько замечаний, стоящих не больше шести ливров четырех су, – а я говорю о толстой пачке. – Он отрицательно покачал головой. – Мосье ле Блан! Мадам ле Блан! Вы не видели моих бумаг? – Эй, горничная, бегите наверх! Франсуа, ступайте за ней! —

– Я должен во что бы то ни стало получить мои заметки. – То были, – кричал я, – лучшие заметки из всех, когда-либо сделанных, – самые мудрые – самые остроумные. – Что я буду делать? – где мне их искать?

Санчо Панса, потеряв сбрую своего осла, и тот не оглашал воздух более горестными воплями.