Сложный мир гарема выковывал личности, которые по силе духа, бесстрашию и интеллекту могли бы встать в один ряд с самыми выдающимися правителями Востока и Запада. Незримые повелительницы оказывали влияние на султанов и почти полтора столетия управляли огромной империей. По иронии судьбы период женского «входа во власть» начался в царствование Сулеймана Великолепного (1520–1566), когда османы достигли наивысшей степени своего могущества. Начало этой тайной власти положила Роксолана, пленница с далекой Украины. Три столетия спустя, другая пленница, француженка Нахшидиль, впишет не менее яркую страницу в историю Большого Сераля. Жизнь этих женщин, выпавшая на эпоху реформ и оказавших немалое влияние на их развитие, представляла захватывающую, полную самых невероятных событий драму. Пленницы-христианки, попавшие в совершенно чуждую для них среду гарема, они боролись, сумели выжить, и были вознесены на немыслимую высоту.
Сулейман Великолепный правил империей сорок шесть лет, и в долгой жизни этогосултана было все: триумфы, трагедии и великая любовь к загадочной Роксолане, известной еще как Хуррем-султан. Роксолана, или Анастасия Гавриловна Лисовская, (ок.1506–1558) — его любимая, и по некоторым сведениям, единственная жена — родилась в Рогатине, небольшом городке на Украине в семье священника. Территория, на которой находился родной город будущей хасеки султана, постоянно подвергался опустошительным набегам крымских татар. Во время одного из них Анастасия была угнана в полон и являлась военной добычей. Последнее, как и то, что безвестный крымский мурза не продал девушку, а, рассчитывая на определенные выгоды, подарил турецкому вельможе Рустем-паше, оказало решающее влияние на ее судьбу. В свою очередь Рустем-паша, разглядев особую прелесть в веселой, худенькой украинке, также не продал, а подарил ее своему повелителю султану Сулейману. Анастасия, полученная в дар, осталась свободной женщиной и, по законам Османской империи, могла стать женой султана, тогда как рабыня, даже принявшая ислам, — никогда.
Рустем-паша, получивший хорошее образование, дал красавице новое имя — Роксолана, под которым она и вошла в историю. Роксоланами в древности назывались сарматские племена, кочевавшие между Днепром и Дунаем, которых в Средние века многие считали прародителями славян. Юная пленница прошла в гареме традиционный курс обучения музыке, танцам, мусульманской поэзии и искусству любви. С этой чрезвычайно важной частью гаремной науки ее познакомили евнухи, осуществляющие особый эротический тренинг, и будущее показало, что юная пленница оказалась способной ученицей, а затем, вероятно, из-за ее веселого, независимого нрава, она получила еще одно имя — Хуррем-султан (смешливая госпожа).
Была ли Роксолана-Хуррем ослепительно красива, неизвестно. На сохранившихся портретах (хотя, возможно, они не смогли полностью передать ее очарование) можно увидеть женщину с правильными тонкими чертами лица, высоким лбом, пышными огненно-рыжими волосами и умным, немного отстраненным взглядом. Внимание повелителя она привлекла не сразу, но однажды, как написал личный биограф Сулеймана, «похаживая между черкешенками и грузинками, девушками, чья красота считалась классической, султан внезапно остановился перед нежным и милым лицом». «Он опустил взгляд на лицо, поднятое к нему, лицо без видимой красоты, но с искусительной улыбкой, — продолжает биограф, — зеленые глаза, затененные длинными ресницами, обращались к нему не только шаловливо, но и дерзко. И он, видевший столько взглядов, полных страсти, муки и унижения, неожиданно поддался тем смеющимся глазам девушки, которую в гареме назвали Хуррем. Платочек, легкий как паутинка, оставил он на плече той, которую скоро весь мир назовет Роксоланой». Так началось ее невиданное возвышение.
Хуррем была необычайно умна, очень одарена и, как ни странно, начитанна для своих пятнадцати — шестнадцати лет. Она быстро научилась хорошо говорить по-турецки, затем овладела другими языками и сознательно османизировалась. Дочь православного священника добровольно приняла ислам и идеально вписалась в сложный и жестокий мир гарема. Вначале она стала фавориткой султана, а затем возвысилась до ранга его третьей жены — одной из самых влиятельных фигур «Дома радости». Своего первенца Хуррем назвала Селимом — в честь отца ее мужа, султана Селима I (1467–1520). Затем родила Сулейману еще трех сыновей и двух дочерей, еще более укрепив свои позиции на подступах к власти. Но наследником престола по-прежнему официально считался Мустафа — старший сын первой жены падишаха, красавицы-черкешенки Гюльбахар, родившей ему трех здоровых и крепких мальчиков. Трон должен был перейти к Мустафе, а это грозило смертельным приговором для сыновей Хуррем, которых Мустафа по установившейся традиции должен был уничтожить. И по страшным правилам гарема Гюльбахар и ее дети становились смертельными врагами Хуррем-Роксоланы. Впрочем, и сама черкешенка не была невинной, беззащитной овечкой. Прозвище Босфор-султан ей дали в гареме за любовь к прогулкам по Босфору, в который она приказывала бросать кожаные мешки с неугодными одалисками и их детьми. Борьба развернулась не на жизнь, а на смерть. Действовать Смешливая стала теми же методами, что и византийская царевна Зоя Палеолог, рассказы о которой она, вероятно, слышала в детстве в своем родном Рогатине. Византийка, вышедшая замуж за великого князя Московского Ивана III, методично и безжалостно уничтожала всех, кто мог помешать ее сыну Василию (отцу Ивана Грозного) взойти на престол. Анастасия-Роксолана вела свою интригу столь же неторопливо и изобретательно, одновременно стараясь сделаться все более и более желанной и необходимой своему повелителю. Она мечтала когда-нибудь стать валиде, пока же следовало добиться назначения наследником престола одного из ее сыновей. Это было необходимо не только для спасения жизни детей, но и для того, чтобы обезопасить свое собственное положение. В любой момент Сулейман мог увлечься новой красивой наложницей и сделать ее законной супругой, судьба же отвергнутой жены была печальна, а ее детей трагична.
В 1526 году произошла знаменитая ссора между Хуррем и Гюльбахар, значение которой казалось столь велико, что венецианский посланник написал о ней совету дожей. Разъяренная Гюльбахар не выдержала, увидев, как Роксолана победоносно шествует в спальню Сулеймана (не исключено, что та сознательно сделала это на виду у первой жены султана, дабы спровоцировать ее), бросилась на соперницу и начала яростно избивать ее. Лицо Хуррем сильно пострадало во время схватки, но ситуацию она сумела обернуть себе на пользу. Она закрылась в своих покоях, ссылаясь на изуродованное лицо, и отказывалась явиться на зов султана. Это был немыслимый для гарема акт непослушания, и Хуррем проявила редкостное бесстрашие, ибо рисковала жизнью. Еще свежа была память о Гюльфем, умерщвленной за то, что она продала свою очередь на постель к Сулейману (ходили слухи, что именно хитрая Хуррем, ревнуя султана к этой изумительно красивой, но глуповатой наложнице, посоветовала ей совершить подобный безумный поступок). Но Роксолана-Хуррем продолжала упорствовать, лишая султана своих ласк и требуя, чтобы Сулейман объявил ее своей официальной женой, разделив с ней не только ложе, но и власть. И грозный повелитель империи покорился. Чтобы умилостивить Роксолану, он удалил Мустафу, назначив его правителем дальней провинции. Вместе с ним покинула гарем и Гюльбахар, отправленная вслед за сыном.
А затем, дабы подтвердить свою верность любимой, султан распустил гарем и женился на Роксолане, чего не делал до него еще ни один султан. Вот как описал это чрезвычайное событие англичанин Джордж Янг: «На этой неделе здесь произошло событие, какого не знает вся история здешних султанов. Великий повелитель Сулейман в качестве императрицы взял рабыню из России по имени Роксолана, что было отмечено празднеством великим. Церемония бракосочетания проходила в Серале, чему посвящались пиршества размаха невиданного. Улицы города по ночам залиты светом и всюду веселятся люди. Дома увешаны гирляндами цветов, всюду установлены качели, и народ качается на них часами. На старом ипподроме построили большие трибуны с местами позолоченной решеткой для императрицы и ее придворных. Роксолана с приближенными дамами наблюдала оттуда за турниром, в котором участвовали христианские и мусульманские рыцари; перед трибуной проходили выступления музыкантов, проводили диких зверей, включая диковинных жирафов с такими длинными шеями, что они доставали до неба… Об этой свадьбе много ходит разных толков, но никто не может объяснить, что все это может значить».
Войдя во власть, Роксолана решила более не рисковать и силой своего влияния возвела в норму физическое устранение всех принцев крови кроме наследника. До нее это случалось, но не являлось обязательным. При Роксолане были убиты все принцы крови. Укрепив свою власть, хасеки султана подчинила свою жизнь двум задачам — борьбе за место рядом с повелителем и выработке строжайшего этикета гарема и всего двора. И преуспела в этом, как собственно во всем, за что бралась. Впрочем, некоторые из правил были нелепы и жестоки, как, например, то, что выходы из покоев первой жены вели в султанскую казну, дворцовую тюрьму, а оттуда в глубокие воды Босфора. Почти три века давлел этот жестокий этикет над обитателями «Дома радости», пока Накшидиль не ввела обычаи, олицетворявшие новое время.
Великий же Сулейман теперь полностью попал под влияние своей прелестной, умной и жестокой жены. «Единственным изъяном в характере Сулеймана является его чрезмерная преданность жене», — писал посланник Габсбургов.
Бассано Да Зара, автор книги «Костюм и мода в Турции» (1565) писал по этому поводу: «Он так ее любит и так ей верен, что все только диву даются и твердят, что она его заворожила, за что и зовут ее не иначе как жади, или ведьма. По этой причине военные и судьи ненавидят ее саму и ее детей, но, видя любовь к ней султана, роптать не смеют. Я сам много раз слышал, как кругом клянут ее и ее детей, а вот о первой жене и ее детях отзываются добром».
Послы европейских держав, описывая «извращенную» по восточным понятиям моногамность султана, одновременно способствовали повышению его авторитета у своих повелителей. Факт жизни Сулеймана с одной женой (из христианских народов) имел определенное и весьма серьезное значение. И цель мудрого правителя османов — стать легитимным и уважаемым всеми монархами Европы правителем была достигнута. Но любимая и своенравная жена Сулеймана все не могла успокоиться. Ей хотелось быть единственной не только в сердце султана, но и во власти, и пока были живы люди, имеющие влияние на ее мужа, она не чувствовала себя вполне счастливой. Одной из жертв жестокой Роксоланы стал близкий друг султана Ибрагим, с которым Сулейман не разлучался во время военных походов. Ибрагим служил ранее сокольничим при султане, потом был назначен правителем Румелии и, наконец, стал главным визирем и дамадом — мужем родной сестры султана Хатидже. Но однажды визирь не проснулся, он был задушен во сне. Никто не сомневался, что приказ исходил от Роксоланы, но доказательств не было, открыто же обвинить беспощадную хасеки не смели. Другим врагом, имеющим влияние на султана, был благодетель Роксоланы, умный, талантливый и скромный Рустем-паша. И Роксолана вновь начала неторопливо и методично плести интригу. Ее дочери исполнилось двенадцать лет, и она решила выдать ее замуж за… Рустем-пашу, который был на сорок лет старше своей невесты. Но и жених был не плох. Он пользовался влиянием при дворе, был близок к трону и, самое главное, являлся наставником и другом наследника престола Мустафы, который успешно правил в своей провинции — Амасье.
Казалось, что Роксолана рада, наконец, отблагодарить Рустем-пашу за то, что он когда-то ввел ее во дворец султана, и была столь убедительна в своем притворстве, что старый царедворец попался на удочку. Дочь Роксоланы в полной мере унаследовала очарование своей матери, и Рустем-паша был безмерно счастлив оказанной ему честью. Но прелестная девушка оказалась игрушкой в руках своей матери. Всего через год после свадьбы Смешливая нанесла смертельный удар и Рустам-паше и Мустафе. Ловко собрав с помощью дочери нужные ей сведения, она представила «бесспорные доказательства» измены султанского зятя — данные о заговоре Рустем-паши и Мустафы с целью свержения султана.
Рустем-пашу подвергли жесточайшим пыткам и обезглавили, а по базарам побежал шепот, что его обезглавленная голова, выставленная на всеобщее обозрение у ворот Топкапы, шептала запекшимися от крови губами: «Хуррем».
Вскоре погиб и Мустафа — умный и способный молодой человек, которого любили и в народе, и в армии. Любил своего первенца и сам Сулейман. Но Роксолана, умело играя на извечном страхе султанов потерять власть и жизнь, восстановила отца против сына, что и привело их к сражению. Желая избежать трагедии, Мустафа один, без оружия и охраны бросился к шатру отца. Он вбежал в шатер султана и миновал четыре его комнаты, но, когда вступил в пятую, палач остановил его, затянув на шее шелковый шнурок. Быстро ушли из жизни братья Мустафы, Мехмед и Мурад, сошла с ума от горя и скончалась их мать — черкешенка Гюльбахар. Долго оплакивал Сулейман своего любимого сына, а Смешливая ликовала под дикие крики евнухов из окружения Мустафы и Рустем-паши, которых она приказала кастрировать вторично. Казалось, ничто уже не могло помешать безраздельной власти хасеки над Сулейманом. Но возмутилась мать султана, грозная Хамсе-султан, происходившая из рода крымских ханов Гиреев. Она явилась к Сулейману и, высказав все, что думает о «заговоре», казнях и любимой жене сына, потребовала остановить ее. Нет ничего удивительного, что после этого валиде Хамсе прожила всего месяц.
Стамбул застыл от ужаса. В шумных кофейнях обсуждали все, что угодно, но только не Хуррем. Всюду были ее глаза и уши, а слишком смелых в своих высказываниях о хасеки убивали на месте.
В 1541 году в Старом дворце, где размещался гарем, случился пожар, и Роксолана, как всегда, сумела обернуть ситуацию себе на пользу. Вместе со всем своим окружением она перебралась в Новый дворец, куда до этого женщинам ходу не было. Здесь она уже была постоянно возле Сулеймана и в непосредственной близости от центра власти империи. Так началась эпоха Правления женщин.
Когда же Сулейман объявил Хуррем о своем желании построить для нее отдельный дворец, ей пришлось пережить немало тревожных минут. Это грозило отдалением от султана и его уходом из-под контроля. И Хуррем выступила с встречным предложением: пусть талантливый архитектор всех времен и народов Синан построит мечеть имени Сулеймана. Султана захватила эта идея, в результате которой появился архитектурный шедевр-мечеть «Сулейманийе».
Хуррем осталась рядом со своим повелителем, одержав очередную победу. И все же в одном она не преуспела. Любимая жена султана не смогла дать Сулейману и империи достойного наследника. Четыре сына было у Хуррем, один из них умер в детстве, а из оставшихся она выбрала самого мягкого по характеру, Селима, что, по мнению матери, должно было стать залогом того, что он пощадит своих братьев. Не смущало Хуррем и то обстоятельство, что Селим, боявшийся смерти, заглушал свой страх вином. Проявляя несвойственную ей слабость, она потворствовала пороку сына, надеясь, что подобным недостойным способом Селим сумеет облегчить свои душевные муки. Потом, став султаном, за свое пристрастие к горячительным напиткам Селим II Сары, или Рыжий (1566–1574) получил в народе вполне заслуженное прозвище Селим-пьяница.
Роксолана умерла в 1558 году. Ей так и не удалось стать валиде и вкусить прелесть абсолютной власти, но зато она не дожила и до той роковой минуты, когда брат пошел на брата, а отец — на сына. Не стала Смешливая свидетельницей борьбы Селима и другого ее сына Баязида за трон и не узнала, что Сулейман убьет Баязида и его детей (своих внуков). По странному совпадению любимой женой Баязида, как и его отца, была женщина из славянских земель, и бежать от гнева отца он хотел к московитам.
Легендарный Сулейман скончался на семьдесят четвертом году жизни, на его правление пришелся военный экономический и культурный взлет империи, простирающейся от Будапешта на Дунае до Асуана у Нильских порогов и от Евфрата почти до Гибралтарского пролива. Прозвание же Великолепный, которым Сулеймана удостоили в Европе, было тем более заслуженным, что получил он его в век поистине великих монархов — Карла V Испанского и Елизаветы I Английской. Но у выдающегося правителя могла быть только достойная его подруга, и Роксолана, которая тридцать два года была рядом с Сулейманом и, по мнению современников, руководила им, без сомнения, являлась личностью исключительной. Из исторических хроник и сообщений западных дипломатов известно, что любимыми собеседниками Роксоланы-Хуррем были великий зодчий Синан и поэты Хыяли и Зати. Не чужда творчества была и сама Роксолана. Сочинение стихов являлось излюбленным занятием женщин гарема, они передавали свой поэтический дар детям, и из тридцати четырех султанов одиннадцать были талантливыми поэтами. Сулейман также сочинял стихи, и супруги часто обращались друг к другу с поэтическими посланиями, в одном из которых Смешливая обратилась к Сулейману: «Позволь Хуррем быть принесенной в жертву за один волосок из твоих усов».
Рокосолана-Хуррем понимала значение торговли и способствовала ее развитию. Она активно поощряла первое торгово-дипломатическое соглашение Турции и Франции, содействовала созданию особого торгового клана — «купцы дворца», который специализировался на поставках западных товаров. С ее помощью были расширены причалы в торговом квартале Галата, и в Золотой Рог теперь могли входить суда до 500 тонн водоизмещением.
Хуррем проявляла интерес и к географии, и в частности, к трудам выдающегося османского мореплавателя Пири Реиса, который показал в своих картах Антарктиду, открытую через триста лет русскими моряками.
Кем была эта женщина? Хладнокровной злодейкой или жертвой гарема, ставшей жестокой поневоле, в процессе свирепой борьбы за выживание? История «Дома радости» темна и загадочна, и ответить на этот вопрос невозможно. Со смертью Роксоланы-Хуррем женское влияние на ее овдовевшего мужа не прекратилось. Место матери заняла ее дочь Михрима и внучка Айше Хумашах. Именно к их советам стал прислушиваться Сулейман, принимая решения, а после смерти этого великого правителя султаны замкнулись в стенах своего «малого царства», оставаясь одновременно его повелителями и заложниками. Женщины, с которыми они стали проводить все свое время, сумели воспользоваться ситуацией и усилили свое влияние. И с 1603 по 1687 год силою обстоятельств вся реальная власть оказалась в руках гарема, откуда женщины стали руководить империей.
История другой легенды Дома османов, Эме де Ривери, или Нахши-Диль, еще более таинственна, полна странных мистических совпадений, предсказаний и неожиданных поворотов судьбы.
Эме родилась на острове Мартиника в 1763 году в семье родовитого богатого дворянина, чей род вел свое происхождение от норманнских рыцарей. От этих далеких предков девочка унаследовала северную красоту и непреклонную силу воли, а влияние прекрасного южного острова сказалось на ее характере — по-креольски жизнерадостном и предприимчивом. Там же, на Мартинике, жила ее очаровательная кузина Жозефина Мари Роз Ташер да ла Важери. Однажды, прогуливаясь в сопровождении слуг, девочки зашли к местной колдунье и попросили предсказать им судьбу. Предсказание, развеселив юных аристократок, превзошло самые смелые ожидания: обеим была обещана корона. Эме она ожидала на Востоке, Жозефину Мари Роз — на Западе.
По традиции образование, достойное родовитой дворянки, юную Эме отправили получать во Францию, в монастырскую школу в Нанте. И кузины расстались, чтобы никогда более не увидеться. Жозефина Мари Роз через какое-то время превратится в Жозефину и станет императрицей Франции. Ее кузине Эме выпадет еще более фантастический жребий.
В 1784 году, закончив обучение в монастырской школе, Эме на корабле возвращалась из Франции на Мартинику. Неудачи преследовали путешественницу с самого начала. Сперва судно попало в шторм, а затем она сама — в руки пиратов. Алжирский дей[14], к которому была привезена живая добыча, сразу же оценил ее редкостную ценность, но оставить у себя не посмел. Его первая жена, испанка Фатима сообщила, что информация о красавице поступила в Большой Сераль, и было бы гораздо лучше, да и безопасней подарить ее султану, который сумеет оценить степень принесенной деем жертвы. Испанка говорила правду, «запрос» из Большого Сераля об Эме уже поступил, но, возможно, она сама несколько торопила события. Задерживать подобную красавицу на глазах мужа в. гареме не хотелось…
Но, так или иначе, вскоре Эме, охраняемая ротой янычар, была доставлена в «Дом радости», и его двери захлопнулись, навсегда отрезав девушку от прежней жизни. Француженка оказалась в незнакомом мире, о нравах которого она знала только по слухам, а они не обнадеживали. Что должна была ощутить эта лучшая выпускница монастырской школы, оказавшись в совершенно чуждой ей среде, не зная ни языка, ни обычаев, представить сложно. Но в гареме у Нахши-Диль или Прекраснейшей (именно так стала там именоваться Эме), оказалась могущественная покровительница. Именно она потребовала отправить Эме в Стамбул, но приказ могущественной дамы не был вызван желанием пополнить гарем новым редким «экземпляром». В дело вмешалась большая политика, и юная француженка должна была стать ее орудием.
Почти за двадцать лет до прибытия Эме в гарем, туда была доставлена юная грузинка, дочь священника — дивная красавица с гибким, упругим телом и огромными темными очами. Как и Эме ее похитили, но, в отличие от случайного пленения француженки, это было продумано и осуществлено по заказу гарема. Абрекам было поручено найти девушку, достойную стать женой Мустафе III (1757–1773). Надежды традиционно возлагались на Кавказ, и Михри-шах (Лунноликая), так стали называть грузинку, их полностью оправдала. Она обладала недюжинным умом, железной выдержкой и присущим жительницам Гюрджистана (Грузии) независимым нравом. Последнее внушало надежду ее соперницам. Независимость в гареме каралась, и все ожидали скорого падения горянки. Но гордость Лунноликой в сочетании с дивной красотой и изумительным искусством любви, которое она быстро освоила, пленила повелителя. Она не только выжила, но сумела стать любимой женой Мустафы и родила ему наследника престола — Селима, будущего султана-реформатора (1789–1808). Влияние Михри-шах и ее положение было настолько прочным, что после смерти мужа новый султан Абдул-Хамид I (1773–1789) оставил ее при дворе — случай небывалый в истории «Дома радости». Абдул-Хамид был немолод, после смерти на престол должен был взойти Селим, а Михри-шах стать валиде. Но Селим был бесплоден и следовало срочно найти женщину, которая могла бы дать наследника, способного выполнить возложенные на него цели. Они были поистине великими, определяя дальнейшую судьбу империи.
На рубеже XVIII–XIX веков Турция переживала затяжной упадок и искала пути к возрождению. Османская империя нуждалась в реформах, провести в жизнь которые мог только очередной султан, с новым взглядом на мир и империю. Дать такого султана-реформатора, ориентированного на Запад, мог только гарем, и Эме, представительница Европы, стала новой надеждой Дома Османов. Действовать Михри-шах и ее единомышленникам следовало незамедлительно и чрезвычайно осторожно. До укрепления позиций наследника Селима и его молодых друзей, начавших долгий путь к реформам и сближению с Западом, следовало продлить жизнь правящему султану Абдул-Хамиду. Шестьдесят лет — немалый возраст для правителя, а достигший его Абдул-Хамид богатырским здоровьем не отличался.
Другая задача реформаторов — противостоять влиянию на султана со стороны первой жены султана красавицы Айше, прозванной Черный Янтарь, представительницы знатнейших свободных и воинственных курдских кланов, сын которой, маленький Мустафа, уже начал поражать своей жестокостью даже видавших виды придворных. Впрочем, его мать Айше считала эту черту необходимой для будущего правителя, не только не находя ничего предосудительного в том, что мальчик душил дворцовых кошек, но даже поощряла его.
Необходимо было успеть зачать будущего султана, а для этого Эме должна была пленить пресыщенного и уже уставшего от обилия гаремных красавиц Абдул-Хамида. Следовало в кратчайшие сроки освоить сложную гаремную науку, и Эме с ее богатой европейской культурой и решительностью потомка рыцарей-завоевателей справилась со своей сложнейшей задачей блестяще. Впрочем, так, как Прекраснейшую, в гареме готовили только избранных, да и сама она училась с усердием и страстью, сделавшими ее первой ученицей в монастырской школе. Стремление быть первыми во всем отмечалось у обеих честолюбивых кузин, которые были к тому же и необыкновенно удачливы. Жозефина, заключенная во время Французской революции как аристократка в тюрьму, чудом спаслась от гильотины. Эме много лет спустя также чудом избежала смерти во время захвата власти Мустафой. Пока же она жила, спрятанная в глубине гарема, постигая сложное искусство телесного и духовного очарования немолодого и пресыщенного султана. Курс обучения включал турецкий язык, персидскую поэзию, музыку, танцы и многое другое. Это другое носило столь пикантный характер, что Михри-шах должна была проявить весь присущий ей такт, гибкость и дипломатический талант, объясняя бывшей невинной монастырке ее задачи и пути их достижения. К юной Эме были приставлены самые опытные учителя, с помощью которых ей следовало постичь главную науку гарема — искусство изысканной эротической игры. Наконец, когда ее сочли готовой пленить султана, состоялась их встреча, время для которой выбирали с помощью астрологов и врачей. И на сочельник декабря 1784 года был зачат будущий Махмуд II.
Первый вечер с властелином, ощутившем в себе невиданную мужскую силу, был днем победы Прекраснейшей. Она совершенно очаровала Абдул-Хамида изысканной грацией, прекрасными манерами и умением развлечь не утомляя. Эме уже владела турецким, могла читать на память стихи персидских поэтов, пела и аккомпанировала себе на гитаре и… владела своим собственным «стилем» любви. И ночь, проведенная с султаном, закрепила ее успех. Когда же сдержанная, державшаяся со спокойным достоинством золотоволосая Нахши-Диль полностью вытеснила из сердца (и чресл) султана страстную Айше, то и нажила себе смертельного врага. Неистовая Черный Янтарь не могла понять, как сумела эта невозмутимая, такая холодная на вид особа завоевать любовь ее Абдул-Хамида. Ответ дали евнухи, знавшие все тайны гарема и поделившиеся ими (за немалую мзду) с европейскими дипломатами. Особый «стиль» Эме был создан ими в противовес мощному натиску неистовой Айше, от которого уже начал уставать стареющий султан. Эме же овладела умением ненавязчиво возбуждать желание и дарила наслаждение с нежной виртуозностью. Превосходно освоившая таинственную и неотразимую силу ароматов, легких прикосновений и шепота, она усовершенствовала «любовное мастерство» собственным (или евнухов) изобретением — эротическим массажем ручными и ножными браслетами со специально ограненными рубинами и изумрудами.
Страсти в гареме накалились до предела, когда стало известно, что «Звезда Севера» (второе имя Эме в гареме) забеременела. Михри-шах усилила ее охрану, но смерть могла настигнуть Прекраснейшую в питье, еде, неожиданном ударе кинжала. Именно тогда ей подарили «броню» — ожерелье из рубинов, плотно закрывающее шею и грудь, которое было велено носить не снимая. К страху будущей матери потерять жизнь свою или ребенка примешивалась тревога Михри-шах и Селима. Если бы у Прекраснейшей родилась девочка, все надежды пошли прахом. Но удачливая Эме подарила империи в июле 1785 года сына и стала любимой женой Абдул-Хамида.
Старый султан угас в апреле 1789 года. На трон взошел Селим, полюбивший своего маленького смышленого племянника как сына. Новый султан питал пристрастие к Франции, и француженка Нахши-диль стала его негласным советником и верным другом. Но либеральные нововведения Селима не пришлись по вкусу приверженцам старого. В мае 1807 года религиозные фанатики во главе с сыном Айше Мустафой ворвались во дворец, свергли с трона, заключили в кафесе (а впоследствии убили Селима III). Заговорщики хотели также убить и Махмуда, но находчивая Эме успела спасти сына, спрятав его в печке. На престол взошел сын Айше Мустафа, но, к счастью для империи, его правление длилось всего несколько месяцев (более долгое ввергло бы Турцию в кровавую гражданскую войну).
Следующим султаном стал сын Эме Махмуд II (1808–1839), которого прекрасно воспитала и подготовила к власти мать. Подобно Михри-шах, она действовала тактично, осторожно и мудро. Ее Махмуд, европейски образованный, говоривший на французском языке, как на родном, и впитавший помимо восточной культуры западную, остался истинным сыном османов и вошел в историю как величайший из султанов. Он завершил реформы, начатые его предшественником (их авторство приписывалось Эме), стал вдохновителем новых и во многом определил систему государственного управления, позволившую Турции возродиться на новой основе после падения Османской империи.
В правление Махмуда II развивалась наука, строились медресе и школы, началось производство невиданных товаров, окрепли торговые и дипломатические связи с Европой. И, разумеется, с Францией, императрицей которой была его тетушка Жозефина. Кузины начали обмениваться письмами и подарками во время похода Наполеона в Египет (1798–1799). Султанша Нахшидиль с нетерпением ждала вестей от Жозефины и знала обо всем, происходящем во Франции, в том числе и о разводе императора с ее сестрой. Прощать в гареме не умели и по странному совпадению тогда же резко ухудшились турецко-французские отношения…
Империя османов вступила в эпоху перемен, во многом определивших ее дальнейшее развитие. Та же, кто во многом явилась их вдохновительницей, жила в роскошных покоях, обставленных в стиле рококо, пользуясь всеобщим уважением и наслаждаясь тихой, спокойной жизнью. Впрочем, Нахшидиль продолжала стараться быть в курсе событий, происходящих в мире, и с удовольствием принимала жен иностранных дипломатов и путешественников. Один визит был ей особенно приятен. В 1815 году султаншу навестила экс-королева Голландии Гортензия, дочь Александра Богарне и Жозефины, жены императора Наполеона, с маленьким сыном Луи-Наполеоном. Красавица-хозяйка радушно приняла племянницу и подарила мальчику драгоценный кинжал, который он будет хранить как талисман.
Луи Наполеон Бонапарт, ставший императором Наполеоном III, посетит Стамбул во время Крымской войны (1853–1856). Там он встретится со своим кузеном, внуком Эме султаном Абдул Меджидом (1839–1861). Беседа двух суверенов будет протекать очень живо, так как в интересах и вкусах обоих (возможно из-за общих предков) обнаружится много схожего. Наполеон посетит и место последнего упокоения Прекраснейшей, где, удивив непосвященных, преклонит перед надгробием колено.
А «Звезда Севера», хоть и приняла ислам, как того требовали правила гарема, в душе оставалась христианкой. В Нанте процветал на анонимные щедрые подношения монастырь, где когда-то училась Эме, а перед смертью она попросила привести к ней католического священника. Султан Махмуд не смог отказать матери в ее последней просьбе, и она ушла из жизни по закону своих предков — исповедовавшись и причастившись.