В Нью-Йорке на тебя никто не посмотрит — даже если делаешь что-то безумное. Все просто смотрят себе под ноги и идут дальше. Осознание того, что ты никому не интересен, что никто не пялится на тебя, немного успокаивает мою паранойю. Небольшой продуктовый магазин удобно расположен всего в квартале от дома. Знаю, что мне нужно разобраться с системой метро, чтобы осмелиться поехать куда-то дальше, но сегодня — точно не тот день. Пока всё сводится к тому, чтобы делать маленькие шаги. Как только начну чувствовать себя увереннее в толпе, подумаю о следующем шаге.

Бреду вдоль полок, разглядывая органические сыры и домашнюю птицу, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Хочу ощущать себя своей в этом городе — попробовать модные блюда и эклектичные стили. К сожалению, всё это мне не по карману. Придется довольствоваться коробкой спагетти за девяносто девять центов и банкой самого обычного томатного соуса.

По пути хватаю бесплатную газету в надежде, что в ней окажется раздел с вакансиями. У меня нет ноутбука, чтобы просматривать объявления, и я не знаю, как добраться до ближайшей библиотеки. Надеюсь, в конце концов разберусь, но пока масштаб города слишком подавляет, чтобы даже думать об этом.

Раз я пришла пешком, то могу купить ровно столько, сколько смогу унести. Прошу кассира сложить покупки в два пакета. Начинаю жалеть, что в последний момент положила в корзину целый мешок клементинов[36]. Пакеты тяжелые, и я волнуюсь, выдержат ли дешевые пластиковые ручки их вес. Удивительно, но они справляются — до тех пор, пока я не дохожу до входной двери. Как только поворачиваю ручку, чтобы войти, один из пакетов рвется. Конечно, именно тот, где лежит банка с соусом.

— Блин!

Стекло разлетается вдребезги, и густой томатный соус разбрызгивается по полу, пачкая мои джинсы и кроссовки. Второй пакет тоже рвется, и клементины рассыпаются следом за яблоками Гренни Смит, катясь по коридору. Ошеломленная, смотрю, как мои фрукты «разбегаются» в разные стороны.

Хочется разрыдаться от отчаяния. Мои средства и так ограничены, пока я не нашла работу. Не могу позволить себе такие потери. Сдерживая слезы, которые всё равно ничего не изменят, опускаюсь на четвереньки и начинаю собирать фрукты.

— Помощь нужна? — раздается мужской голос. Я вздрагиваю. Думала, что одна в тускло освещенном коридоре.

— Нет, спасибо. Справлюсь, — бормочу, не поднимая головы. Мне просто нужно собрать продукты. Я уже беспокоюсь, как буду отмывать соус с ковра — Оскару это точно не понравится.

Вот так и будет потрачен весь мой залог за квартиру.

Замираю, когда передо мной появляется пара сине-белых кроссовок Reebok, и кто-то кладет клементин прямо перед моим лицом. Поднимаю взгляд, раздраженная тем, что мужчина всё еще здесь, несмотря на то, что я ясно дала понять — справлюсь сама. Но как только мои глаза встречаются с его, дыхание перехватывает.

— Ты уверена, что не нужна помощь? — снова спрашивает он, кивнув на беспорядок в коридоре.

Я не могу вымолвить ни слова. Не могу отвести взгляд от его лица. Я знаю этого мужчину. Казалось, что наша случайная встреча была целую жизнь назад, но я никогда не забуду этих теплых карих глаз — глаз, в воспоминаниях о которых я находила утешение в самые темные моменты, даже не понимая, почему. Каждая деталь в нем точь-в-точь, как я помнила — только еще лучше.

Это он.

Мой незнакомец.

Быстро встаю, пытаясь изобразить безразличие, хотя мне хочется бежать как можно быстрее и не оглядываться. Шансы увидеть знакомое лицо в городе с населением более восьми миллионов человек должны быть ничтожно малы. Не могу позволить себе быть узнанной. С другой стороны, он, возможно, меня не вспомнит. В конце концов, наша встреча была так давно. Я заставляю себя сделать несколько глубоких, успокаивающих вдохов.

— Всё в порядке. Я… — начинаю.

— Эй, а мы не знакомы?

У меня сводит живот.

— Нет, не думаю, — быстро отвечаю и пытаюсь пройти мимо него.

— Нет, мы точно встречались, — он щелкает пальцами. — У тебя другие волосы, но я никогда не забуду это лицо. Ты — сбежавшая невеста!

Я зажмуриваюсь, проклиная свою вечную невезучесть. Каждый инстинкт протестует, сталкиваясь с противоречивыми импульсами в голове. Мне стоит отрицать, кто я такая — притвориться, будто он ошибся. Но есть во мне одна часть — крошечная, — которой по-настоящему интересно, кто этот незнакомец с ореховыми глазами, преследовавший мои мысли долгие годы. И эта часть побеждает даже самый здравый смысл.

Нет смысла отрицать кто я. Лучше признать, что воспоминания о нашей случайной встрече реальны, а потом двигаться дальше — и надеяться, что больше никогда его не увижу. Медленно поворачиваюсь. Он внимательно изучает меня с головы до ног. Я смущенно скрещиваю руки на груди.

— Точно. Кажется я тебя тоже вроде бы вспомнила. Забавно, что мы встретились именно здесь, — говорю с робкой улыбкой.

— Да, конечно. Раз уж ты меня только «вроде бы» помнишь, давай всё-таки представлюсь. Дерек Миллс. Рад познакомиться… снова, — шутит он, протягивая руку.

Меня охватывает паника. Я пытаюсь вспомнить детали нашего разговора много лет назад.

Говорила ли я ему свое имя?

Кажется, нет.

— Я Вэл. Вэл Бонетти, — быстро говорю, стараясь звучать уверенно. Он слегка склоняет голову, будто в замешательстве.

Черт. Я ведь не называла тогда свое имя?

Нет, уверена, что нет. Он, наверное, просто смотрит с любопытством, потому что я веду себя странно и неуклюже. Я знаю, что вынуждена использовать вымышленное имя, чтобы скрыться от Итана, но вслух оно звучит непривычно и чуждо. Я чувствую это особенно остро, когда принимаю его руку. Едва наши ладони соприкасаются, в животе взметаются бабочки — и дело не в тревоге из-за возможного разоблачения. Эти крылья — не от страха. Это трепет. Волнение. То самое, которое я почувствовала в ту первую, короткую встречу. Эта загадочная искра, которую невозможно объяснить.

Он мягко скользит пальцами по моей руке, и на его лице снова появляется то странное, озадаченное выражение, прежде чем он — будто неохотно — отстраняется.

— Ну, э… Вэл Бонетти. У меня как раз есть средство, чтобы оттереть соус с ковра, пока его не увидел Оскар. Он хороший парень, но такое его точно расстроит. Подожди здесь минутку.

Наблюдаю, как он спешит прочь, но попытки игнорировать все эти шесть футов мужественной красоты оказываются тщетными. Его улыбка широкая, странным образом сочетает в себе и миловидность, и игривый намек, когда он пожал мне руку. От этого сочетания по мне словно проходит разряд — сладостная дрожь пробегает по телу, вызывая мурашки по коже. Машинально тру ладонь, которую он ненадолго сжал, стараясь отогнать непрошеные чувства.

Когда он возвращается, в руках у него две бутылки, куча тряпок и пластиковый мусорный пакет. К моему удивлению, он опускается на четвереньки возле пятна, вытирает излишки соуса и бросает грязные тряпки в мешок. Затем выливает едкую жидкость на ковер.

— Ого, как воняет! Что это? — спрашиваю, морщась.

— Перекись водорода. Она растворяет масла. Не волнуйся, запах быстро выветрится. Я побрызгаю мыльным концентратом — и всё будет отлично. Вот увидишь.

Я просто киваю, нахмурившись. Странно наблюдать, как он чистит ковер. Будучи замужем за Итаном, который никогда ничего не убирал, я забыла, что мужчины вообще способны заниматься домашними делами. Часть меня хочет забрать у него тряпки из рук, но не из-за того, что это «женские обязанности». И я больше не половая тряпка для мужчин. Хочу убрать всё сама — потому что это мой беспорядок, и мне его устранять. Но если я остановлю Дерека, могу нечаянно прикоснуться к нему, а после того покалывания от нашего короткого контакта кожа к коже несколькими мгновениями ранее — это опасно.

Когда он заканчивает, выбрасывает оставшиеся тряпки и встает. Чудесным образом ковер теперь выглядит чище, чем до того, как на него пролился соус.

— Ух ты! Это, конечно, волшебное средство! Вот, — говорю, протягивая руку, чтобы взять сумку. — Давай я постираю тряпки. Меньшее, что могу сделать.

Беря сумку, наши руки снова соприкасаются. Воздух словно заряжается напряжением, и я вновь вспоминаю ту ночь, когда мы впервые встретились. Между нами будто натянулась невидимая струна, готовая лопнуть от напряжения. И, словно отпущенная, она резко отпружинивает, оставляя ощущение, будто этого мгновения и не существовало.

— Спасибо. Эм… Лиза будет благодарна, — неловко говорит он. Что бы это ни было, он тоже это почувствовал. Мне требуется секунда, чтобы осознать, что он сказал.

— Лиза?

— Одна из женщин, которая работает у меня в «The Mill».

Я настораживаюсь, отгоняя странные ощущения. Нужно сосредоточиться. «The Mill» звучит как ресторан или бар. У меня есть опыт работы официанткой — пусть и не свежий, а за барной стойкой, как на велосипеде: раз научишься — не забудешь. Возможно, им требуются люди.

— Я приехала сюда всего пару недель назад. Не слышала о «The Mill». Это где-то рядом?

— Да, он пристроен к зданию. Там я и взял чистящее средство. Лиза там стирает использованные потные полотенца.

Хмурюсь.

— Теперь я запуталась. Потные полотенца? Думала, это ресторан или бар, — признаюсь. Дерек смеется.

— Нет, совсем нет. Помнишь, я рассказывал, что собирался открыть спортзал?

— Да, помню.

— Так вот, это и есть «The Mill». У меня тут спортзал и еще несколько по городу. Из этого коридора есть боковой вход, которым я обычно пользуюсь, чтобы пройти незамеченным, — объясняет он и указывает на стеклянную дверь примерно в двадцати футах позади себя.

Меня осеняет.

— О, теперь понятно. Я знала, что рядом есть спортзал, но не обращала внимания на название.

— Я даю скидки арендаторам зданий в этом квартале. Сам живу в доме через дорогу, так что это мой способ наладить отношения с соседями, — говорит он, подмигивая. — Если захочешь записаться, могу оформить абонемент. Если ты и твой муж заинтересованы…

— О, нет, мужа нет, — поспешно перебиваю. Он поднимает брови, и я поясняю: — Мы разведены.

Ложь отзывается легким уколом вины. Но что такое штамп на бумаге? Для меня мы с Итаном разведены во всех смыслах этого слова. Нет нужды вдаваться в грязные подробности.

— Ну, тогда только ты, — предлагает он с легкой улыбкой. Он засовывает руки в карманы, и темно-синяя джинсовая ткань натягивается на его ногах.

Не отрываю от него взгляд, не зная, что ответить. Никак не могу его разгадать. Он такой же добрый и обаятельный, как в моих воспоминаниях, но в нем появилось что-то новое. Еще при первой встрече он показался мне привлекательным, а время явно пошло ему на пользу — очень даже на пользу. Он сбивает с толку, мягко говоря, и речь идет не только о внешности. Его высокое, мощное телосложение заставило бы любую женщину затаить дыхание. Песочные волосы коротко подстрижены сзади, а сверху лежат легкими волнами, обрамляющие загорелый лоб. От него веет спокойствием, которое невольно расслабляет — а я не могу себе этого позволить. Осторожность всё еще необходима.

— Спасибо за предложение, но я вынуждена отказаться, — говорю я. Его улыбка слегка тускнеет, и он кивает.

Отступаю, намереваясь вернуться в пределы своей квартиры, но обнаруживаю, что колеблюсь. Не хочу идти к своей двери под его присмотром. Я толком его не знаю и не хочу, чтобы он понял, где именно я живу. Возможно, это и абсурдно, но мой прошлый опыт ясно дал понять: я плохо разбираюсь в людях. Своим собственным суждениям я больше не могу доверять — ни по отношению к кому бы то ни было.

— Уверена? — настаивает Дерек. — Это отличный способ познакомиться с людьми. Большинство тех, кто живет в этом районе, ходят в спортзал.

Я стою на распутье, разрываясь между желанием сблизиться с кем-то и страхом. Часть меня отчаянно тоскует по поддержке друзей — я так скучаю по Наталии. Если случится что-то плохое, я здесь совсем одна. Но другая часть в ужасе: если подпущу кого-то слишком близко, паутина лжи вокруг моей личности может начать распутываться. И еще остается вопрос денег — абонемент в спортзал мне сейчас точно не по карману.

— Да? Ну, я подумаю об этом, — пожимаю плечами, намеренно уклоняясь от конкретного ответа.

— Если захочешь, заходи, — говорит он, делая шаг ко мне. Лезет в карман и достает маленькую карточку. — Вот купон на бесплатный месяц, просто чтобы попробовать. Если решишь остаться, будет скидка для соседей.

Беру карточку, выдавливая из себя улыбку. Не говоря больше ни слова, он поворачивается и выходит через парадные двери здания. Я короткое мгновение смотрю ему вслед, прежде чем, наконец, потащить свои продукты и сумку с грязными тряпками обратно в квартиру.

Оказавшись внутри, с облегчением закрываю дверь, откидываю голову назад и закрываю глаза. Я здесь всего две недели, а ситуация уже становится сложной.