В былые добрые времена подобные болезни хорошо лечились ледорубом… У Хрусталя окончательно помутился разум. Бормотав что-то бессвязное про миссию очищения и «я тебя сейчас вымою начисто», столкнул с дамбы в бурлящий поток. Даже крякнуть не успела, полетев вниз размахивая руками.

Запомните главную мысль, которая заставляет вас бороться из последних сил. Темный поток закручивает в свой водоворот, затягивая на дно, которого нет. Легкие еще немного и разорвет без глотка кислорода. В голове шум монорельсов во время прохода поезда: тудух-тудух. Сотнями засечек — я должна выжить ради нас! Нельзя сдаваться, нельзя! Темно и холодно здесь без тебя, Туман…

— Лиль, открой глаза, родная! Пожалуйста!

Эй! Меня миксером взбивают? Блюю водой и слизью, выворачивая кишки наружу. Первый вдох причиняет боль, словно я глотнула скипидара. Жжет в груди. Захожусь в кашле, захлебываясь воздухом. Хрип-свист — мое дыхание.

— Все, все, любимая! Я здесь! Я с тобой! — сильно обжимает за плечи.

Луплю свободной рукой, чтобы не раздавил, детинушка. Говорить пока не могу, но зрение вернулось. Откуда столько людей? Или у меня двоиться? Есть и в форме некоторые. А вон, прямо по курсу пробираются двое в белых халатах. Шума столько из-за меня одной? «Хрусталь!» — я дернулась от воспоминания, что этот упырь где-то рядом. Словно понимая, Игорь говорит, что Хрусталева больше нет, и не будет…

Вздохнув, обнимаю, положив голову на его плечо. Туман сам сырой, но даже через мокрую одежду отдает тепло. Сердце его колошматит отбойником.

— Не хочу в больницу, — у меня прорезался голос.

— Немного придется, малыш, — Туман поднимает на руки и, в сопровождении медиков, несет к машине скорой помощи.

— Как она? Как моя дочь?! — рядом возник папенька.

Тут же он начинает раздавать команды налево и направо, требуя у врачей ускориться и доложить о моем здоровье.

— Пап! — мой голос похож на карканье.

— А?! Что, Лиля? — отец хватает меня за руку, когда Туман положил на каталку в машину.

Игорь сидит рядом и смотрит волком на Виктора Серебрякова. Им двоим тесно рядом. Слышу, как переговариваются по рации, чтобы подготовили реанимацию. Не успеваю ничего сказать, как рот закрывают кислородной маской. Да, блин! Я не умираю больше!

— Туманов, спасибо, конечно, что помог в спасении, мы дальше сами…

— Валет, я и твоя дочь поженимся, смирись!

Прибавляю глаза! Когда это успели мне сделать предложение, и я согласилась? Отец так вовсе впал в ступор, раскрыв рот.

— Калым я скинул на свою электронную почту, — без зазрения совести выталкивает хозяина города из машины и захлопывает дверь перед покрасневшим от злости носом.

«М-м-м-м!» — кручу пальцем у виска, показывая, что он явно переохладился.

— Эй, Пилюлькин! Спирт есть? — обращается к медику, сидящему в кабине, через небольшое оконце.

— Поранились? Продезинфицировать?

— Ага! Щас я все продезинфицирую! — смотрит, как фельдшер копается в чемоданчике. — Весь фуфырь давай! Че ты мне на ватку накапал?

— Ну! За тебя, русалка! — и делает глоток неразбавленного спирта.

Не-не! За алкоголика замуж не пойду! — смотрю, как он занюхивает, наклонившись и уткнувшись в основание шеи, всасывая ноздрями кожу и порыкивая зверем.

— Это от стресса помогает!

Да-да! Все пьянчужки так говорят!