По дороге в райотдел Мустафин спросил Осипову:

— К вам никто не приходит, тимуровцы какие-нибудь или комсомольцы с завода? Арнольд же не в пьяной драке инвалидность получил, а аварию устранял.

— Какие тимуровцы? Ты о чем? Ты сам-то в тимуровском движении участвовал, старушкам за хлебом бегал? Если в нашем детстве тимуровцев уже не было, то сейчас их нет и подавно. С Арнольдом так было: когда он лежал в больнице, к нему приезжали с завода. Даже директор был, почетную грамоту от руководства предприятия вручил. После того как мужа выписали из больницы, к нам домой несколько раз приезжали мужики из его цеха, но чувствовалось, что им эти визиты не по нутру. Они-то из цеха убежали и здоровыми остались, а он в лужу с ядовитой жидкостью полез и себя погубил. Через полгода визиты прекратились, но поздравительные открытки на День химика еще какое-то время продолжали приходить, а потом и их не стало. Память человеческая коротка! Сегодня ты — герой, а завтра о тебе уже никто не вспомнит. Сгорел на работе так сгорел! Мало таких случаев, что ли?

Остаток пути они провели в молчании, размышляя каждый о своем. В РОВД Мустафин провел Осипову в свой кабинет, вызвал Агафонова.

— Мы один на один можем поговорить? — спросила Осипова.

— Уже нет! — ответил Мустафин. — Детские воспоминания закончились, началась взрослая жизнь. Я предлагаю рассказать все о таблетках, зародышах и о том, как вы моего сотрудника угробили. Я понимаю, что вы не хотели его убивать, что его смерть — это стечение обстоятельств, но все же! Алексеев погиб, его дети остались сиротами. Кто-то должен нести за это ответственность.

— Пусть он выйдет, — сказала Осипова. — Я не могу при постороннем человеке каяться.

— Я буду в приемной. — Агафонов поднялся с места и вышел за дверь.

Мустафин и Осипова разговаривали до глубокой ночи. Выслушав исповедь знакомой детства, начальник милиции отправил ее до утра в кабинет к инспекторам уголовного розыска, а сам вызвал Агафонова.

— Слушай, что она рассказала, — начал Мустафин. — Если отбросить всю муть о том, в какое безвыходное положение попадают девушки с нежелательной беременностью, то Осипова стала заниматься таблетками два года назад. Сразу тебе объясню: мне эти зародыши на фиг не нужны! Это Абрамова они за живое задевают, а мне как-то безразлично, кто и каким методом от залета освобождается. Медикаментозный выкидыш — это не преступление, и я не собираюсь, во всяком случае сейчас, устраивать расследование по этому поводу.

— Она же не даром таблетки распространяла, — возразил Агафонов. — Ее действия можно квалифицировать как незаконное предпринимательство или что-то в этом роде. Если мы закроем на это глаза, то нас могут обвинить в сокрытии преступлений от учета, а это — должностное преступление.

— Давай оставим зародышей на потом! Они от нас никуда не денутся. Если следователи усмотрят в действиях Осиповой состав преступления, то она понесет за него заслуженное наказание. Я ее выгораживать не собираюсь. Но сейчас, именно сейчас, нам не над зародышами голову ломать надо, а о раскрытии убийства Алексеева подумать.

— Я весь внимание, — согласился Агафонов.

— Вот что Осипова рассказала, — вернулся к началу разговора Мустафин. — Одна из девушек общежития попала с осложнением в больницу после того, как ею был спровоцирован выкидыш. В какую больницу, Осипова называть не стала, но понятно, что речь идет об областной больнице, где в гинекологическом отделении работает Абызова. Про Абызову она, кстати, ни слова не сказала и заверила, что не скажет, от кого получала препараты, даже если мы ее за отказ сотрудничать со следствием арестуем и отправим в тюрьму. После выписки девушка, которая лечилась у Абызовой, решила уволиться с завода и во время подписания обходного листа разговорилась с Осиповой. Она сказала, что ее лечащий врач вскользь обмолвилась, что избавиться от плода можно медикаментозным способом, а не вытравливать его варварскими методами с опасностью для жизни. Судя по всему, эта же девушка познакомила Осипову с Абызовой. Они быстро нашли общий язык и поставили производство выкидышей на поток. Система работала так: Осипова была ее центром, идейным вдохновителем и единственным связующим звеном между участниками группировки. У них действительно была организованная группа с четким распределением ролей и заранее оговоренным вознаграждением. Осипова, узнав о желании какой-нибудь из девушек избавиться от беременности, сразу же посылала к ней Свиридову. Свиридова ненавязчиво интересовалась, не желает ли клиентка избавиться от проблем способом испытанным и безопасным. Осипова рассказала только про Свиридову, но я так понял, что одной соучастницей дело не ограничивалось. У Осиповой на подхвате еще кто-то был. Сама она с девушками о беременности не говорила и таблетки никогда не давала, действовала только через посредников. Если девушка соглашалась на медикаментозный выкидыш, то Осипова сообщала об этом Абызовой, получала у нее таблетки и передавала Свиридовой. Гарантированная разовая доза стоила сто двадцать рублей.

— Так дорого? — удивился Агафонов.

— За меньшие деньги им смысла не было рисковать. Прибыль они распределяли так: шестьдесят рублей Абызовой, сорок — Осиповой, двадцать рублей — Свиридовой.

— Обратный вариант: стоило ли Свиридовой за двадцатку рисковать?

— Свиридова вела антиобщественный образ жизни: частенько выпивала, день и ночь блудила с мужиками. Выгнать ее из общежития ничего не стоило, а тут такой покровитель в лице Осиповой появился! От любого скандала отмажет, если будешь ей преданно служить. Двадцатка для Осиповой — это не заработок, а поощрение за оказанную услугу. Короче, система работала, и всех все устраивало. Заметь: в Девичьем домике многие знали, что Свиридова может достать таблетки, но до нас даже слухи об этом не доходили. Знаешь почему? Потому что зародышами в роще никто не интересовался: ни мы, ни прокуроры. Алексеев был первым, кто решил серьезно заняться этой темой. Ему довольно быстро удалось разузнать тайну Девичьего домика, но он решил использовать полученные сведения не для пресечения незаконной деятельности, а в личных целях. Что им двигало? Наверное, все вместе: и корысть, и похоть, и мелочное желание властвовать над девушками. У Осиповой была тетрадь, куда она заносила сведения, кому и когда продали таблетки. Из-за этой тетради Алексеев и поплатился жизнью.

— Зачем Осиповой нужен был такой учет? Чтобы держать жиличек в узде?

— Конечно! Какая бы власть ни была у Осиповой-завхоза, она все равно имела свои пределы. Тайная власть пределов не имеет. Если ты знаешь о порочащем человека поступке, то одного намека о разоблачении хватит, чтобы из него можно было вить веревки. Медикаментозное прерывание беременности в кустарных условиях — это поступок, позорящий любую женщину. Сам по себе аборт в нашем обществе не одобряется, даже если на него пойдет замужняя женщина, а уж о незамужней девице и говорить нечего! Что люди скажут про аборт? Нагуляла, стерва, сама не знает, от кого зачала! При медицинском аборте об утилизации плода любви голову ломать не надо, санитарки все за тебя сделают. При кустарном прерывании беременности есть один мерзкий с любой точки зрения момент — это зародыш, которого надо или самостоятельно захоронить, или выбросить на свалку, тут у кого на что нервов хватит. Ты видел зародышей? Ужасное зрелище. Теперь представь, что ты познакомился с девушкой, считаешь ее ангелом во плоти, а она, оказывается, до тебя не просто со всеми мужиками таскалась, но еще и плод любви собственноручно в рощу отнесла. Будешь ты на такой девушке жениться или нет? А теперь посмотри на эту ситуацию с другой стороны. На что пойдет девушка, у которой свадьба может сорваться из-за совершенной когда-то ошибки? На все пойдет. Ноги Осиповой целовать будет, лишь бы та лишнего жениху не наговорила. Но мы отвлеклись! Морально-этические проблемы оставим в стороне, а для себя отметим вот какой факт: у кого тетрадь с учетом выдачи таблеток, у того и власть над девушками! Алексеев заявил Осиповой, что он все знает о тетради, и потребовал предоставить ему эту тетрадку для «ознакомления». Осипова, естественно, отказалась. Алексеев клятвенно пообещал ей, что не пройдет и полугода, как он подловит Осипову на мухлеже с имуществом общежития и посадит на скамью подсудимых в самом прямом смысле слова. Осипова восприняла угрозы серьезно и решила избавиться от Алексеева. Она заметила, что Алексеев демонстративно игнорирует всех девушек в общежитии, кроме Козловой и Викторовой. К ним он был явно неравнодушен. Козлова ухаживания Алексеева пресекла самым радикальным методом, застращала его высокопоставленными любовниками, и Алексеев отстал от нее. Осталась Викторова, девушка красивая, но холодно неприступная. Ради интимной связи с ней Алексеев был готов на все. Для него Викторова была ступенькой в самоутверждении. Наверное, в юности ему какая-нибудь красавица жестко отказала во взаимности, вот он и мечтал взять реванш спустя много лет. Осипова решила воспользоваться тайными желаниями Алексеева. Она вызвала Викторову и пригрозила, что если та не поможет ей избавиться от Алексеева, то руководство завода узнает о ее «странной» дружбе с Каменевой. Викторовой некуда было деваться. Ее бы за одни слухи из заводского отдела кадров уволили. Отдел кадров «Химволокна», как и все заводоуправление в целом, — это лицо завода. По его сотрудникам судят обо всем предприятии, так что девушкам с сомнительной репутацией там не место. Викторова после угроз согласилась помочь Осиповой и привлекла к этому делу Каменеву. План у Осиповой был такой: Викторова принимает ухаживания Алексеева и предлагает ему «интересно» провести время у нее в комнате, когда соседок не будет. Свидание, разумеется, должно начаться с распития спиртного. Как только гость потеряет бдительность, Викторова должна была подсунуть ему рюмку водки с растворенными таблетками. От этого зелья Алексеев должен был вырубиться на некоторое время. Вместе с вернувшейся с работы Каменевой Викторова должна была переодеть гостя в обноски и вытащить его на лестничную клетку. Очнувшись, Алексеев вернулся бы в комнату, где распивал спиртные напитки, и потребовал бы открыть дверь. Представь себя на его месте! Ты сидел с красивой девушкой, обнимал ее, целовал, предвкушал радости любви, потом наступил мрак, и вот ты лежишь черт знает где, в чужой одежде, без удостоверения, и не помнишь, как сюда попал. Уйти домой в таком виде Алексеев не мог бы, так что ему хоть как пришлось бы вернуться к Викторовой. Девушки бы ему дверь не открыли. Алексееву отступать было бы некуда, и он стал бы ломиться в комнату, наплевав на приличия и соблюдение тишины в общежитии в ночное время. На шум выглянули бы жилички с этажа, начался бы грандиозный скандал, с вахты бы вызвали милицию. Осипова рассчитывала, что после этих событий Алексеева отстранили бы от оперативной работы в Девичьем домике и перевели на другой участок. Но она ошибалась! После такого скандала мы бы уволили Алексеева, чтобы не позорил советскую милицию. Дебош в пьяном виде на обслуживаемом участке ему бы никто не простил.

— Мощный план! — согласился Агафонов. — Осипова все правильно рассчитала. В любом случае, после скандала Алексеева в Девичьем домике она бы больше не увидела.

— Вначале у Осиповой и Викторовой все пошло так, как они задумали. Соседка Викторовой уехала на выходные к родителям в деревню, Каменева вышла на работу во вторую смену. Алексеев вечером незаметно прошел в общежитие и уединился с Викторовой. С собой он, как джентльмен, принес бутылку водки и шампанское. О том, что было дальше, Осипова не знает.

— Как не знает? — удивился Агафонов.

— А вот так! — усмехнулся Мустафин. — Осипова ушла с работы в пятницу еще до того, как Алексеев пришел в общежитие. О его смерти она узнала только в воскресенье. Перепугалась и решила ничего не выяснять, пока все само собой не прояснится. Она поклялась мне здоровьем мужа, что ни с Викторовой, ни с Каменевой о событиях той ночи ни разу не говорила. Даже когда выяснилось, что смерть Алексеева наступила из-за болезни почек, то и тогда они не собрались, чтобы обменяться мнениями.

— Та-а-ак, — протянул Агафонов, мгновенно просчитав складывающиеся комбинации. — Им действительно не о чем было говорить. Они стали друг друга бояться. Осипова могла подумать, что девки специально отравили Алексеева, а Викторова с подругой могли решить, что это завхоз подсунула им яд вместо снотворного. При таком раскладе они будут друг от друга подальше держаться. Осипова не сказала, кто ей посоветовал добавить в раствор для прерывания беременности минеральное удобрение?

— Нет, конечно.

— Понятно. Во всей этой истории у нас пока один медик — Абызова. Наверняка это она догадалась, как изменить состав зелья, чтобы оно на время здорового мужика в бесчувственную мумию превратило. Александр Сергеевич, откройте секрет: как вы догадались, что на Алексееве была одежда мужа Осиповой? Как я понимаю, она сломалась и согласилась дать показания, когда увидела трико своего супруга у вас в руках?

— На месте происшествия я осмотрел одежду, в которой был обнаружен Алексеев. На нем было трико спортивного типа с широкими штанинами. Такое трико в холодное время года для утепления под брюки надевать не станешь — штанины в носки заправлять будет неудобно. Трико было вытянутым в коленях и вышарканным сзади со стороны ягодиц. Это было домашнее трико, которое носил мужчина, комплекцией гораздо крупнее Алексеева. Откуда такое трико могло взяться в женском общежитии? Никто из гостей его оставить не мог. Трико могла принести в Девичий домик только замужняя женщина. Об Осиповой я тогда не подумал, а когда Абрамов поймал ее с таблетками, загадка разрешилась сама собой.

Мустафин выложил на стол связку ключей.

— Вот этот ключ, — сказал он, — от кладовки в подвале Девичьего домика. На стеллаже в правом углу, под стопкой полотенец, лежит тетрадь с записями Осиповой.

— Тетрадь мы обязательно изымем, но перед тем, как поехать в общежитие, надо определиться, что будем делать дальше. Абрамов и Осипова не оставили нам выбора. Действовать придется сегодня ночью и утром с неподготовленных позиций. Я, в принципе, готов к любому развитию событий, но нам необходимо определить порядок действий. Куда мы денем Осипову? Она нам все карты может перепутать, если останется на свободе.

— Осипова поедет домой, — безапелляционным тоном заявил Мустафин. — Она дала мне слово, что из дома до понедельника носа не высунет. Я ей и верю, и не верю одновременно, но другого решения принять не могу. Муж Осиповой живет в двух измерениях. В одном он все еще молодой и здоровый мужчина, а в другом — умирающий инвалид. Без Осиповой и без спиртного он может впасть в отчаяние и покончить с собой. Я, с одной стороны, не хочу грех на душу брать, а с другой стороны, знаешь, что обо мне будут говорить, если ее супруг наложит на себя руки? Не забывай, что я их обоих с детства знаю. Арнольда еще похоронить не успеют, как меня в его смерти обвинят. Скажут, что я специально его без ухода жены оставил, так как с юности с ним был в неприязненных отношениях. Пусть Осипова посидит у нас до открытия винных магазинов, а потом отвезите ее домой.

— У нас складывается классическая ситуация про волка, козу и капусту. Осипова — это коза. Викторова — капуста. Если коза остается на свободе, то изолировать надо капусту, а волка оставить в общежитии. Я все понял, Александр Сергеевич! В шесть утра мы начнем обыск в Девичьем домике. Осипову к вам привести или пускай у нас посидит?

— Избавь меня от ее общества, ради бога! Мне совершенно не о чем с ней говорить.

Агафонов взглянул на часы: было половина четвертого ночи.