Мясник со вздохом отвернулся и взял один из своих мясницких ножей и точилку для лезвий. Говоря это, он начал умело водить точилкой по каждой стороне ножа, быстро повторяя звонкие движения.

— Вы меня не слышите, господин Бейлиф. Я не хочу продавать. Ни за что, это место — мой дом, так как до меня оно принадлежало моему отцу. У меня есть свой бизнес и мои клиенты…

— И твои чертовы овцы забредают на мои пастбища, и твоя чертова грязная повозка, которую ты тащишь по моему двору!

Мясник перестал точить, чтобы посмотреть Бейлифу приставу в глаза, и твердо сказал:

— У меня есть законное право прохода туда, сэр, как вам хорошо известно. В моих документах, которые подписал ваш отец, говорится, что…

— Мне плевать, что говорят твои документы, Антуан! Я хочу, чтобы ты убрался с моей земли! Скажи мне, твоя вчерашняя вылазка через мой двор не была преднамеренной попыткой унизить меня?

Мясник снова принялся точить, от скрежещущих ударов металла о металл у Бейлиф а разболелись зубы, и он повысил голос, продолжая:

— Ты протащил мертвых свиней мимо друзей моей жены. У меня был дом, полный истеричных, плачущих женщин, вместо вечеринки в саду, которую моя жена устроила за немалые деньги для меня!

Мясник скривил свой уродливый рот в ухмылке, так что Бейлиф смог увидеть его грязные желтые зубы, и спросил:

— Вы хотите сказать мне, что эти глупые девчонки не знают, что если они хотят съесть ветчину, то за это должна умереть свинья, сеньор?

Бейлиф стукнул кулаком по стойке.

— Ты знаешь, кто я, Антуан? Когда я — Бейлиф из Джерси, сеньор поместья Лонгвиль, приказываю тебе что-то сделать, ты, черт возьми, делаешь это! Почему ты этого не понимаешь? Я знаю, ты хочешь выжать из меня все, что у меня есть, но я не заплачу. Ты хорошенько подумай над моим предложением, мясник. Я могу разорить тебя.

Бейлиф повернулся на пятках и распахнул дверь в лавку, набрав в легкие свежего воздуха. Его руки дрожали от ярости. Все, что мог учуять Хостес, — это вонь гниющего мяса и прокисших субпродуктов, будто этот запах был заразой, пропитавшей его одежду и забившей ноздри изнутри.

Кричащая девушка стала последней каплей. Одна из подруг его жены, некая мисс Фалле, была женщиной, которую Бейлиф не раз видел поглощающей мясо за его обеденным столом. «Эта привычка», презрительно подумал он, «отразилась на талии женщины». И все же, столкнувшись с возможностью привлечь сочувствие и внимание к своим уязвленным чувствам при виде бедных поросят, женщина была рада рыдать и причитать половину дня.

Бейлиф хотел дать ей пощечину, чтобы вывести из состояния истерики, но его жена Эмма помешала ему.

— Оставь ее в покое, Хостес, — огрызнулась она. — Это не ее вина, что ты не можешь контролировать соседей. Весь остров смеялся бы над нами, если бы увидел эту маленькую драму. Ради бога, избавься от него.

Но он не знал, как это сделать.

Если бы он начал переписывать юридические документы в свою пользу и был разоблачен, то рисковал потерять имя Бейлифа вместе с ним.

Хостес помчался домой через поле по узкой дорожке, которая вела с земли мясника на его землю. Само ее существование раздражало его. Если бы Антуан захотел, он мог бы проложить новую дорожку на своей земле, вообще не используя землю Бейлифа. Но у него было законное право, оформленное в старых документах, на которые неграмотное животное, вероятно, не смогло бы даже указать одним из своих грязных пальцев.

Закон был незыблем. Мясник мог приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, волоча за собой визжащих перепуганных свиней или окровавленные разделанные туши по идеально ухоженному двору Бейлифа, когда ему заблагорассудится.

Хостес Николле пристально посмотрел на овец, пасшихся неподалеку от поместья, но синее пятно краски на их ногах указывало на то, что они были его собственными, а не бродячим стадом соседа.

— Ну что, Хостес? — спросила его жена, когда он вошел в поместье.

— Нет, Эмма! Он сказал «нет», как я и говорил тебе, что он так и сделает. Этот человек — подонок, и он намерен получить от нас все, что сможет, до последнего пенни!

Бейлиф хлопнул дверью, разозленный тем, что его дворецкого не было рядом, чтобы закрыть ее за ним, и закричал:

— Он делает вид, что его вонючая лавка и средства к существованию слишком важны, чтобы их бросать. Думаешь, он был бы благодарен за повод перестать резать глотки, зарабатывая на жизнь.

Прежде чем жена успела ему ответить, он ворвался в одну из утренних комнат и вызвал лакея.

— Бренди! — рявкнул он, когда слуга быстро появился.

Подкрепившись стаканом высококачественного алкоголя, Бейлиф обдумал свое затруднительное положение. Мясник был постоянным раздражителем, и он начинал опасаться, что его жена была права. Если станет известно, что его собственный скромный сосед выставляет его дураком, то как он может рассчитывать на уважение остального населения? Сам вид мясника на его территории взволновал его. Он приказал кухне закупать все мясо для поместья из другого источника, а когда кухарка осмелилась протестовать, он пригрозил женщине увольнением.

Простолюдины Джерси были слишком самоуверенны, на взгляд Бейлиф.

Он взболтал бренди в бокале и задумался о своей ненависти к мяснику. Этот человек не вызывал уважения. Ему нужно было преподать урок. В голове Бейлифв начала формироваться идея, и сначала он отбросил ее как безрассудную. Риск быть пойманным был слишком высок. Однако, чем дольше эта идея оставалась в его мыслях, тем более утонченной она становилась. Его ненависть начала превращать это в гладкий и хорошо продуманный план, и в конце концов губы Хостеса Николле искривились в холодной решительной улыбке.

Он спокойно поужинал в одиночестве. Где-то после наступления темноты его жена просунула голову в комнату, чтобы спросить, не собирается ли он лечь спать, но он отговорился тем, что у него слишком много юридической работы, которой нужно заняться, прежде чем он сможет отдохнуть.

— Увидимся за завтраком, моя дорогая, — добавил он, и жена без дальнейших церемоний пожелала ему спокойной ночи.

Бейлиф был терпелив. Он подождал, пока в огромном доме не воцарится тишина, пока слуги не соберутся вокруг, чтобы задуть свечи, и все поместье Лонгвиль погрузится во тьму, за исключением комнаты, в которой он ждал.

Он молча досчитал до ста, а затем медленно и целеустремленно поднялся на ноги. Взяв свечу для освещения, он направился на кухню.

Он знал каждый дюйм поместья. Он не только был сеньором, он вырос там и ребенком бегал по своему желанию по всем коридорам и комнатам.

Оказавшись в просторной кухне, Хостес поставил свечу и тихо стал искать то, что ему было нужно. Он вспомнил мясника Антуана, который так неуважительно точил свои ножи во время разговора с ним, и его губы скривились. Выбрав длинный острый нож, Бейлиф попробовал лезвие большим пальцем. Лезвие было острым, и он сунул его за пояс.

Он вышел так же тихо, как и вошел, мерцающий огонек свечи освещал ему путь. Большие двери были заперты, но ключи висели на крючке. Поставив свечу, судебный пристав выскользнул из поместья, чтобы заняться своей ночной работой.

Найти собственное стадо овец под звездным небом было несложно. Овцы были сонными и доверчивыми. Перерезать горло первой овце не составило особого труда, хотя Хостес был удивлен тем, как она боролась за жизнь и кричала, и как другие овцы суетились вокруг в отчаянии, словно пытаясь защитить ее. Каким бы острым оно ни было, лезвию все равно было трудно пробиться сквозь ее густую шерсть, и ему пришлось несколько раз полоснуть ее по горлу, пока она сопротивлялась и в конце концов упала.

Схватить вторую овцу было труднее, овца почувствовала запах крови своего товарища по стаду и попыталась спрятаться в толпе испуганных овец. Хостес смог схватить ее за заднюю ногу и оттащить от них, прежде чем повалить на землю. Существо жалобно закричало, и другие овцы в отчаянии заблеяли в ответ. Хостес проклял их за шум. Стадо было встревожено и сбито с толку, и их страх делал их громкими.

Это были его собственные овцы, с которыми он мог делать все, что хотел, но он не хотел, чтобы его беспокоили или обнаруживали. Разумное объяснение забою овец в темноте было бы трудно придумать. Когда он вонзил нож в горло второй овцы, несколько ее более смелых товарищей по стаду набросились на него, и Бейлиф прогнал их пинками. В спешке он порезал себе руку и выругался. Он работал так быстро, как только мог. Овца слабо брыкалась, отчаянно борясь за свою угасающую жизнь, но вскоре ее горячая кровь хлынула ему на руки, и ее сопротивление прекратилось.

Покрытый кровью по локти и до пояса, Хостес схватил ее тело за ногу и быстро потащил ее и других овец прочь от стада, некоторые из них последовали за ним, все еще зовя своих сестер, а он раздраженно шипел и ругался на них.

Трупы убитых овец оказались тяжелее, чем он ожидал, и тащить их по неровной земле было медленной работой. Вскоре он, тяжело дыша, ковылял к арендованному мясником участку земли. Его мышцы, привыкшие к менее напряженному ведению юридических дел, вскоре заболели, а пот стекал по спине и становился холодным в вечерней прохладе.

Он с облегчением увидел, что в доме мясника царит полная темнота, и, изо всех сил стараясь унять свое тяжелое дыхание, Хостес работал быстро.

В дровяной сарай мясника он затащил тела двух мертвых овец. Затем он тихо закрыл дверь и вернулся в поместье Лонгвиль быстро и бесшумно, как вор.

Прежде чем войти, он снял с себя окровавленную одежду и сунул ее под мышку вместе с окровавленным ножом. Он поднял свечу, с удивлением заметив, что она, казалось, совсем не догорела за то время, пока его не было, и направился обратно на кухню. Он тихо рассмеялся, когда понял, что ему было бы гораздо проще воспользоваться входом для слуг.

Он медленно сунул свою окровавленную одежду в печь, наблюдая, как она загорается, а затем начисто вымыл свое тело и нож. Он был осторожен, чтобы удалить все следы спутанной шерсти с рукояти, и промыл рану на руке так энергично, как только мог.

Затем он направился в постель.

— Арман! Как поживает мое стадо? — спросил он своего садовника на следующий день.

Он видел, что мужчина встревожен, хотя Арман сначала пытался успокоить Бейлифа сообщением о том, насколько здоровы овцы и какие это отличные новости, что так много ягнят той весной родились.

— Мне кажется, что у нас здесь меньше, чем я ожидал. Есть ли какие-то потеряшки, которых следует искать? Скажи, Арман, ты уклонялся от своих обязанностей?

Огорчение Армана стало еще более очевидным, когда он признался:

— Я ищу потеряшек, сэр, с самого рассвета, но у нас пропали две овцы. Одну из них я зову Роуз, сэр. Я сам вырастил ее из ягненка, и она всегда приходит, когда я ее зову, она такая ласковая девочка. Признаюсь, я очень обеспокоен тем, что не могу ее найти, поскольку она мне так же дорога, как моя собака, мистер Бейлиф, сэр.

— А ты уверен, что твоя собака не виновата в пропаже моих овец, Арман? Я прикажу убить это животное, если узнаю, что оно виновато в их пропаже. Тебе лучше собрать людей, столько, сколько сможешь найти, и поискать их. Не успокаивайся, пока их не найдут. Ищи на земле мясника, возможно, эти идиоты присоединились к его отаре, и я не доверяю этому человеку. Доложи мне через час.

— Мистер Бейлиф, пожалуйста! Моя собака и мухи не обидит! А Роуз и Олив обычно не…

— Я не хочу этого слышать, Арман! Просто найди этих глупых созданий!

— Да, сэр, — с несчастным видом ответил мужчина и побежал за помощью для обыска.

Кровь и вырванная шерсть вскоре были обнаружены на том месте, где Хостес убил двух овец, Бейлиф снова пригрозил собаке Армана, если тела не будут найдены. Он знал, что этот человек любил свою безобидную старую дворняжку, и что угроза жизни собаки была бы достаточным стимулом для Армана искать овцу так отчаянно, как только он мог.

Незадолго до полудня Арману удалось уговорить свою старую собаку пойти по следу запаха и крови туда, где в дровяном сарае мясника Антуана были плохо спрятаны тела двух овец.

— Приведите его сюда, ко мне! — взревел Хостес, но мясник уже был на пути, направляясь к нему с красным от ярости лицом.

— Это чушь! — взревел он. — Зачем мне убивать ваших проклятых овец, когда у меня есть свое собственное стадо?

— Нечестному человеку не нужен мотив, — плюнул в него Бейлиф. Затем он крикнул своим людям: — Свяжите ему руки, мы проведем суд в Дубовой комнате.

Судебный процесс был поверхностным, поскольку несколько человек Бейлифа присутствовали при обнаружении тел овец в сарае мясника и были готовы выступить в качестве свидетелей. Антуан не был женат и не имел алиби. Доводы мясника о том, что овцы ему были не нужны, и что они были убиты кем-то, не имеющим навыков мясника, «Зарублены, как будто идиотом!» остались неуслышанными и в основном не были поняты присутствующими.

— Любой идиот знает, что ты перерезаешь им горло, когда они подвешены за ноги, — прорычал мясник. — Тогда кровь вытекает, когда они сопротивляются. Так лучше для мяса! Я бы никогда не убил так неуклюже. Это всего лишь Бейлиф, пытающийся выгнать меня со своей земли. Вы поручили одному из ваших людей сделать это, — обвинил он Хостеса.

Арман, взбешенный угрозой, нависшей над его собакой, был готов поклясться из-за смерти своей любимой овцы, что не раз видел, как мясник присматривал за стадом Бейлифа.

Хостеса позабавила неуместная ненависть его сотрудника и его странная привязанность к животным, находящимся под его опекой, но это значительно облегчило вынесение приговора о браконьерстве.

— Виновен! — объявил он и с трудом удержался от улыбки, встретив полный ужаса взгляд мясника. — Принесите веревку, — тихо сказал он, — наказание за браконьерство на моей земле — смерть через повешение.