– Хлоп-хлоп – хлоп-хлоп – хлоп-хлоп – так это Париж! – сказал я (все в том же мрачном расположении духа!), – это Париж! – гм! – Париж! – воскликнул я, повторив это слово в третий раз —

Первый, красивейший, блистательнейший. —

Улицы, однако же, грязные.

Но вид его, я полагаю, лучше, чем запах – хлоп-хлоп – хлоп-хлоп. – Сколько шуму ты поднимаешь! – как будто этим добрым людям очень нужно знать, что некий бледнолицый мужчина, одетый в черное, имеет честь приехать в Париж в девять часов вечера с почтарем в буро-желтом кафтане с красными атласными обшлагами – хлоп, хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, хлоп. – Я бы желал, чтобы твой бич —

– Но таков уж дух твоей нации; хлопай же – хлопай.

Как? – никто не уступает дороги? – Но будь вы даже в школе учтивости, – если стены загажены, – как бы вы поступили иначе?

Послушай, когда же здесь зажигают фонари? Что?– никогда в летние месяцы!– А, это время салатов!– Вот прелесть! салат и суп – суп и салат – салат и суп, encore[150]. —

– Это слишком много для грешников.

Нет, я не могу вынести подобного варварства; какое право имеет этот беззастенчивый кучер говорить столько непристойностей этой сухопарой кляче? Разве ты не видишь, приятель, какие безобразно узкие здесь улицы, так что во всем Париже негде тачки повернуть? В величайшем городе мира не худо было бы оставить их чуть пошире; ну настолько, чтобы в каждой улице прохожий мог знать (хотя бы только для собственного удовлетворения), по которой стороне ее он идет.

Одна – две – три – четыре – пять – шесть – семь – восемь – девять – десять.– Десять кухмистерских! два десятка цирюльников! и все на пространстве трех минут езды! Можно подумать, повара всего мира, встретившись на большой веселой пирушке с цирюльниками,– столковались между собой и сказали: – Двинем все в Париж и там поселимся: французы любят хорошо покушать – они все гурманы – мы достигнем у них чинов; если их бог брюхо – повара у них должны быть важными господами; поскольку же парик делает человека, а парикмахер делает парик – ergo[151], сказали цирюльники, мы получим еще больше чести – мы будем выше всех вас,– мы будем, по крайней мере, capitouls[152] – pardi![153] Мы все будем носить шпаги. – И вот, готов поклясться (при свечах по крайней мере, – но на них положиться нельзя), они это делают по сей день.