Толченый ямс и эгуси[1]? Эба[2] и окра? Нет, пусть будет ямс. Может, взять с эфо риро[3]? Ронке мысленно пробежалась по меню, поднимаясь по склону к «Бука». Она, конечно, знала все блюда наизусть, но даже так выбирать все равно не легче. Как всегда, она хотела всего.

И, как всегда, опаздывала, а потому следовало торопиться. Но пришлось задержаться у банкомата, чтобы снять сто фунтов. Девочки смеялись, мол, все это выдумки, но с тех пор, как Ронке услышала историю про подругу родственницы Сими — что в «Бука» у нее взяли карту и сделали дубликат, — платит только наличными.

Ронке ждала обеда в нигерийском ресторане всю неделю. И вовсе не из-за еды! Впервые за долгое время на вопрос о том, что у нее новенького, она не ответит: «Да ничего».

Ронке пробежала мимо супермаркета «Сейнсберис Локал», мимо турецкого продуктового магазинчика и тайской студии маникюра. Над «Бука» висел нигерийский флаг, и выглядел он уже не очень хорошо — края все пообтрепались. Зеленый цвет был по-прежнему ярким и сочным, а вот белый превратился в грязно-бежевый. Ронке взглянула на свое отражение в зеркальной двери, немного вспушила кудри и пригладила некоторые волоски, чтобы не торчали. Блестяще! Кто-нибудь точно да скажет сегодня: «Хотела бы я такие же». Но Ронке-то знала, что такое кудри: это когда волосы топорщатся в разные стороны и вечно путаются. Она толкнула дверь и шагнула из пригорода Лондона в центр Лагоса[4].

Сначала в нос ударил сильный запах: жженое пальмовое масло, жареный перец и несвежая вяленая рыба. Потом оглушил шум: из динамиков вопил Фела Кути[5], перекрикивая трех мужчин за угловым столиком, — они о чем-то живо переговаривались. А поскольку ресторан был настоящим нигерийским, говорили они громко, с выраженным акцентом и активно жестикулировали.

Официант угрюмо посмотрел на Ронке. Закрывая за собой дверь, она точно знала: сейчас он будет сверлить взглядом ее задницу. Сразу чувствуешь себя как дома.

Ронке заметила Сими, увлеченную разговором с роскошной незнакомкой. Это здорово разозлило Ронке. «Только ты и я», — так ведь сказала Сими? С длинными, подтянутыми руками и ногами, сияющей темной кожей женщина была словно изящная статуэтка. Профиль показался Ронке знакомым — на мгновение она даже подумала, что точно ее знает. Но стоило лишь моргнуть — и сходство исчезло. У нее нет знакомых, кто заявился бы на обед с таким декольте. Или у кого были бы такие роскошные светлые локоны.

Протискиваясь между столов прямо к ним, Ронке постаралась заглушить раздражение. Мужчины замолчали и уставились на нее. Она неосознанно втянула животик.

Сими встала и приветливо улыбнулась. Не любить Сими просто нельзя! Смотрит она на тебя — и начинаешь верить, что ты единственный человек в мире, кого подруга действительно хочет видеть. Точно так же Сими улыбнулась Ронке семнадцать лет назад, когда они познакомились в Бристоле в первую неделю учебы. Эти зубы, ямочки на щеках, радость и лучезарная улыбка.

— Ронкс! Это Изобель. Она тебе точно понравится, — сказала Сими и встретила Ронке с распростертыми объятиями.

«Ну, с этим я бы поспорила», — подумала Ронке. Она прильнула к Сими, а затем с натянутой улыбкой повернулась к чужачке, чтобы поздороваться. Но все же на троих можно взять побольше закусок. Хорошо бы и этой Изобель тоже вложиться.

Пока Ронке разматывала шарф, Сими наполняла ее бокал.

— Шампанское? — удивленно спросила Ронке. — Мы ведь всегда берем розовое вино.

«К тому же розе' не сорок фунтов за бутылку», — подумала она, но промолчала.

Сими пихнула ее коленом под столом.

— У Изо аллергия на дешевые вина. А еще у нас есть повод.

— Мы празднуем мой развод, — сказала Изобель, поднимая бокал. — Давайте выпьем за это, а еще за друзей — старых и новых!

Ронке подумала, что очень странно праздновать такое событие, но улыбнулась — и все чокнулись бокалами.

Официант кинул на стол тяжелые меню: стопки ламинированных страниц, уложенных в папки из искусственной кожи. Ронке ужасно нравилось старомодное меню, которое можно было долго листать. С орфографическими ошибками и уродливыми шрифтами, без модных словечек «сезонный», «местный» и «экологически чистый». Она погладила меню — и на нее нахлынули воспоминания, отголоски долгих семейных обедов в «Апапа Клаб»[6].

— Чего брать будете? — спросил официант, хмуро глядя на них.

— Принесите еще, — ответила Изобель, указывая на пустую бутылку шампанского. Официант насупился сильнее.

— Спасибо! — крикнула ему вслед Ронке. Ей всегда хотелось как-то добавить любезности в диалоги с персоналом. Даже если они грубят.

— Изобель неприлично богата! — воскликнула Си-ми. — Но она очень любит разбрасываться деньгами, так что я ее прощаю.

Ронке невольно рассмеялась и спросила:

— Как вы познакомились?

— О, мы познакомились, когда нам было по пять лет, — ответила Сими. — Единственные полукровки в классе…

— Сими, не произноси это слово! — возмутилась Ронке.

— Ой, да брось, это же так и есть. В Лагосе все нас так называют.

— В Лос-Анджелесе о подобном даже подумать страшно — а не то вас отправят на курсы по проблемам расовых отношений, — сказала Изобель и погладила Сими по руке. — Как хорошо, что ко мне вернулась моя алобам[7].

— Вот, и мы сразу же приметили друг друга. Ты же знаешь, как это бывает, когда замечаешь еще одного человека смешанной расы в Лагосе, — продолжала Сими. «Смешанной расы» она выделила кавычками, показав их пальцами. — В первый же день Изо побила мальчика. После этого мы стали неразлучны.

— Он получил по заслугам, — сказала Изобель. — Какой-то мелкий говнюк посмел называть тебя шавкой. Подумаешь, слегка ударила.

— Ты выбила ему два зуба, — уточнила Сими.

— Он нас оскорбил! В любом случае это ведь сработало, — улыбнулась Изобель. — Потому что после этого нас никто не донимал.

Ронке пыталась понять, какой у Изобель акцент, но у нее не получилось.

— Твоя мама американка? — спросила она.

— Нет, русская. Мой отец работал в Москве, там-то они и познакомились.

Изобель положила ладонь на руку Ронке. Ее ногти были насыщенного синего цвета, длинные и заостренные.

— Расскажи о себе? Я хочу знать все.

Ронке все крутила в руках шарф, поглядывая по сторонам: когда же придет официант? Она не любила говорить о себе.

— Моя мать британка. Я родилась в Лагосе, но мы переехали, когда мне было одиннадцать. А вы смотрели меню?

— Ронке — самый лучший стоматолог в Лондоне! А еще она шикарно готовит, — вставила Сими.

— О, нет, это не так! — принялась отнекиваться Ронке. Как бы ей хотелось, чтобы Сими перестала болтать, как перевозбужденный пиарщик! — Но поесть я люблю, это правда. Надо сделать заказ, а то ждать еще — здесь долго готовят.

Сими пропустила ее слова мимо ушей и сказала:

— Она правда идеальна. Но вот выбирать мужчин не умеет.

Ронке стиснула зубы и стала высматривать официанта.

Изобель хлопнула в ладони и широко заулыбалась.

— О, я тоже! Я знала, что мы с тобой поладим. Тоже западаю на плохих парней.

— Кайоде не плохой, — ответила Ронке, взглянув на Сими и потянув себя за кудряшку.

— Мне так нравятся твои волосы, — сказала Изобель. — Как у тебя получаются такие локоны? Это твои, настоящие?

Ронке снова строго посмотрела на Сими, а затем ответила Изобель:

— Да, мои.

— А эти — нет, — заявила Изобель, перебрасывая свою светлую шевелюру с одного плеча на другое.

«Да неужели?» — подумала Ронке. Новая знакомая ей не нравилась.

— Давайте закажем еду, я сейчас умру от голода.

— Скорее! Если Ронке голодна, нам ой как достанется. Еще возьмет эти замызганные меню и надает нам по заднице!

Ронке похлопала по меню, пытаясь утихомирить очередной приступ раздражения. Вообще-то голод — это серьезно. На прошлой неделе она читала об этом статью в «Сандей Таймс».

— Я отказалась от углеводов — ну, кроме вина, — сказала Сими. — Я возьму рыбный суп с перцем.

— Никаких углеводов в нигерийском ресторане? — Изобель пискляво и звонко засмеялась. — Да ты, оказывается, белая! А вот я возьму амалу[8] и огбоно[9]. И мясное ассорти.

— Я возьму джолоф[10] с курицей, — пробормотала Ронке. В компании такой стройной и очаровательной женщины, как Изобель, брать ямс не хотелось.

— А закуски брать будем? — с надеждой быстро добавила она.

Изобель и Сими только ковырялись в еде — уж очень были заняты болтовней о старых добрых временах. Они вспоминали детство в Нигерии: бассейны, пляжные клубы, кондиционеры, водители, горничные…

Ронке же помнились шумные семейные посиделки, острая уличная еда, как отключали электричество, ломались машины, а сама она играла в пыльном дворе с двоюродными братьями и сестрами.

Ронке ела и слушала. У Сими была одна большая серьга в ухе, отчего ее лицо выглядело немного несимметричным. А вот у Изобель, напротив, все было гармонично: плечи отведены назад, голова приподнята, на лбу светлая, идеально ровная челка.

Изобель лишь немного попробовала блюдо и отодвинула тарелку. «Не глазей ты так», — мысленно твердила себе Ронке, пытаясь побороть желание подцепить вилкой кусочек ее шаки[11]. Джолоф оказался так себе — все-таки надо было заказать ямс. Слава богу, что она собирается взять еды навынос.

Официант отошел от телевизора, медленно добрел до их столика и забрал посуду. Ронке смотрела, как он плюхает ее пустую тарелку поверх тарелки Изобель, где еще оставалось немного амалы. Как же жалко!

У Изобель зазвонил телефон.

— Мне пора, водитель уже приехал, — сказала она. — Я угощаю!

И пошла оплачивать чек, плавной походкой скользя мимо шумной мужской компании.

Один из них ел эбу и эгуси традиционным способом — руками, а не приборами. Он перестал разговаривать, облизал пальцы и крикнул Изобель вслед:

— Привет, сладенькая! Эй, мулаточка! Не хочешь подойти к нам и поздороваться, а?

Ронке застыла. Сими ойкнула. Но Изобель даже бровью не повела. Она лишь подмигнула и еще более развязно зашагала обратно к столику. Она наклонилась обнять Сими, послала Ронке воздушный поцелуй и только потом ушла, хлопнув дверью.

— Na wa, o![12]— вскрикнула Ронке.

— В этом вся Изо, — поддакнула Сими.

— У нее свой водитель? В Лондоне?

— У ее отца деньги-то водятся, он очень богатый человек. Работал в правительстве, а еще бизнесом занимался. Узаконенная коррупция — ну, ты знаешь. Мой папа был у него адвокатом, но они сильно рассорились. Изо прошла через ад, поэтому отец ее очень оберегает.

— Какой ад? Что с ней случилось?

— Ее бывший муж — мутный тип. Из тех, кто любит все контролировать. Вот он был такой: говорил ей, что носить, с кем видеться, как тратить ее собственные деньги! Обращался с ней как с дерьмом. Кажется, он правда был очень жестоким человеком, просто мне не хотелось лезть не в свое дело.

— Как-то на тебя не похоже.

Сими подняла руки, протестуя.

— Она просто едва не плакала! Я не хотела выпытывать подробности.

Ронке попыталась представить Изобель плачущей, но не вышло.

— Странно. Она выглядит такой самоуверенной, такой… сияющей.

— Ронкс, ты же знаешь, как это все на самом деле. Мы все надеваем маски. Я думаю, отец спас ее, вытащил оттуда. Потому и появился Борис. Водитель и по совместительству телохранитель.

— Борис? Шутишь, что ли!

— Ладно-ладно, это я придумала! Но Борис ему правда подходит — он большой, а еще русский. — Последнее слово Сими произнесла с ужасным русским акцентом, и подруги расхохотались.

— Мне нужно взять тут еды для Бу, — сказала Ронке. — У них с Дидье какие-то размолвки. Я собираюсь к ней, пошли вместе? Будет весело!

— О, нет, я пас. Я уже утром говорила с ней по телефону, слушала эти «о, какая я несчастная», «я все для него делаю».

Ронке подозвала официанта и быстро озвучила новый заказ:

— Джолоф с тушеной курицей без чили. Джолоф с жареной говядиной. Ямс с окрой и морепродуктами — и погорячее, пожалуйста. Суя[13] из говядины и курицы. Две порции додо[14]. Один мойн-мойн[15], пожалуйста. А, еще вашу фирменную рыбу.

— И эспрессо, — добавила Сими, ослепительно улыбаясь официанту. Тот чуть не улыбнулся в ответ, но вовремя опомнился и снова помрачнел.

— Так что у тебя новенького? — спросила Сими. — Как дела у Кайоде?

— У моего никчемного парня? — Ронке прищурилась. — Не могу поверить, что ты заявила такое человеку, которого я даже не знаю!

— Да брось. Изо одна из нас. Она все понимает!

— Ладно. У Кайоде все хорошо. Завтра поедем смотреть квартиру в Кла́пеме[16], — сказала Ронке. Именно этого вопроса она и ждала! Ронке старалась говорить очень непринужденно, будто невзначай.

Сими клюнула.

— Что?! Вы ищете квартиру? Вместе?

Ронке хоть и хотела выглядеть невозмутимой, но очень волновалась.

— Да, знаю! И это была его идея. Вчера вечером мы долго сидели на сайте недвижимости, а потом он позвонил агенту, и вот — завтра пойдем смотреть. Хочу расписные шторы с батиком, много корзин из рафии и деревянный пол, как у Бу. А еще кроватку.

— Кроватку?

— Ой, то есть котяток, кошку. — Ронке покраснела. — Но вообще да, я хочу детей. Не только вам с Бу можно найти свое долго и счастливо…

— Да, конечно. Но секундочку, Ронкс, это же Кайоде! Он даже не способен организовать поездку в Париж на выходные.

Ронке уставилась на облупившуюся краску на потолке. Вот в чем минус, когда рассказываешь друзьям все: они же потом на самом деле все знают. Да, в тот день из-за Кайоде она и впрямь торчала на вокзале Сент-Панкрас, словно дура, глядя, как поезд отъезжает от станции — без них. Да, Ронке тогда страшно расстроилась. Но если она сумела это пережить, почему Сими не может?

— Не так уж он виноват, — сказала она. — Да, знаю, ему следовало бы лучше все организовать, но сейчас у нас все в порядке. Хотя бы притворись, что за меня рада.

— Извини. Я просто правда желаю тебе счастья. Ладно, давай заново: покажешь мне квартиру? — Сими придвинула свой стул поближе к Ронке. — Пожалуйста.

Ронке достала телефон и застучала по экрану пальцем с коротким ненакрашенным ноготком.

— Здесь нужно многое сделать, но ничего, так даже лучше. Прямо чистый холст. Я могу переехать к Кайоде, пока строители занимаются ремонтом. Знаешь, я думала, что у нас может быть открытая планировка, — все это Ронке бормотала в экран телефона, листая фотографии. — А еще тут есть сад с южной стороны, можно поставить горшки с цветами! Очень дорого, мы ее почти не тянем, но…

— Мне нравится! — сказала Сими. — Ты точно наведешь там красоту. Снесешь все стены и разбросаешь повсюду подушки!

Ронке рассмеялась. У нее правда куча подушек. В маленькой квартире Ронке их двадцать шесть. Столько насчитал Кайоде. И все похожих оттенков кремового и серебристого цветов. С кисточками. С пайетками. С помпонами. У одной особенной подушки есть все сразу: и кисточки, и пайетки, и помпоны! Кайоде говорил, она помешалась на подушках — но в хорошем смысле. Ту особенную подушку подарил как раз он. И только ее не сбрасывают на пол с кровати, когда пора ложиться спать.

Они болтали о доме и ремонте, пока Ронке не принесли еду.

— Передавай Мартину привет! — сказала Ронке, наматывая шарф на шею. Когда они уходили, шумная мужская компания не бросила им в спину грязные комментарии. Сими запрыгнула в такси, а Ронке направилась со своей едой в метро. Она надеялась, что Бу ее новостям порадуется чуть больше.