Вернувшись в райотдел, Агафонов произвел смену личного состава: инспекторов уголовного розыска, работавших с ним ночь, отпустил домой отдыхать до воскресенья. Прибывшим на работу к девяти утра инспекторам велел оставаться на местах и ждать дальнейших распоряжений.

Агафонов знал жизненный ресурс своего организма. После бессонной ночи он мог продуктивно работать до двух-трех часов дня, потом начинал тормозить и к восьми вечера становился практически неработоспособным. У Мустафина рабочий ресурс был меньше. Просидев ночь в кабинете, он устал и уехал домой отдыхать. На плечи Агафонова легли и руководство отделом милиции, и беседа с красавицей Викторовой. Девушка была действительно хороша: светловолосая, с черными выгнутыми изящной дугой бровями, голубоглазая. У Викторовой была развитая грудь и широкие покатые бедра. «Мечта любого южанина», — отметил про себя Агафонов, когда в первый раз увидел ее.

Агафонов привел Викторову в свой кабинет, предложил чай с сушками. Сушки ему принесли из дежурной части. Своего угощения у заместителя начальника РОВД не было.

— Я вот что думаю, — сказал Агафонов гостье, — давай я буду звать тебя по имени. Сама посуди, по фамилии у нас называть человека не принято. «Товарищ Викторова» звучит слишком официально, словно мы на комсомольском собрании. «Гражданкой Викторовой» тебя называть еще рановато. Я буду звать тебя просто Таней. Хорошее русское имя, распространенное. Татьяна Ларина, например: «Я вам пишу, чего же боле?» Кстати, ты не помнишь, почему она с Онегиным не сошлась, что им помешало?

— Они же богатые оба были, — припомнила школьный материал Викторова. — Богатые люди любят выделываться, цену себе набивать. Если бы Ларина с Онегиным работали у нас на заводе, то они бы друг другу письма не посылали, а сразу договорились, что да как. Подумать только! У каждого из них усадьба есть, а они всю поэму не могут понять, хотят они вместе жить или нет. Мне бы их проблемы!

— О! Самое время поговорить о твоих проблемах. У нас весь вечер гостила завхоз вашего очаровательного домика Осипова. Она много интересного рассказала. Оказывается, наш коллега Алексеев был не таким уж порядочным человеком, каким его все считали. Он решил вставить Осиповой палки в колеса, за что и поплатился… Опа! Чуть было не забыл.

Агафонов поднял трубку прямой связи с дежурной частью.

— Принесите мне ножницы и конверт, — приказал он.

— Это еще зачем? — насторожилась гостья.

— Во всем должен быть порядок! — охотно объяснил Агафонов. — На пиджаке Алексеева, который мои коллеги нашли в бомбоубежище, был обнаружен женский волос, и этот волос не принадлежит его жене. Я думаю, что этот волос выпал с твоей прекрасной головки. Сейчас я отрежу у тебя несколько волосков и пошлю их на сравнительную экспертизу. С какой части головы можно срезать волосы?

— Вот тут, — Викторова показала на затылочную область. — Только немного отрежьте, а то я буду выглядеть как облезлая кошка.

Дежурный принес ножницы. Агафонов срезал несколько волосков подлиннее, упаковал их в конверт и велел отправить на экспертизу.

— Так вот, о конкуренции в Темном царстве, — продолжил он. — Осипова дала тебе отравленную водку и проинструктировала, как действовать дальше.

— Кто сказал, что она мне что-то давала? — неожиданно жестким тоном возразила Викторова.

Агафонов посмотрел на девушку и изумился: насмешливые искорки в ее глазах исчезли, уступив место холодной голубизне льда.

«Вот ты какая на самом деле!» — подумал он.

Эта мысль в сознании Агафонова прошла фоном. Мозг его, не растрачивая внимания на изменение обстановки, мгновенно просчитал десятки вариантов развития событий и выдал заключение: «Не вывернется! Доказательств против нее много».

— Если ты получила зелье не от Осиповой, то, значит, сделала его сама! Других вариантов нет.

Викторова не стала возражать. Агафонов продолжил:

— Таня, ты же не матерый преступник! Давай сыграем с открытыми картами. Что у нас есть, кроме показаний Осиповой? У нас есть тапочки Каменевой, в которые въелась пыль из бомбоубежища. У нас есть отпечатки подошв этих тапочек на полу, около тюка с одеждой Алексеева. У нас есть твой волос на его пиджаке. Любому суду этих доказательств хватит, чтобы отправить тебя за решетку. Но я не ставлю своей целью лишить тебя свободы. Я не судья. Сейчас я хочу только одного — узнать правду.

— Интересная постановка вопроса, — обдумывая ответ, сказала Викторова. — Но почему именно я поднесла ему рюмку с отравленной водкой, если его вещи прятала Каменева?

— Таня, что за детские отговорки! К твоей подружке Алексеев не пошел бы на свидание, даже если бы литр водки выпил перед входом в общежитие. Слишком уж она неженственная, мужиковатая. Алексееву нравились яркие девочки, такие как ты или как Алена Козлова. К тебе бы он по первому зову пошел, а к Каменевой — нет. Едем дальше! Он пришел к тебе в гости, вы выпили. Вечереет. После часа ночи с работы должна вернуться Каменева. Ты же не хочешь сказать, что до ее прихода вы с Алексеевым болтали о жизни и водочку попивали? Он что, другой компании найти не мог, где ему можно было выпить и поговорить за жизнь? Зачем тогда эти сложности с незаметным проникновением в общежитие? Нет, Таня! Он пришел конкретно к тебе и потерял сознание еще до того, как вернулась со второй смены Каменева. Почему я в этом уверен? Я, Таня, не первый день на свете живу, повидал кое-что такое, что тебе и не снилось. Если бы Алексеев не потерял сознание до полуночи, он должен был вступить с тобой в интимную связь. Иначе зачем он пришел? Поговорить с тобой о Евгении Онегине? Нет, конечно. У него была цель, и ты ему при встрече намекнула, что цель его вполне осуществима. Иначе бы он не стал предупреждать жену, что в эту ночь будет дежурить и домой не придет. Если бы вы занялись любовью и Алексеев добился бы того, к чему стремился, то он бы немедленно после окончания любовных утех собрался бы и ушел в отдел, чтобы переночевать на стульях. До утра ему у тебя оставаться смысла не было. Утром старушка на вахте его засекла бы, и пошли бы по общежитию слухи, что Алексеев себе зазнобу в общаге нашел. Ночью же он мог открыть окно в туалете на первом этаже и незаметно выпрыгнуть на улицу. Дело было бы шито-крыто! И тебя бы он полюбил, и незамеченным остался бы. Но он оказался на лестничной клетке без сознания, в чужой одежде. Так как дело было?

— Предположим, дело было так, — сказала Викторова. — Мы занимались с Алексеевым любовью, увлеклись, и пришла Каменева. Дожидаться его ухода в коридоре она не могла, поэтому осталась с нами в комнате. Алексееву ничего бы не оставалось, как собраться и пойти домой. Каменева ему на посошок налила из ядовитой бутылки, и он потерял сознание. Как вам такой вариант?

— Не прокатит! — заверил Агафонов. — Осипова не могла дать зелье Каменевой. Твоя соседка могла вернуться домой, когда от Алексеева уже бы и след простыл.

Викторова, прищурившись, посмотрела в глаза милиционеру.

«Она прощупывает, насколько сильны мои аргументы против ее заранее подготовленной обороны», — догадался Агафонов.

— Что вам сказала Осипова? Почему я вдруг согласилась на ее предложение? Меня-то их дела не касались.

— Она сказала, что пообещала руководству завода сообщить о твоих «особых» отношениях с Каменевой. Ты испугалась и сделала все, как она тебе велела.

— Врет, сволочь! — брезгливо сказала Викторова. — Каменева выглядит для женщины несколько странно, но это ничего не значит. Я вообще не пойму, откуда эти слухи про нашу любовь взялись? Меня с ней в одной кровати никто не ловил, мужским вниманием я не обделена, так с чего бы мне во все тяжкие пускаться? Зависть! Другого объяснения у меня нет.

— Меня ваши интимные отношения не касаются…

— Да подождите вы! — перебила хозяина кабинета Викторова. — Представьте, что вы идете по городу, навстречу вам идет женщина с огромным кобелем. Вы что про нее подумаете? Что этот кобель ей мужчину заменяет? Нет, конечно. Мало ли какие собаки кому нравятся. Так почему про меня за каждым углом шепчутся, что я сплю со всеми подряд: и с мужчинами, и с женщинами? Каменева мне подруга, не более того. Спору нет, она бегает за мной как собачонка, но если между нами что-то было бы, то она должна была костьми лечь, но не дать мне с мужчинами встречаться. Так ведь? Женская любовь треугольников с мужчинами не терпит.

— Давай оставим эту тему! — предложил Агафонов. — Было, не было — мне-то какое дело до этого всего? Меня Алексеев интересует.

— Хорошо! — неожиданно легко согласилась рассказать правду Викторова. — Осипова вызвала меня и долго стращала, что напишет докладную директору завода о моем поведении. «Ты же самая настоящая проститутка! — почти кричала она. — Ты с мужиками с рынка спишь за деньги, и у меня есть тому доказательства. У меня даже фотографии есть, как ты в такси около Девичьего домика садишься». Фотографии, кстати, не показала. Скорее всего, у нее их просто не было, но неприятностей она мне бы и без фоток доставила. Я согласилась ей помочь. Согласие Каменевой никто не спрашивал. В том, что она примет участие в деле, сомнений не было. Осипова дала мне открытую бутылку водки и сказала, что в ней растворены снотворные таблетки, которые вырубят Алексеева на несколько часов. Еще она дала мне поношенное трико и какую-то вонючую майку огромных размеров. Алексеев пришел ко мне в пятницу, как договаривались. Соседка Русинова была в отъезде, Каменева — на работе. Мы с Алексеевым распили бутылку шампанского, стали целоваться, то, се. Наступила темнота. Он стал настойчивее. Я ему предложила выпить по рюмке водки, чтобы у меня стеснение прошло. В темноте (свет мы этим вечером вообще не включали) я налила водку из разных бутылок. Он ничего не заметил. Мы выпили, и Алексеев буквально через минуту уснул. Через час пришла Каменева. Вдвоем мы переодели его в одежду, которую дала Осипова, и выволокли на лестничную клетку. Без Каменевой я бы его ни переодеть, ни тем более на лестницу отнести не смогла бы. Прошло два часа. Мы с Каменевой не спим, ждем, когда он за одеждой вернется, а его нет и нет. Прошло еще полчаса, и я говорю Каменевой: «Иди посмотри, что с ним». Она вернулась минут через пять и сообщила, что Алексеев мертв. Я не поверила, пошла к нему, а он уже холодеть начал. Тут я, честно говоря, запаниковала. Что делать? Мы-то с Осиповой так не договаривались! Она сказала, что он после водки с таблетками уснет, а он взял да и богу душу отдал. У меня в голове все смешалось. Я подумала, что Осипова специально все подстроила, чтобы меня в его убийстве обвинить. Я заплакала от отчаяния, а Каменева присутствие духа не потеряла. Она говорит: «Заткнись, Танька, не скули! Еще ничего не потеряно. Кто-нибудь видел, как он к тебе пришел? Если нет, то давай действовать! Осипова нас не заложит, так как зелье-то ее и одежку мужскую она нам дала».

Каменева сложила одежду Алексеева в простыню, связала ее в узел и унесла куда-то. Когда вернулась, то заверила, что его вещи еще не один год никто не найдет. Я стала ее расспрашивать, и Каменева рассказала, что отнесла тюк в бомбоубежище под Девичьим домиком. Я-то знать не знала, что у нас бомбоубежище есть, а Каменева, оказывается, как-то ночью в нем побывала из любопытства. Она, кстати, почти любые замки шпилькой для волос открывает. Как-то мы ключ потеряли, и она шпилькой дверь открыла. Говорит, брат от нечего делать научил.

— Ее братья — воры с многолетним стажем, и она с ними одно время в шайке состояла. Ты разве не знала об этом?

— В первый раз слышу! — заверила Викторова.

Агафонов посмотрел на девушку и поверил ей.

— Мне больше рассказывать нечего, — закончила исповедь гостья. — Ах да, вот еще что! Когда по общежитию пошел слух, что Алексеев умер от болезни почек, то у меня камень с души упал. Он действительно от обострения болезни помер? Никого ведь в общежитии о нем не допрашивали, у кого он вечер провел, не выясняли. Если бы в милиции были уверены, что его отравили, то нас всех бы, наверное, перетрясли, а так у пары человек объяснения взяли и о покойнике на лестничной клетке забыли на веки вечные.

— С Алексеевым мне все понятно, — сказал Агафонов. — Сейчас запишем твои показания и пойдем дальше.

— Куда? — насторожилась Викторова. — Мне больше нечего рассказывать. За мной больше грехов нет.

— Всему свое время, — ушел от ответа Агафонов.

Пока он записывал показания девушки, она расспрашивала его об особенностях квалификации смерти Алексеева. Не отрываясь от заполнения протокола, Агафонов пояснил:

— Вы действовали слаженно, по предварительному сговору группой лиц. Если бы Алексеев не умер, то в ваших действиях состава преступления не было бы. Скончался он от воздействия комбинации веществ в водке, которую изготовила Осипова, а применила ты. Я бы квалифицировал это деяние как убийство по неосторожности.

Агафонов резко поднял голову и посмотрел на Викторову. Девушка была спокойна, словно он только что не обвинил ее в совершении убийства.

«Дьявол! — подумал он. — Тут что-то не то! Где-то она ловушку мне приготовила».

Викторова, не читая, подписала протокол допроса. Агафонов достал новый бланк, положил перед собой.

— Теперь давай поговорим об убийстве. О настоящем убийстве, а не по неосторожности. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Пока не понимаю, — холодно ответила девушка.

— Ты в этом убийстве участия не принимала и, скорее всего, до поры до времени о нем ничего не знала.

Агафонов достал из сейфа перстень с изумрудом.

— Узнаешь? Твое колечко?

— Мне надо позвонить, — потребовала Викторова. — Если вы не дадите мне позвонить, то вы больше от меня ни слова не добьетесь.

«Вот он, ее козырь! — понял Агафонов. — Пускай позвонит, хуже не будет».

Он пододвинул к Викторовой телефон. Девушка набрала номер, дождалась ответа.

— Дежурный? — переспросила она. — Это Викторова Татьяна. Передайте, пожалуйста, Игорю Моисеевичу, что меня арестовали и содержат в Машиностроительном РОВД. Передадите? Спасибо большое!

Она положила трубку и улыбнулась Агафонову так, словно он был ее хорошим другом.

— Кому позвонила, если не секрет? — спросил он.

— Дежурному по областному управлению КГБ СССР.

— Почему не в Совет министров? — спросил Агафонов первое, что пришло на ум.

— У меня нет знакомых в Совете министров, а в КГБ — есть, — не стала юлить Викторова. — Я думаю, что очень скоро за мной приедут и вызволят меня из темницы.

Агафонов и поверил, и не поверил ей одновременно. Когда Викторова говорила по телефону, он слышал, как ей отвечал мужской голос с характерной властно-официальной интонацией.

— Ты думаешь, что сейчас… — начал Агафонов.

Но девушка перебила его:

— Я не Алена Козлова! За меня любовник заступаться не приедет. У меня в КГБ любовников нет. Давайте дождемся моих знакомых и тогда продолжим разговор.

— Нет, Таня, так не пойдет! — возразил Агафонов. — По-честному, так по-честному! Я разрешил тебе позвонить, значит, теперь ты должна мне рассказать, как ребеночка убили. Ты сама начнешь или мне с козырей зайти?

— Если есть козыри в рукаве, то их надо достать! Пока время есть, я готова послушать.