Анна взяла за привычку раз в неделю присылать мне пронзительный образец эпистолярного жанра. Писала о том, как ей хорошо и сколько я потерял, что бросил ее. Я бросил? Женская логика похлеще квадратуры круга — фиг что поймешь и черта с два что докажешь. В общем, я коварный соблазнитель, а она невинное создание. Вот интересно — ей просто нечего делать? Или моя фигура стоит над ней упреком, а справиться с этим лучше всего, перекладывая на меня свою вину?

Вот живешь с человеком несколько лет и даже не представляешь, какие богатые запасы дурости там закопаны. Хотя я никогда не был знатоком женщин. Таких в природе, кажется, вообще нет. Поскольку мужчина их понять не в состоянии, а сами себя они понимать не хотят.

Один раз я ей ответил в плане — ваши претензии лишены оснований, и вообще сама виновата. В ответ получил совсем уж трагично-комичное послание на нескольких листах и спорить зарекся.

Но в этот раз она превзошла сама себя. Не получая от меня ответов на свой отчаянный крик души, послала письмо не на домашний адрес, а прямо на Лубянку, чтобы, значит, мне передали. Вроде как на деревню дедушке. Хотя у нас письма не теряются и к любому дедушке дойдут. Вот только дойдут через руководство адресата.

Начальник решил, что это что-то важное, и вскрыл его. В нашей организации люди не отличаются особой щепетильностью и старыми предрассудками типа того, что только конченый подлец может читать чужие письма. Любые проявления материального мира для нас прежде всего источник информации. Читаем чужие письма. Слушаем чужие разговоры. Если надо, тайно, как воры, наведываемся в чужие квартиры и рассматриваем чужие вещи. Все это называется агентурно-оперативная деятельность.

И Беляков без особых раздумий пробежал глазами письмо. И был абсолютно прав. Мало ли чего пишут его подчиненному, притом сразу на Лубянку. Он должен быть в курсе. И то, что он прочитал письмо, — тут я не в обиде. А вот что вид он теперь имел ернический, смешливый и каверзный — это меня определенно злило.

— Ну что, разрушитель семьи. Коварный искуситель и разбиватель девичьих сердец. — Он сдерживался из последних сил, чтобы не рассмеяться в голос.

— Да, писать она умеет, — отметил я. — Можно сказать, талант проснулся.

— А представь, если бы такое письмо попало в партком. Думаю, тебя бы обвешали выговорами, как ежика иголками, а потом расстреляли бы раз пять как тупиковую ветвь развития советского человека. Хомо аморалес.

— Вообще, зачем парткому моя Анюта? Вот скажите, как коммунист коммунисту.

— Положено, — буркнул полковник.

— Кем, зачем и куда?

— Главное — насколько тяжело положено… Иван, человеку на роду написано жить в плену условностей. Принимай все как есть.

— Принимаю. Только вот когда условности становятся безусловными, происходят землетрясения и катаклизмы.

— Ладно, закончили разговорчики… Что у тебя по «пятнашке»?

— Отрабатываем жуликов московских. Имеем шанс выйти на террориста, устроившего побоище на дороге.

— Давай пошустрее. Пора эту историю закрывать. Сам знаешь, какая у нас запарка.

Я знал. Новые объекты. Новые контрразведывательные мероприятия.

Вышел я из кабинета в каком-то нервно-взвинченном и вместе с тем ироничном состоянии духа. Это чертово письмо.

Я уселся в машину. Прежде чем повернуть ключ в замке зажигания, все же ознакомился с письмом. Да, Анюта растет. Пафосный стиль побивает новые высоты. Неудивительно, что начальник так ерничал.

Ладно, нам Анют не надо, нам работу давай. Тем более я уже опоздал — в кабинете у Дяди Степы должен был быть полчаса назад.

Муровец на мое опоздание никак не отреагировал. Перед ним лежали папки со сводками, материалами, справками.

Это были документы, касающиеся угонов и краж автомобильного транспорта.

— Нашел что интересное? — полюбопытствовал я.

— Это как поглядеть…

В общем, из милицейской аналитики получалось, что машины в Москве угоняют постоянно. В основном с целью покататься и показать свою удаль, ну или просто спьяну. Это расценивается законом как хулиганство, и обычно угонщики отделываются легко.

Гораздо более опасный момент — кража автотранспорта для совершения преступлений. Подкатить на угнанном фургончике, загрузить одежку, продукты, предметы со склада или магазина. И деру. После этого машину бросить. Таких случаев за последние годы немало. Хотя наблюдается серьезный спад — уголовный розыск не зря хлеб ест.

Нередко пользовались угнанным транспортом отпетые бандиты. Убивали водителей. Потом вламывались в магазины, на квартиры, кладя всех без разбора.

— Вон банда Германца. — Дядя Степа протянул мне папочку. — Это такая сволочь калиброванная. Был на оккупированной территории. Его деревню немцы сожгли, жителей перебили и угнали в Германию. Пребывал в лагере во Франции. Был освобожден англичанами — они вместе с другими интернированными отправили его в Баку на пароходе. Там его наши власти определили работать на асфальтобетонном заводе. Бежал. Оказался в Москве. Что с ним произошло — неизвестно, но голова сдвинулась окончательно с утратой всего человеческого. Именно он сколотил самую кровавую и неуловимую банду в Москве.

Ну да, слышал о «германцах». Прогремели ребята хорошо в свое время. Банда в период расцвета насчитывала полтора десятка человек. И практически все преступления они совершали на угнанных машинах — был у них такой бандитский форс.

Список их гнусных делишек поражал абсолютной беспощадностью. Крайней бестолковостью. И непреодолимой тягой к красивым машинам.

На площади Свердлова напротив Дома союзов Германец с подельником видит новенький красивый автомобиль. Уговаривают за хорошие деньги отвезти их во Внуково. По дороге водителя, решившего подкалымить, расстреливают из пистолета. Машину забирают. Как выяснилось, она принадлежала известному композитору Рейнгольду Глиэру. На этой машине едут на дело — в Малый Калитниковский переулок, в «богатую квартиру». Там как раз что-то праздновали, она была полна гостей. Всех поставили под стволы. Одна из женщин в истерике начала кричать. Бандиты пристрелили ее и спешно ретировались, так ничего и не взяв.

Через некоторое время на той же площади Свердлова бандиты попросили шофера «шевроле» с автобазы Генерального штаба отвезти их во все то же Внуково. И тот тоже соглашается. По дороге его убили. За один день Германец с товарищами на этой машине совершил на Волоколамском шоссе четыре разбоя, в том числе на участкового, у которого забрали наган.

Потом был «мерседес» на площади Пушкина, который возил известного генерала.

— Эй, водила, добрось до Измайлова! Денег не пожалеем!

Водитель по дороге убит. Машину не взяли, поскольку та заглохла.

А вот с шикарным ЗИС-101, который арендовали для поездки в Наро-Фоминск, все вышло просто отлично. На пятьдесят первом километре шофера убили, труп из машины выбросили. Машина эта была закреплена за заместителем министра автомобильного транспорта. И на ней покуролесили, разъезжая по бандитским делам.

Чудили они, вообще ничего не боясь. Германец со своими подопечными, на электричке добираясь в логово во Внуково, побузили слегка. На станции Внуково их ждали двое милиционеров. Не обыскав и не досмотрев нарушителей, предложили следовать за ними. По дороге Германец достал пистолет и открыл по сотрудникам милиции огонь. Одного убил сразу, другого ранил.

При прочтении этого эпизода на меня накатила злость. Сто раз убеждался, что не годятся ни действия, ни подготовка большинства милиционеров для задержания опасных и вооруженных преступников. «Здрассьте. Сержант такой-то. Предъявите паспорт». Только вот в нагрудном кармане проверяемого часто лежит не паспорт, а пистолет. Десятки таких случаев. Что делать? Держать на мушке. Скручивать. Или контролировать. И всегда тщательно досматривать задержанных. Все остальное — перевод личного состава и торжественные речи под салют: «Боевой товарищ!.. Погиб при исполнении!.. Не забудем! Отомстим!»

Та же проблема была у нас и на Украине, при борьбе с бандформированиями. Когда сотрудники лезли очертя голову туда, куда лезть категорически нельзя. Когда сперва представлялись и козыряли, а потом получали пулю. Когда боялись выстрелить первыми. Я подчиненных всегда натаскивал на типичные ситуации. И учил, учил, учил. Ни одной потери среди моих не было. А тут постовых милиционеров в это же время просто косой косили…

Ладно, как там дальше дела у Германца шли? Потом были еще разбои и грабежи на фургоне Министерства речного флота СССР, которым управлял шофер этого министерства и участник банды.

Впрочем, МУР все же уцепился за них. Сильно помогли словесные портреты по происшествию в электричке. Так что взяли практически всех. К тому времени смертную казнь уже отменили, так что мутят воду Германец и его подручные где-то в лагерях. Наверняка еще кого убьют — без этого уже не могут. Нет, смертную казнь отменили зря.

После банды Германца таких вопиющих фактов больше не было. Но втихаря машины угоняли. Потом бросали. А куда ты ее денешь? Не перепродашь же. Единственное место, где в Москве можно купить машину, — это открытый в 1948 году на Бакунинской улице магазин «Автомобили». Плати деньги, заходи на задний двор и забирай сразу скромный «Москвич-400», солидную «Победу», а то и представительский ЗИМ. Никаких очередей, что неудивительно. Желающих маловато — все же штучки дорогие, народу не по карману, если ты, конечно, не народный артист.

А краденые автомобили — что с ними? На учет не поставишь. Можно на запчасти разобрать и продавать по дешевке — в машинах все время что-то ломается. Ну и еще юга, как уже говорили. Там можно и полностью машину продать.

— Обрати внимание вот на это. — Дядя Степа протянул мне еще пару листов.

Так. Уже после Германца пошли странные угоны. Личные машины. Притом тянуло к инженерам с оборонки. В один из таких угонов с концами пропал ЗИМ — водителя и пассажира просто вышвырнули из кабины двое, практически в стиле Германца. Только не убили. И там ушел портфель с документами по военному судостроению. Помню я это дело. Переполох стоял страшный. Не знаю, насколько там ценные документы были. Разбойников ищут до сих пор.

— На время обратил внимание? — спросил Дядя Степа.

Я призадумался. Ну да, нападение произошло где-то за неделю до того, как был убит Турок.

— Думаешь, есть связь? — спросил я.

— Должна быть. Турок занимался машинами. Кто-то увел ЗИМ. Турок убит. Возможно, агентом западной разведки. Связь прослеживается. А вот какая — тут можно сколько угодно гадать. Нужен источник информации.

— Пока что знаем лишь одного — Жору Стихоплета. И того нет.

— Нет, — согласился Дядя Степа. — Но, может, скоро будет. Я тут звоночка жду.

В этот момент, в лучших театральных традициях, зазвонил телефон. Громко так, настойчиво, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения.

Дядя Степа внимательно посмотрел на него, потом неторопливо протянул руку и снял трубку. Я его понял — он весь в напряженном ожидании и боится сглазить.

— Китаев на связи.

В трубке забулькал срывающийся голос — слов я разобрать не мог.

Дядя Степа только важно кивал:

— Понял… Хорошо… Где… Когда? Ты чего, с горки съехал, дорогой товарищ?! Они нам еще условия выставлять будут?.. Ладно. Хорошо… Хорошо… Отлично!

Со стуком вернув трубку на рычаг, Дядя Степа довольным голосом кота, объевшегося сметаны, выдал:

— Клюнули, птенчики.

— Какие птенчики?

— Арбатские. Оказывается, они только мне доверяют всей душой. И только со мной готовы встречаться в романтической обстановке арбатских подворотен.

— Ну и что?

— Хочешь прогуляться по Арбату? — посмотрел на меня выжидательно Дядя Степа. — Заодно при необходимости поддержишь маневром и огнем. Там ведь всякое может быть.

— Когда?

Дядя Степа посмотрел на часы на стене.

— Через часик выдвигаемся…