Комната для допросов на Лубянке. Страшно представить, сколько я тут времени провел. На приличную отсидку хватит.

Допрашивал шпионов, вредителей, идиотов, от которых порой вреда больше, чем от закоренелых диверсантов. Разговоры, разговоры, разговоры.

Были допрашиваемые матерые, были запутавшиеся. Были просто слизняки. А кто Волынчук, сидящий сейчас передо мной? Хамелеон, сумевший идеально мимикрировать под окружающую обстановку. Человек без принципов и привязанностей. Даже ненависти в нем не было особой ни к кому — ни к людям, ни к властям, лишь одно желание — выжить. В других условиях, в спокойные исторические времена, когда не стоит постоянно страшный выбор между долгом и жизнью, так и протянул бы он — в своих мелких заботах, достижениях. Но страшные времена сделали из него безжалостного и беспощадного зверя.

Сердечной приступ у него оказался не слишком серьезным. В районной больнице ему вкатали какие-то уколы. После этого тюремная больничка. И наконец врачи дали добро на допрос, заверив, что выживет при любых переживаниях.

Вообще, конечно, сквозь землю мне провалиться. Столько времени мало того, что нас морочил наш же информатор. Так он еще умудрялся и получать от нас значимую информацию и выстраивать противодействие. Как с отравлением своего верного помощника и соратника.

Мог бы я его вычислить раньше? Мастера мимикрии? Ну не знаю. Были же тревожные звоночки с самого начала.

Поведение Бельша, которое слабо укладывалось в поведение иностранного агента, — слишком обиженное, упрямое и амбициозное. А тот случай с убийством Лехи Пятака и найденной в его кармане бумажкой с планом рудника. Когда Волынчук понял, что вокруг шайки сужается кольцо, возникла простая мысль — исполнителей ликвидировать руками Сапсана, а Бельша подставить, засунув в карман жуликам эту бумажку. И такой случай, как по заказу, представился, когда мы пришли брать Пятака. Но ведь меня должно было смутить одно. Бумажка была такая аккуратненькая, вчетверо сложенная. Между тем извлекли ее из кармана брюк, а Пятак, пробиравшийся по туннелю, должен был ее измочалить и измять так, что едва рисунок различишь. Не обратил я вовремя на этот факт внимания. Обратил куда позже, когда начал сводить концы с концами.

Как зацепился за эту бумажку, начал прикидывать, что и как, тут в голову пришло, что она не только, чтобы подвести под монастырь беднягу Бельша. Но и чтобы отвести подозрения от истинного агента. Принялся размышлять, а кто же нам так удачно может совать палки в колеса и кто может быть информирован для этого настолько хорошо? Ну не в Особняке же враг. И тогда задумался по поводу завхоза.

И будто заноза засела в памяти — Брянская область. Там Волынчук партизанил. Там пропал его отряд, а он чудом выжил. И совсем рядом была Локотская республика, и под боком бесчинствовали «когти».

Должен ли был обратить внимание на это раньше? Связать Сапсана и бывшего партизана Волынчука хотя бы потому, что они находились там в одно время и бились на одном поле? Может, и должен. И даже задумывался ненароком над этим. Но только виделось это не больше чем совпадением. Все воевавшие где-то когда-то служили, часто рядом друг с другом. И что?

Но тут абрек поведал о том, что Сапсан участвовал в контрпартизанской операции с агентурной игрой. Отправил я запрос в Четвертое управление. Они покопались и выдали — да, был завербован при проведении операции агент Балык. Он и сдал отряд.

А ведь отряд был именно тот, в котором геройствовал Волынчук. И он выжил, а также еще несколько человек. Но немецкого агента в нем тогда установить не удалось, а потом у чекистов новые дела пошли, не до этого стало.

Тут все для меня сложилось в логическую цепочку.

Доказательств только не было. Тогда и провели мы оперативную комбинацию с сейфом. Как по нотам разыграли. В курсе были только начальник лаборатории и куратор от МГБ. Даже режимника не предупредили — он мужик простой, у него на лице все написано, и завхоз с его звериным чутьем мог бы уловить игру.

— Знаешь, Евгений Гаврилович, — начал я. — Оставим за кадром, что ты ошибался и бес попутал. Или что ты советскую власть ненавидишь всей душой и горд тем, что ей столь успешно вредил. Меня твои мотивы и настроения не интересуют вообще. Давай сразу к делу.

— Мне-то зачем ваши дела? — усмехнулся завхоз.

— Вообще речь идет о жизни и смерти. О твоей жизни и смерти.

— О жизни… Понятно же, что на расстрел тяну… Но… — Он сделал вид, что задумался, хотя на деле обдумал все давно, еще на больничной койке. — Знаете, гражданин чекист, ведь я и правда полезным могу быть.

— Ты уже побыл полезным, — хмыкнул я. — Моим осведомителем. Мне еще за тебя долго отписываться.

— Но ведь и пользу приносил органам.

— Ох, наглость, где твои границы?.. Но ход твоих мыслей понятен и принимается. Давай начнем с откровенности.

Завхоз начал отвечать на вопросы, и правда особо не скрывая своих достижений. Подтвердил все. Даже то, что отравил Сапсана после того, как увидел его фоторобот. Понял, что рано или поздно его найдут. И отравил. Все просто. И рационально.

— Теперь главный вопрос. — Я откинулся на стуле и внимательно посмотрел на допрашиваемого. — Что ты успел еще передать разведорганам США?

— Последнюю посылку. — Завхоз как-то злорадно расплылся в улыбке, и она мне не понравилась.

— Что там было? Какие сведения?

Он честно и даже с удовольствием начал перечислять. И по мере того, что он говорил, настроение у меня скатывалось куда-то сильно ниже нуля. Вот же черт, где он все это надыбал? Конечно, в сравнение с фактурой того доклада это не идет. Но все равно сведения крайне важные. Башку ведь снимут, если это ушло к врагу. И этот паскудник понимает все это, поэтому и злорадствует — теперь не ему одному страдать.

— Куда ты дел эти материалы? — спросил я.

— Как всегда. Тайник на Ленинских горах.

— Когда его забирают?

— Ну обычно в четверг-пятницу. — Он подумал. — О, скорее всего, сегодня.

Я позвал конвоира, чтобы присматривал за арестованным, притом внимательно, сам дал завхозу бумагу и ручку:

— Рисуй схему, где тайник! И не дай бог… — Я так выразительно посмотрел на завхоза, что тот невольно поежился, а потом принялся за работу.

Из дежурки я дозвонился до Белякова. В двух словах объяснил, что в тайнике лежит посылка для американцев и надо бы ее взять, пока не взяли другие.

Тот уловил ситуацию моментально.

— Что предлагаешь?

— Давайте людей на точку. Срочно. Я сейчас туда же выдвигаюсь.

— Добро, — согласился Беляков.

Я взял у завхоза схему расположения тайника. Уточнил, как его отыскать и извлечь. И устремился по длинному коридору.

Перед зданием МГБ на Лубянке меня ждала моя родная «Победа», оперативная, форсированная, радиофицированная.

Я перешел на бег. У меня возникла четкая уверенность, что терять нельзя ни секунды…