Ронке было не по себе; она шла по Болтон-стрит, в лицо ей дул холодный ветер. Изобель позвала ее на встречу. Даже не так: не позвала, а вызвала. Что такое она хотела сказать, чего нельзя обсудить по телефону? Ронке очень надеялась, что это не из-за того кошмарного обеда с Сими. Они вроде как помирились, но Сими всегда умело скрывала чувства. Случай был из ряда вон, ведь обычно подруга не демонстрировала своих эмоций.

Ронке все еще не могла понять, из-за чего Сими взорвалась. Почему на нее обиделась? Не Ронке подорвала ее доверие (это сделала Изобель). Не Ронке сплетничала за ее спиной (это были Изобель и Бу). Она хотела поступить правильно, дать совет, как добрый друг. Ох, и зря!

Она подозревала, что Сими набросилась на нее, потому что это куда проще, чем быть честной с самой собой. Ронке проверила свою теорию на Бу — и снова зря. Та все перевела на себя: «Ну вот, теперь она будет думать, что я сплетница!» (Вообще-то, так и есть.) Потом об Изобель: «Она же на меня разозлится!» (Может, Изобель все же стоило держать свой длинный язык за зубами?) И финальным аккордом Бу унизила Ронке: «Брак — дело непростое. Ты в этом не разбираешься. Не надо было лезть в их отношения».

Но опасения Ронке по поводу встречи с Изобель были приправлены толикой любопытства. Ей страшно хотелось увидеть дом Изобель (Сими назвала его стиль «спорным»). Ронке повернула к домам, стоявшим полукругом, и заметила большой белый таунхаус в три этажа. Лепные колонны — есть. Высокие стены, чтобы никто не лез подглядывать, — есть. Дверной молоток с головой льва — есть.

Ронке не стала трогать эту голову и позвонила в звонок (пластиковый и на удивление обычный). Тоненько зазвенели колокольчики — мелодия национального нигерийского гимна. Ронке подумала, что это хороший знак, и стала подпевать. Вставайте, соотечественники, Нигерия зовет…

Дверь открыл Вадим. Он проводил гостью в ослепительную гостиную, которая была больше квартиры Ронке. Золотые тисненые обои, золотые гобелены, вычурный буфет, покрытый сусальным золотом, фотографии (на всех один и тот же хмурый мужчина) в золотых рамках в стиле рококо. На ковре кремового цвета (с золотыми буквами «ДБ» с завитушками) — два дивана Честерфилд, тоже цвета золотистый металлик, расположились по бокам от золотого мраморного камина. Все, что не из золота, сияло кристаллами. Сверкающие люстры и настольные лампы, какая-то дурацкая тележка для напитков, где стояли обклеенные драгоценными камнями бутылки и блестящие бокалы.

Ронке улыбнулась уголками губ. Просто отвратительно. Гораздо хуже, чем она смела надеяться.

— Добро пожаловать!

Изобель вышла в спортивных штанах и худи и раскинула руки в стороны. Ронке засомневалась: Изобель так показывает комнату или хочет обняться?

— Знаю, знаю, немного кричаще, да? — сказала она, обнимая Ронке. — Это отец постарался. Видела бы ты наш дом в Абудже — там даже бассейн из золота.

— Na wa, o! — Ронке рассмеялась и подошла к одному из портретов. — Это он?

— Да. С моей бабушкой, Буколой. Она умерла, когда мне было три года. Я ее не знала…

— Красивая. У Бу такое же полное имя, но ее так никто не называет. Только тетушка Кей.

Взгляд Ронке приковала скульптура — голова на деревянном постаменте. Это был единственный не сверкающий предмет в комнате. Голова чуть меньше настоящей по размеру, было ясно, что это африканец: овальное лицо, высокие скулы, широкий нос и симметричные шрамы вокруг рта. Каким-то образом они его даже украшали. Член королевской семьи, это ясно даже без головного убора: правитель, хотя корона и развеяла все сомнения. Она была щедро украшена бусинами, на фоне которых выделялось яркое торчащее вверх перо красного цвета.

— Нравится? — спросила Изобель.

— Да, очень. Похоже на голову из Ифе[103], которая есть в Британском музее, — сказала Ронке и наклонилась рассмотреть скульптуру получше. Очень хотелось ее потрогать.

— Она тяжелая, хоть с виду и не скажешь. — Изобель взяла голову и протянула ее Ронке. — Свинцовая латунь.

Ронке взяла голову обеими руками. Как живая. Скульптура будто оценивает тебя: выражение лица настороженное, а губы приоткрыты — глядишь, сейчас заговорит!

— Лицо такое, почти одухотворенное, — прошептала Ронке.

— Отец говорит, что это одна из утраченных статуй четырнадцатого века.

— Ее бы в музей отнести…

— Да, наверное. Если кому-нибудь о ней разболтаешь, мне придется тебя убить. — Изобель забрала голову, вернула на постамент и рассмеялась. — Я шучу!

Снова появился Вадим — он поставил поднос на матовый стол прямо перед Ронке. Она благодарно улыбнулась, но Вадим не обратил на нее внимания и ушел.

Они устроились на диване. Ронке старалась не двигаться, опасаясь, что при малейшем движении сверкающая кожа непристойно заскрипит. Изобель протиснулась поближе — стало как-то не по себе. Заговорили о мелочах — о работе, погоде, вечеринке Софии. Ни слова о Сими. Ронке наконец немного успокоилась и осмелилась взять свою чашку.

— Я так рада, что ты не паришься из-за нас с Кайоде, — приглушенно заметила Изобель.

Ронке замерла с вытянутой рукой.

— В смысле — вас с Кайоде?

— Боже мой! — уставилась на нее Изобель. — Он что, тебе не сказал?

Ронке была уверена, что подруга сейчас улыбается не просто так — это победоносная улыбка. Желудок сжался.

— О чем ты говоришь, Изобель?

Та не спеша проговорила:

— Мы с Кайоде встречались. — Ладонь Изобель опустилась на неподвижную руку Ронке. — Извини, он должен был тебе об этом рассказать… Неловко как-то вышло.

Ронке натянуто улыбнулась, не собираясь показывать, что она потрясена. Он и правда должен был предупредить.

— А, ты об этом… — хрипло пробормотала Ронке. Во рту пересохло. Она обхватила чашку обеими руками и сделала большой глоток. — Да, он говорил, что вы знакомы. Но не вдавался в подробности.

Ронке слышала его голос у себя в голове: «От Изобель одни неприятности. Держись от нее подальше». Чтобы потянуть время, Ронке снова сделала глоток.

— Да ладно, все уже в прошлом, — почти твердо произнесла Ронке.

— Фух, тогда я спокойна, — улыбнулась Изобель и наконец-то перестала сверлить ее взглядом. — Мы славно повеселились. Мне было всего лишь двадцать два, и я только переехала в Кейптаун. Да, было очень круто. Ну, если он тебе рассказывал, ты и сама все знаешь.

Ронке посчитала. Прошло тринадцать лет.

— Да, теперь все в прошлом, — повторила Изобель. Ронке чуть подвинулась на скользкой коже — ей очень хотелось отсесть подальше.

— Я была в шоке, когда увидела его на вечеринке Софии. Говорю Сими: это же Кайоде Кинг! Умоляю, скажи, что это не парень бедняжки Ронке! Я чуть на месте не умерла!

Получается, Сими и Бу все знали и промолчали. Хотелось верить, что они так защищали ее. Но ведь подруги должны были понимать, что услышать это от Изобель куда хуже.

— Мир тесен, — сказала Ронке, мечтая поскорее уйти.

— Но тут все логично, он всегда западал на девушек смешанной расы. — Изобель улыбалась. — Хотя кто ж знает, может, он изменился и решил остепениться.

— Уверена, все мы изменились за последние десять лет, — тихо пробормотала Ронке.

— Ну, я просто рада, что ты на этот счет спокойна. Еще чаю?

Ронке всю неделю думала об Изобель и Кайоде. Постоянно прокручивала тот разговор в голове. Продолжала подталкивать Кайоде к объяснениям. Убеждала себя, что Сими и Бу заботились о ней, а не насмехались.

— Разве плохо, когда у тебя есть типаж? — спросила она Рафу.

Она сидела в квартире Рафы и Луки на испанском кресле — желтом, с двумя красными подушками. Лука занял белое итальянское кресло, подушки были зеленая и красная[104]. Рафа растянулся у его ног на полу. Ронке потягивала красное вино и радовалась, что устроилась на испанском кресле, ведь белая обивка — это не очень разумно.

— Типаж чего? — спросил Рафа.

— Ну знаешь, когда тебе нравятся только азиаты. Или голубоглазые блондины. Или девушки смешанной расы.

— Для меня главное — характер. Человек должен быть добрым. И веселым. Красота скорее бонус, — заявил Лука, похлопав Рафу по плечу.

Ронке радовалась за них и все же немного завидовала. Рафа и Лука уже девять месяцев вместе — на три месяца меньше, чем она с Кайоде. Но они живут вместе, покупают всё вместе. Просто чудо, что они нашли эту квартиру. Хм, возможно, Кайоде согласится рассмотреть район Митчем? Тогда они смогут позволить себе небольшой дом, а не квартиру. С садом. И парковкой во дворе. И до центра всего полчаса. Нужно еще посмотреть, какие там школы.

У Рафы и Луки даже счет в банке общий. Ронке представила: карточка, на которой написано «Кайоде Кинг и Ронке Тинубу». Или лучше: «Кайоде и Ронке Кинг».

«Ты себя обманываешь…» — так сказала Сими.

Парни еще не успели купить всю необходимую мебель, поэтому ужин проходил на ковре. Салями, сыр, оливки, жареный перец, миндаль, артишоки в оливковом масле и восхитительная фокачча с розмарином. Хорошо, что Ронке надела джинсы с высокой посадкой и длинный свободный топ. Если съесть еще чуть-чуть, придется расстегивать пуговицу. Ронке взяла новый кусочек лепешки. Как вкусно! А в Митчеме есть шикарный гастроном.

— А если парень встречается только с девушками смешанной расы? Это странно?

— Почему странно? Ты встречаешься только с нигерийцами, — возразил Рафа. — Ты же не странная. Ну, может, чуть-чуть.

— Неправда. Кофи — ганец. А Бойега — британец.

— Ой, ладно болтать, у него родители нигерийцы.

— Примерно так и сказала Изобель. А еще вежливо сообщила, что трахалась с моим парнем, большое ей за это спасибо, — проворчала Ронке и подняла бокал. — Из-за нее я теперь думаю, что Кайоде со мной только из-за цвета кожи.

— Вот стервоза! Дело не в цвете кожи. Или в какой-то другой черте. Тебе, например, могут всю жизнь нравиться мужчины с волосатой грудью. — Рафа пощекотал грудь Луки. — Но если выяснится, что он мудак, ты же не останешься с ним только потому, что у него волосатая грудь? Ты понравилась Кайоде сразу, как только он тебя увидел. Я же все видел, помнишь? Он влюбился в тебя, а не в цвет твоей кожи. В тебя!

— Я просто хочу, чтобы все это рассказал мне он. Или Бу. Или Сими. Слышать такое от Изобель — просто ужасно! Я чувствовала себя полной дурой.

— А он тебе вообще что-нибудь рассказал? — спросил Рафа, передавая Ронке сырную тарелку.

— Немного, — ответила Ронке и помотала головой. — Он не хочет об этом говорить. Только упомянул, что это была просто интрижка. А когда я надавила, только и пробормотал, что от нее одни беды. А, и еще что она мужеподобная. Но на самом деле это не так.

Ронке промолчала, что тот разговор закончился ссорой. Она спросила Кайоде, почему он ничего ей не рассказал. Ладно, не спросила, а громко потребовала объяснений. У нее было полное право расстраиваться.

— Да что тут такого, — возмутился он, — это случилось сто лет назад. И ничего не значило.

Ронке только сильнее разозлилась.

— Ты прекрасно понимаешь, что должен был сказать мне! — закричала она.

— Может, оставим уже эту тему? — Кайоде встал с дивана и принялся бродить по ее маленькой гостиной.

— Нет! Ты должен понять, как унизительно было слышать такое от нее! А еще мне пришлось притвориться, что я в курсе!

— Просто я думал, что Сими или Бу тебе уже донесли. Твои подруги всегда рады меня в чем-то уличить. Они же думают, что я для тебя недостаточно хорош. — Он остановился и зло посмотрел на Ронке. — А я предупреждал, чтобы ты держалась от Изобель подальше.

— Ну теперь-то я понимаю почему. — Ронке потерла глаза и снова взглянула на Кайоде. — Она тебе все еще нравится?

— Да хватит уже! Тупость какая-то! — вышел из себя Кайоде. — Я не выношу ее! Она как мужик — одни кости, мышцы да вены!

Ронке такой ответ устроил, но она все равно не могла это так легко оставить.

— Все твои бывшие девушки смешанной расы?

— Я же сказал: она не была моей девушкой. Просто секс. И даже не очень хороший!

Ронке хотела докопаться до истины, но Кайоде защищался и уклонялся от ответов. И чем больше она давила, тем агрессивнее он отвечал. В конце концов Ронке сдалась.

Она подумывала расспросить Йетти. Но как начать разговор о бывших Кайоде и при этом не выглядеть психопаткой? А что, если большинство — или все — его бывшие смешанной расы? Сама Ронке встречалась лишь с черными парнями. Если встречаться только с девушками смешанной расы плохо, тогда, получается, и встречаться только с черными парнями плохо.

Ронке уговаривала себя забыть об этой ерунде. Но у нее не выходило… Почему ей кажется, что Изобель над ней насмехалась? И почему Кайоде так ее ненавидит?

Последние недели Изобель просто бредила новым нигерийским фьюжн-рестораном Кам Чоп в районе Мэйфер. Ронке с ужасом ждала этого вечера — Изобель ей видеть совершенно не хотелось. Но она не могла отказаться, чтобы не выглядеть грубиянкой. А еще ей не хотелось ругаться с Сими и Бу, ведь ссориться с ними — это все равно, что ссориться с самой собой.

Шеф-повар этого ресторана, скандинав, получил звезду «Мишлен», а его деловым партнером был нигерийский бармен высокого класса. Но что швед может знать о западноафриканской кухне? Он вообще бывал в Нигерии? Если да, Ронке надеялась, что он использовал солнцезащитный крем. Все шведы, которых она знала, были бледные и светловолосые (хотя Ронке знала не так уж много шведов — только группу ABBA и Бьорна Борга[105]).

Красилась она дольше, чем обычно, ведь все будут очень нарядные. А чтобы не смахивать на толстушку, втиснулась в корректирующее белье. Можно не переживать, что оно разойдется по швам: шикарная еда предполагала крошечные порции. Ронке надела новое платье с запáхом — купить его уговорила Сими. Платье было темно-красного цвета с одной-единственной пуговицей и черным ремешком. Ронке скрепила булавкой внутреннюю часть платья и лифчик. Она не настолько смелая, чтобы светить нижним бельем так, как Сими.

Она опаздывала, но все же не торопилась. Было холодно, и Ронке спрятала руки в карманах пальто. Она прошлась от станции Грин-парк до Беркли-сквер. Остановилась у выставочного помещения с «роллс-ройсами», сфотографировалась с «Фантомом» нежно-голубого цвета и отправила снимок тетушке Кей. Потом зашла в кофейню. «Только сегодня: „Копи Лювак!“ Прямиком из кишечника циветтов[106]! 30 фунтов за чашку!» Ронке сфотографировалась еще раз. На сей раз для Рафы, а то у тетушки Кей инсульт случится.

Ронке пришла на полчаса позже, отдала в гардероб шерстяное пальто и глубоко вдохнула. Ничего. Она сморщила нос и снова вдохнула. По-прежнему ничего. Ничем не пахнет.

Изобель встала поприветствовать Ронке, и вышло как-то приторно.

— О! Наконец-то ты пришла! Я уже начала беспокоиться. Красивое платье! Боюсь, розового вина нет, но есть коктейли в африканском стиле. Я заказала тебе агбалумо[107] спритц. Надеюсь, подойдет? Мы собираемся попробовать всего понемногу — десять блюд. Но если ты хочешь что-то особенное…

Ронке отметила, с какой нервозностью она говорила. Видимо, Сими и Бу передали Изобель, что ей было очень неприятно.

— Простите, простите! Я опоздала. — Ронке поймала испепеляющий взгляд Сими. — Простите, я снова много извиняюсь, да? Идея насчет блюд супер. Спасибо.

Еда выглядела потрясающе. Огромная белая тарелка и сантиметр невероятной красоты на ней. Аккуратный кусочек банана украшен высушенной малиной. Маленький ломтик солодового хлеба (как «Сорин»[108], который Ронке просто обожала), а на нем грибное килиши[109]. Кусочек грудки цесарки с эпа сайсе сатэй[110].

Это была не нигерийская еда, но чем-то она напоминала о доме. Насыпать сверху перец чили было гениальным решением. Ронке решила повторить прием. Напиток «Чапман» был похож на тот, что подавали в «Апапа Клаб», — в детстве она пила его литрами. Джолоф с крабом пах дымом, прямо как джолоф на вечеринках, и Ронке подумала, что лучше бы его принесли в большой тарелке, а не в наперстке.

Напитков становилось все больше, а Сими и Изобель болтали все громче. Ронке заметила, что на них косятся другие гости.

— Потише, на нас уже смотрят, — прошептала она. — Потому мы и ходим в «Бука». Там можно как угодно шуметь.

— Да и черт с ними, — отмахнулась Изобель. — Это не просто «Мишлен», это нигерийский «Мишлен». За такие цены мы можем шуметь сколько захочется.

Даже Бу пила больше обычного, что было на нее совсем не похоже. Подруга пришла в старой кожаной юбке, а когда Изобель как-то непонятно пошутила насчет платья, она аж побледнела.

— Все в порядке, зай? — спросила Ронке и мягко потрепала Бу по плечу.

— Да. Просто неделя неудачная. Ты бы не могла посидеть с Софией? Мы хотим пойти на свидание.

— О, время для двоих! — Сими непристойно рассмеялась.

Конечно, Ронке не против посидеть с крестницей.

— Да, с радостью! Она может переночевать у меня.

— Поможешь мне еще кое с чем? Я хочу распустить афро. Мне не нравится, вообще не мое. А еще ужасно чешется, — сказала Бу и почесала голову.

— Конечно. Я свободна в среду, заеду к вам. — Ронке обрадовалась, что эти дурацкие кудри продержались недолго. А еще будет здорово поговорить с Бу наедине — узнать, почему она такая печальная.

Десять блюд растянулись надолго. К блюдам были подобраны и напитки — помимо шампанского и коктейлей, с которых подруги начали. Вскоре все немного захмелели.

Когда последнее блюдо — панна-котта с манго и огбоно, по размерам и форме напоминающая фасолину, — было съедено, Изобель три раза хлопнула в ладоши.

— Знаю, уже пару недель отношения между нами стали немного напряженными. Я виновата. Правда, извините, если я чем-то вас обидела. Вы такие замечательные, такие милые, — сказала Изобель и посмотрела на всех подруг по очереди. — Я пережила тяжелые времена. Все вы мне здорово помогли! У меня есть кое-что для вас — небольшая благодарность за поддержку.

— Как драматично! — заметила Сими. — Наверное, это что-то хорошее.

Вышли три официанта с большими коробками в руках. Они поставили их перед Ронке, Сими и Бу. Коробки были такие огромные, что пришлось выглядывать из-за них, чтобы увидеть друг друга. Ронке подумала, что там еда навынос, и понадеялась увидеть крабовый джолоф.

Изобель отодвинулась на стуле — металлические ножки заскрежетали по бетонному полу. Она выдержала паузу, а затем скомандовала:

— Открывайте же! Открывайте!

Ронке сняла крышу с коробки из пробкового дерева, и перед ней оказалась белая картонная коробка, перевязанная черной бархатной лентой. «Точно не еда», — расстроенно подумала она, развязывая бантик. Она вытащила салфетки кремового цвета и сбросила их в одну кучу на пол. Наконец Ронке добралась до своего приза, который уложили на слой измельченной рафии.

— Боже мой… — ахнула Ронке, шумно выдыхая и вытаскивая подарок. — Это же голова из Ифе!

Изобель светло заулыбалась, как благодетельница.

— Ты вдохновила меня на этот подарок, Ронке, — сказала она. — Я хотела, чтобы у тебя — точнее, у каждой из вас — было что-то особенное. Что-то вроде талисмана нашего сестринства. Я хотела показать, как много вы для меня значите. Пожалуйста, скажите, что вам нравится!

У всех были одинаковые головы. Бу поглаживала свой подарок, кончиками пальцев перебирая бусинки из головного убора, украшенного перьями.

— Спасибо тебе, Изобель, — поблагодарила она. — Я буду ее беречь.

Сими крутила свой подарок в руках, будто пытаясь определить вес.

— Тяжелее, чем кажется с виду. Ею можно что-нибудь сломать.

— Она прекрасна, — пробормотала Ронке, все еще неотрывно глядя на голову. — Это из магазина в Британском музее? Мы не можем принять, это слишком…

Она нашла в этом магазине копии из смолы и очень хотела купить, пока не увидела цену. Тысяча шестьсот фунтов.

— О, нет, эти головы уникальны — точные копии оригинала отца. По моему заказу отлиты из латуни специально для вас. Лучше бы застраховать их, они стоят немало.

Ронке посмотрела на Бу и Сими. Подруги выглядели вполне невозмутимыми, вряд ли согласны с ней, что это ерунда какая-то и чересчур.

— Это слишком, — повторила Ронке.

— И слышать не хочу. Даже этого недостаточно! Вы и не представляете, что для меня значит встреча с вами. Теперь я могу не просто выживать, а кое-что большее. — Изобель замолчала и улыбнулась, а затем кивнула каждой из них. Ронке была последней, на кого она посмотрела. — Вы подарили мне цель. Мне есть к чему стремиться.

— Думаю, моя будет жить на тумбочке. Как будто спишь с королевской особой, — сказала Сими.

— Тоже туда поставлю, — присоединилась Бу.

— А ты уже спишь с королем, — заметила Изобель и положила ладонь на руку Ронке. — Теперь у тебя будет два. Я так рада, что ты не испытываешь ко мне ненависти.

Ронке слабо улыбнулась. От подарка она отказаться не может, но и хранить его у себя — тоже, ведь это сильно рассердит Кайоде. Она подарит голову тетушке Кей на Рождество.

Сими пошла в туалет следом за Ронке.

— Я должна извиниться перед тобой. Мне было нехорошо тогда, и я наговорила тебе гадостей.

Ронке почувствовала такое облегчение — она крепко обняла Сими.

— Нет, ты не виновата, это все я. Не нужно было совать свой нос не в свое дело.

— Пойдем потом ко мне, — предложила Сими. — Поваляемся на диване, какой-нибудь дурацкий фильм посмотрим. Я соскучилась по тебе!

— Не могу. У меня встреча с Кайоде.

— Да ладно тебе, я закажу вкусненького! — Сими тепло улыбнулась. — В «Бука»! В прошлый раз мы так и не насладились едой, а здесь я ее даже не почувствовала.

Ронке засмеялась.

— Подкупаешь меня!

— Ямс. Эгуси. Пуф-пуф[111].

Ронке решила отменить встречу с Кайоде. Он не будет против, сам постоянно меняет планы, когда дело касается Ронке.

— Ямс… ты меня подловила!

— Не говори Изобель. Она увяжется с нами, но я хочу только с тобой.

Удивительно, но Ронке была очень довольна.