Опираюсь ладонями о борт лодки, закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Запах воды смешивается с аппетитными ароматами ужина и тонкими шлейфами парфюма, доносящимися от других гостей. Звуки фортепиано переплетаются с размеренной болтовней тех, кто прогуливается по главной палубе. Над головой мерцают гирлянды — словно электрические спагетти, освещающие безлунную ночь и далекий сверкающий горизонт города.

Назвать этот вечер идеальным было бы преуменьшением. Провести его с Дереком в такой спокойной обстановке — куда большее, чем могла бы надеяться на первом свидании. Наш разговор за ужином был равным, искренним обменом: никто не доминировал в разговоре, мы просто делились частичками себя в естественной гармонии. Казалось, он точно знал, что сказать и как себя вести, чтобы я чувствовала себя комфортно.

В своей скромной, терпеливой манере Дерек постепенно показал мне, какой может быть жизнь после Итана. Хотя мы официально не встречались в течение последних шести месяцев, я видела его почти каждый день. Он показывал мне город — известные достопримечательности, и укромные уголки. Мы бродили по блошиным рынкам в Чайнатауне, смотрели фейерверки над Кони-Айлендом. Он ни разу не перешел границу — идеальный бойскаут. Дерек позволил узам дружбы и доверия переплетаться медленно, и за всё это время я получила больше удовольствия, чем за всю свою жизнь до него.

Дерек стоит рядом, наслаждаясь видом и звуками ночи. Он так близко, что я ощущаю тепло, исходящее от его тела на своей коже. Не знаю, в каком направлении мы движемся и есть ли вообще какие-то «мы». Не пытаюсь заглянуть дальше сегодняшнего вечера, и это нормально. Даже одна мысль о том, что я снова смогу жить по-настоящему, заставляет испытывать безграничную благодарность к мужчине, стоящему рядом. С ним я чувствую себя в безопасности.

— Какая прекрасная ночь. Вид завораживает, — говорю я. Поднимаю глаза и ловлю на себе его непроницаемый взгляд. — Что? Почему ты так на меня смотришь?

Он обхватывает мою челюсть и мягко приподнимает подбородок. Я смущенно моргаю. Честно говоря, собираясь на это свидание, я не была готова к тому, какие чувства вызовут во мне даже самые простые прикосновения. Не думала, что буду желать большего. Но прямо сейчас я хочу прижаться к нему, позволить его теплым рукам рассеять весь холод.

— Потому что ты прекраснее этого вида.

Бабочки снова танцуют в животе, и я чувствую, как лицо заливает румянец. Слава богу, на улице уже темно, и он этого не видит.

— Уверена, ты говоришь это всем девушкам, которые толпятся у твоего порога, — подразниваю и отворачиваюсь. Мысль о том, что он встречался с женщинами до меня, внезапно вызывает укол ревности.

— Нет, на самом деле — нет.

— Да ну? Глядя на тебя, сложно в это поверить.

— Нет, Искорка. У меня нет конвейера из женщин. Да, были мимолетные связи, как и у всех. Но я не из тех парней, кто заинтересован в интрижках — по крайней мере, не по своей воле. Серьезно относился ко всем, с кем встречался, даже если они не отвечали взаимностью. И да, я говорил женщинам, что они красивы, но… — он замолкает. Я поднимаю на него взгляд, ожидая продолжения.

— Но что? — подсказываю.

— Мой ответ прозвучит банально.

— И все-таки. Попытка — не пытка.

— Я никогда не говорил это так, как тебе. Ты — другая.

Я приподнимаю бровь.

— Ты прав. Очень банально.

Он разочарованно проводит рукой по волосам, смотря на воду.

— Я наблюдаю за тобой в спортзале. Когда мужчина подходит к тебе слишком близко, ты напрягаешься. Хорошо умеешь скрывать свои реакции, но я всё вижу. Ты очень осторожна — даже со мной. Поэтому я держу Хану рядом на наших занятиях по самообороне.

Я хмурюсь. Пока не понимаю, какое отношение это имеет к нашему разговору.

— Это ты к чему?

Дерек поворачивается ко мне и осторожно кладет обе руки мне на бедра.

— Между нами всегда было что-то… неуловимое. Что-то, и я не могу этого объяснить. Ты держала меня на расстоянии на протяжении нескольких месяцев, и я терпеливо ждал. Я не знаю, всей твоей истории, но надеюсь, однажды ты доверишься мне и расскажешь. А до тех пор не хочу говорить или делать ничего, что может тебя оттолкнуть. Так что… когда я говорю, что ты прекрасна, то имею в виду не только внешность.

— Что ты имеешь в виду?

Мое сердце бьется как молот. Не знаю, почему подталкиваю его к продолжению. Боюсь, что его ответ каким-то образом вызовет сейсмический сдвиг в наших отношениях. Может быть, из дружбы это перерастет в нечто большее. В любовь.

— Рискую показаться чертовым поэтом, скажу, — он закрывает глаза и вздыхает. — Ты потрясающая. Та красота, которую я вижу внутри тебя, — это нечто, чего я не видел ни в одной другой женщине. Ты сильная. А в силе есть красота. Но я также вижу страх. И боюсь, что именно он не даст тебе сделать шаг навстречу тому, что растет между нами.

Сглатываю комок в горле, боясь сказать, что его страхи совпадают с моими собственными. Вместо того чтобы ответить сразу, машу официантке, держащей в руках поднос с шампанским. Шарю в сумочке, в поисках двадцатки, но Дерек опережает меня. Заплатив официантке, он берет два бокала, и протягивает один мне. Осушаю свой одним глотком. Никогда не была любительницей выпить, и в сочетании с уже выпитым вином за ужином, алкоголь моментально ударяет в голову. Слабо улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Что я могу сказать? Шампанское здесь просто отличное.

— Поговори со мной, Искорка, — его голос звучит мягко, но настороженно. — Что случилось?

Я смотрю на него, пытаясь подобрать слова. Могла бы сказать, что он дает мне чувство безопасности. А потом сразу же признаться, что он меня пугает. Могла бы сказать ему правду: я до сих пор официально замужем. И это может разрушить хрупкое доверие между нами. Могла бы рассказать обо всех ужасных вещах, которые Итан сделал со мной, но тогда я снова окажусь в той последней ночи — ночи, которую хочу похоронить навсегда.

Сейчас я просто хочу быть счастливой — почувствовать себя хорошо. Хочу, чтобы меня целовали, хочу снова почувствовать себя полноценной женщиной. Но мысль о том, чтобы снова желать мужчину, пугает до дрожи. Я бы с радостью сдалась — хотя бы на мгновение притворилась, что не сломлена. Но Дерек прав. Я боюсь. И не уверена, способно ли мое тело снова чувствовать.

Я хожу на сеансы групповой терапии в женском центре «Stone's Hope», рядом с домом. Эти встречи помогли понять, что я не одинока. Там честно говорили: не существует волшебного эликсира. Только время способно излечить от боли. Но я всё еще боюсь, что мои душевные раны глубже физических. Я слишком долго пряталась, чтобы надежно скрыть свои травмы, и теперь не знаю, готова ли снова вскрыть зажившие раны.

Глубоко вздыхаю и закрываю глаза. Вдыхаю знакомый древесный, пряный аромат Дерека. Единственный способ что-то понять — это нырнуть с головой в эти темные и мутные воды — я должна проверить, смогу ли снова плыть.

Открыв глаза, смотрю на него.

— Почему ты не попытался меня поцеловать? — шепчу я.

— А ты хочешь, чтобы я это сделал?

Моргаю, не знаю, как ответить. Не ожидала, что он ответит вопросом на вопрос.

— Ну, эм... думаю да. Мы же на свидании. Разве это не логичное продолжение?

Он смотрит на меня так, как на замысловатый пазл, части которого не совсем подходят друг другу.

— Мы прошли через многое с тех пор, как ты переехала сюда. Я знаю, что ты не готова к серьезным отношениям, и хочешь двигаться медленно, — он делает паузу, ставит стакан у своих ног и поднимается. Его крепкие руки обвивают меня за талию. Голос хриплый, в карих глазах пылает огонь. — Темп задаешь ты, Искорка. Я не поцелую тебя, пока ты не разрешишь.

Вспоминаю тот день, когда он впервые попытался убедить меня пойти на курсы самообороны. Обещал не заставлять меня делать что-либо, пока я не буду готова, — и с тех пор держал свое слово.

— Ты на самом деле бойскаут, да?

— Не понял?

— Я имею в виду, ты хороший человек, Дерек. Даже слишком хороший, чтобы быть настоящим, — отвечаю, с легкой улыбкой.

Он тянется и нежно обхватывает мое лицо. Чувствую, как его теплое дыхание смешивается с моим, а большой палец скользит по щеке. Свободная рука зарывается в мои волосы на затылке, сердце готово выпрыгнуть из груди. Его губы всего в нескольких сантиметрах от моих, но он не приближается, а просто смотрит на меня.

— Хочу поцеловать тебя, — говорит он хриплым и низким голосом.

— Тогда поцелуй.

Все еще чувствую его сдержанность — будто я испуганный кролик, которого можно спугнуть в любой момент. Возможно, так оно и есть, но я не хочу больше ждать. Мне необходимо почувствовать его губы на своих. Сократив оставшееся расстояние между нами, прижимаюсь своими губами к его.

В тот момент, когда наши губы соприкасаются, по телу пробегает электрический заряд — вспышка молнии. Мой язык едва касается его губ, будто нащупывая границы дозволенного. Он отвечает, открываясь навстречу, и я растворяюсь в этом поцелуе — в этом жадном, трепетном танце. Его дыхание сбивается, пальцы крепче сжимают мои волосы, губы двигаются всё настойчивее, и поцелуй становится глубже. Время исчезает. Наши движения стремительные, почти отчаянные, словно мы боимся, что малейшая пауза может разорвать эту нить — ту самую, что натянута между нами, как струна, искрящаяся от желания.

Все остальные люди вокруг перестают существовать. Мы существуем в своем собственном мире. Его поцелуи стирают воспоминания о всех других, которые были до него. Наши языки переплетаются в осторожном танце, напряжение чувствуется даже на кончиках пальцев. Зарываюсь руками в его мягкие, непослушные волосы, и всё внутри сжимается от желания.

Именно тогда я понимаю: эта часть меня — чувственность — никуда не исчезла. Она просто спала.

И Дерек Миллс пробудил ее.