Кабинет походил бы на обычное помещение в стандартом медицинском учреждении. Белые шкафчики с инструментами. Полки с папками, бюро с ящичками картотеки. На столе пачка документов и пишущая машинка марки «Ундервуд». Вот только портила в целом нейтральное впечатление коллекция прозрачных сосудов, где плавали в формалине различные человеческие органы.

В этом медицинском учреждении никого не лечили. Здесь вскрывали трупы и давали заключения о причинах смерти. И что самое худшее в подобных местах — здесь витал совершенно непередаваемый мерзкий запах химикатов и разложения.

Здесь я застал уютно устроившихся за металлическим столом Дядю Степу и судебного медика. Интерьеры и запах их не удручали. Эти двое лыбились и травили какие-то веселые истории — кто кого как изощренно прикончил и кого с какими смешными неожиданностями вскрывали.

Судебный медик был эталонным. Даже через сильные очки глаза его метали в окружающую среду заряды мрачного цинизма. Сколько я их видел — большинство вот такие циники, напоминающие прожженных автомехаников, занимающихся разборкой автотранспорта. Что-то открутить, прикрутить, выдать умозаключение, почему колеса отвалились и что с этим делать. Только разбирали они поступившие человеческие тела с телесными повреждениями.

Встретили меня в этой скорбной обители вполне доброжелательно. Медик тут же свое расположение подтвердил журчанием по мензуркам медицинского спирта, скромно именуемого «медицинским вином». Судя по румянцу на щеках Дяди Степы, мензурка была не первая.

— Ну, за встречу! И чтобы нам всем быть над прозекторским столом, а не на нем, — поднял мензурку Дядя Степа. Опрокинул в себя разом содержимое. Крякнул, занюхав рукавом. Глаза его заслезились.

— Вот сколько пью ее, горькую, столько радуюсь, — философски произнес медик, разделавшийся со своей порцией, и подозрительно покосился на меня. — А ты что, гость дорогой? И не приобщишься?

— Начальство с Лубянки. Ему положено быть трезвым и строгим, — немного растягивая слова, протянул Дядя Степа.

— А-а, — подозрительно и разочарованно протянул медик.

— Да я не против, друзья. Я даже всей душой, — примирительно произнес я и усмехнулся про себя, представив, как бы меня чихвостили на парткоме за такое действо: «Роняя гордое звание коммуниста, участвовал в распитии неразбавленного спирта, не предпринял мер, чтобы остановить зарвавшихся расхитителей важного государственного резерва». — Но здоровье не позволяет.

— А зря. Кто спирт из мензурки не пил — тот жизни не видел, — изрек важно медик.

— И смерти. — Дядя Степа кивнул на пачку заключений по вскрытиям.

Ну, в общем, процедура знакомства пройдена. Дядя Степа здесь свой в доску. А я с этим экспертом не сталкивался. Но по прихваткам оценил — нормальный такой эксперт. И спирту хряпнет, и добротную, исчерпывающую экспертизу проведет, и следствие на верный путь направит.

Собственно, последним он и занялся — указал дорогу расследованию. На пальцах объяснил, что били бедолаг из «пятнашки» наверняка кастетом. Притом не простым, а с восьмиконечной звездой на ударной поверхности.

— Ты уверен? — спросил я.

— Ха, — презрительно хмыкнул медик. — Я еще уверен и в том, что раньше вскрывал труп с такой же меткой.

— Кого? — напрягся я.

— А вот это будем вспоминать.

Судмедэксперт вытащил из стола толстую тетрадь. Потом перелистывал страницы, водил по ним пальцем, что-то нашептывал, как алхимик, читающий заклинания.

— О! — воскликнул он и направился к картотеке. Повозился в ящиках. И вытащил на свет божий копию заключения СМЭ. — Вот оно. Полтора года прошло. Постановление следователя прокуратуры Дзержинского района. Убийство. Неопознанный труп.

— Гарантируешь, что это то же самое орудие убийства? — Я потянулся за заключением.

— Кто же гарантии вашей организации дает. — Развязность и расслабленность в тоне медика тут же улетучились. — Так, предполагаю…