Если кто-либо постоянно спит с одной и той же женщиной, то ее жизненные силы постепенно ослабевают вплоть до того, что она больше не может принести мужчине пользу. Она просто питается его силой, а он из-за этого худеет». Так учил Лю Цзин, мудрец-даос, и именно даосизм и конфуцианство[18] сформировали образ жизни и поведение жителей старого Китая.
Социальная жизнь регламентировалась конфуцианством, где женщина стояла ниже мужчины, а роль жены заключалась в том, чтобы быть покорной служанкой своего господина и обессмертить его имя через рождение сыновей. Но в сексуальной жизни руководствовались даосизмом, где теория инь-ян[19]придавала половому акту сакральное значение, рассматривая половые органы как часть природных сил Великого Космоса, а акт соития — как момент, когда люди, выйдя за пределы своей телесной оболочки, на какое-то мгновение сливаются с ним. Считалось, что секс не только доставляет наслаждение, но и является главным условием здоровья, молодости и долголетия. И при выборе супруги или наложницы самым важным критерием являлась ее способность благотворно влиять на здоровье своего господина. Лучше всего этим целям служила молодая девственница. Считалось, у невинной девы грудь будет высокой, еще не заполнявшейся молоком, а ее субстрат инь — нерастраченным. К другим требованиям добавлялась упругая плоть, маслянистая и шелковистая на ощупь кожа и свободные и плавные в движениях суставы. Рост — не слишком высокий, ни слишком низкий, а нрав — нежный и ласковый.
«Женщина — тень, отголосок» — гласила китайская пословица, и определялась жизнь «тени» тремя конфуцианскими принципами послушания: до замужества она должна слушаться отца, после замужества — подчиняться мужу, а в случае его смерти — слушаться сына. Будущие жены воспитывались в чрезвычайной строгости, а на их безупречность в супружеской жизни не должна была пасть даже тень сомнения. Семейные отношения по Конфуцию подчинялись жесткой дисциплине, и для ее соблюдения было провозглашено полное разграничение полов. Мужчины и женщины должны были жить на разных половинах, и их «разделение» простиралось даже на то, что нельзя было не только мыться вместе, но и держать вместе вещи и вешать их на одни и те же вешалки.
Соблюдение женой целомудрия до свадьбы было обязательно, и девственность невесты подвергалась самой тщательной проверке: «Замужеству обычно предшествовало составление брачного контракта между семьями жениха и невесты, когда стороны достигали согласия по всем его пунктам, невеста должна была представить доказательства своего целомудрия. С этой целью ее отводили в баню, где опытные матроны, чтобы убедиться в ее девственности, делали попытку ввести ей во влагалище голубиное яйцо. Неудача такой попытки свидетельствовала о непорочности будущей невесты. При возникновении малейшего подозрения при подобном испытании одна из матрон обертывала палец мягким белым полотном и слегка травмировала «вену девственности». Делалось это по причине поверья, что кровь из девственной плевы якобы отличается особой стойкостью и не отстирывается от полотна. Ежели кровь смывалась, девушка считалась испорченной, и отец невесты должен был в этом случае выплатить условленное возмещение» (Марко Поло).
По Конфуцию идеальной считалась нэйжэнь («та, которая внутри»), — женщина, сосредоточившая все свои усилия на домашней жизни, а к ее участию в делах за пределами дома (особенно общественных) относились презрительно и с опаской. Четырьмя добродетелями жены являлись: целомудрие, скромность, аккуратность и трудолюбие. Еще одна добродетель китаянки показалась бы практически невыполнимой для моногамной европейской супруги, а именно — благорасположение главной жены к остальным женам и наложницам, которых, согласно пословице, «найдет мужу хорошая жена». Их количество зависело от того, насколько был богат хозяин дома. Состоятельный глава семьи (из среднего сословия) имел трех или четырех жен и нескольких наложниц, у представителей высших сословий их могло быть от шести до двенадцати, крупные военачальники и князья имели по тридцать и более жен.
Дом китайца представлял собой сложную систему, порядок которой определяло жесткое подчинение семейной иерархии. Место каждой женщины было строго определено: служанки подчинялись наложницам, наложницы — женам, и все без исключения — первой госпоже, главной жене отца. Женщины так и назывались: «Госпожа Первая», «Госпожа Вторая» и так далее, и чем больше был номер, тем меньше ей было уважения и почета. Главная жена считалась и матерью всех рожденных от господина детей. Если же он умирал, то бразды правления переходили к главной жене его старшего сына.
Г лавная дама семьи обладала в доме почти той же полнотой власти, что и ее супруг, и сфера ее влияния была широка, распространяясь на поддержание в нем порядка, руководство хозяйством, присмотр за слугами, обучение младших детей. Она была окружена большим почетом, но скрывалась от посторонних глаз, редко принимая участие в светской жизни.
У каждой из женщин имелись строго обозначенные обязанности по дому, выполнение которых занимало основную часть дня, мужчины же почти все свое время проводили вне его пределов: чиновники — на службе, а торговцы — в лавках, и все их многочисленные женщины большую часть времени были предоставлены самим себе. Со своим господином они встречались только во время еды, а единственным местом, где можно было поговорить с ним без присутствия посторонних, оставалась постель, и наложницам это счастливая возможность предоставлялась гораздо чаще, чем главной жене. Существовали, правда, и правила, несколько ограничивающие их общение: в случае, если главная жена отсутствовала, то наложница не могла оставаться с мужем всю ночь, а должна была покидать спальные покои сразу после завершения полового акта.
Роль наложницы была не так эмоционально сложна, как у главной жены, и если о последней, по Конфуцию: «Ничего не должно быть слышно за пределами дома», то наложницы, напротив, выставлялись на всеобщее обозрение, а их красота и достоинства служили предметом гордости господина перед своими друзьями.
Отношения хозяина дома с наложницами, как правило, были более близкими, чем с женой, и основной их обязанностью являлось доставлять ему удовольствие — физическое и духовное. Наиболее одаренные наложницы владели игрой на музыкальных инструментах, прекрасно пели, танцевали, могли сложить стихи и сыграть с хозяином партию в шахматы. Некоторые из них даже превзошли мужчин в поэзии и сочинении песен. Наложницы сопровождали своего господина, когда он ходил в гости к друзьям, и помогали ему принимать гостей у себя дома. И случалось, что именно наложницы, которые в отличие от жены легко и непринужденно вели себя в обществе, ездили с китайцем-посланником в европейские страны, исполняя роль его супруги. Впрочем, последняя, как правило, происходившая из знатного рода, считала для себя унизительным свободное общение с «варварами», а наложница, возвратившаяся на родину, вновь занимала полагающееся ей по рангу в доме место. Считаясь членом семьи, она не имела прав жены, и это давало большую степень свободы. Так героиня романа Цзэн Пу «Цветы в море зла», легкомысленная и распущенная Цайюнь, могла позволить себе сказать главной жене: «Какие еще правила приличия? Чуть что начинаете пугать правилами! Это для вас, для жен, они существуют, вот вы и кричите о них на каждом шагу. А я всего лишь наложница, прав никаких не имею, так нечего мне и о правилах говорить!.. А если хотите, чтобы я соблюдала правила приличия, отдайте мне сперва ваше звание законной жены!»
И все же главным умением наложниц было совершенство в искусстве любви. Она должна была постоянно поддерживать в мужчине сексуальную активность, ибо мужской силе ян постоянно требовалось освежающее воздействие женского субстрата инь. Наложница также помогала своему господину восстановить силы, а иногда даже — преодолевать определенные жизненные трудности, что со стороны жены было бы немыслимым вмешательством в его дела. Помощь могла носить весьма щекотливый характер, ибо хозяин имел право обязать ее вступить в связь с нужным покровителем.
От главной жены во многом зависела психологическая атмосфера в доме, так как в ее обязанности помимо всего прочего входило улаживание неизбежных конфликтов. Жизнь китаянок протекала довольно монотонно, и сплетни, интриги, ссоры вносили в нее разнообразие (хоть и неприятное), возникали они также в результате соперничества и стремления быть главной в сердце господина. А главная жена обязана была находиться «над схваткой», быть выше раздоров, и ее любовь к мужу не могла вступать в противоречие с его отношениями к наложницам, которым он уделял гораздо больше внимания. Необходимо было также соблюдать ровность в своих личных отношениях с другими обитательницами дома, нередко носящих лесбийский характер, — никого не выделять и не проявлять враждебности. Ссоры между женщинами иногда протекали довольно бурно, и первая госпожа могла подвергнуть провинившихся домашних легкому наказанию. Муж вмешивался, когда проступки носили серьезный характер, как, например, прелюбодеяние одной из его жен со слугой. В этом случае он имел право казнить обоих. Иногда, если он сам не мог принять решение и вынести приговор, то дело передавалось на суд старших в клане. Иногда (в среде мелких торговцев или ремесленников) высшим арбитром выступал глава гильдии. Муж имел также право отвергнуть свою жену и вернуть ее в прежнюю семью. Для наложниц возвращение в родной дом оборачивалось драматично. Как правило, их родители были бедны, и женщинам, дабы не обременять их, приходилось заняться единственно доступной для них профессией — древнейшей.
Женщина в старом Китае была беззащитна. Ее можно было купить и продать, можно было наказать плеткой, но особенно печальна была участь вдов, зачастую вынуждающая их добровольно уходить из жизни. Обычай самоубийства вдов был широко распространен вплоть до XX столетия.
«Перейдем теперь к описанию двух своеобразных обычаев, касающихся исключительно вдов, которые не выходят замуж во второй раз. Некоторые из них после смерти мужей решают не оставаться в живых и сводят счеты с жизнью. Китайская практика подобных самоубийств отличается от индийского обряда «сати» тем, что здесь совершенно не при меняется самосожжение. Способы самоубийства вдов весьма разнообразны. Одни принимают опиум, ложатся и засыпают вечным сном у тела своего мужа. Другие отказываются от еды и умирают от голода либо топятся, или же принимают яд. Еще один способ, который иногда здесь практикуется, — публичное самоповешение возле своего дома или в доме с предварительным уведомлением о предстоящем самоубийстве, чтобы все желающие могли при этом присутствовать и наблюдать за происходящим.
Истинные причины, толкающие некоторых вдов на самоубийство, различны. Одними, несомненно, в огромной мере движет глубокая привязанность к усопшему; другими — крайняя бедность их семей и невозможность честным путем заработать достаточные средства к существованию; третьими — жестокое обращение со стороны родственников мужа.
Иногда в бедных семьях братья умершего мужа советуют или настоятельно требуют, чтобы молодая вдова повторно вышла замуж. В одном из таких случаев, который здесь произошел около года тому назад, причиной, побудившей молодую вдову к публичному самоповешению, была настойчивость деверя, который требовал, чтобы она вышла замуж во второй раз. Когда она отказалась выполнить его требование, он намекнул ей, что при той бедности, в какой жила их семья, единственной возможностью для нее обеспечить себе существование была бы проституция. Вне себя от обиды из-за такой жестокости, она решила покончить с собой и назначила время самоубийства. Утром назначенного дня она посетила храм с табличками, увековечивающими память «добродетельных и почтительных» жен, который находился возле южных ворот города. Туда и обратно ее доставили в паланкине, который несли четверо мужчин, одетых в яркие наряды. В руке она держала букет из живых цветов. После возжжения фимиама и свечей перед табличками в храме, сопровождавшегося коленопреклонением и поклонами, она вернулась домой и вскоре в присутствии многочисленных свидетелей совершила самоубийство» (Джастес Дулитл. Жизнь китайского общества. 1867).