В наши дни путешествующие по Святой земле паломники, желающие посетить знаменитое место с чудесным названием Царские сады, должны спуститься в долину Кедрона или проследовать вдоль уходящей к Мертвому морю долины Енномовой вплоть до старого доброго водоема Эн-рогель, сделать там глоток журчащей у их ног воды и остановиться, поскольку ничего интересного дальше не будет. Им останется только поглядеть на громадные глыбы, которыми выложен водоем, поинтересоваться у провожатого его глубиной да пожалеть тех несчастных, которые ворочали эти глыбы. Затем если путешественники обведут взором окрестности, то, без сомнения, будут захвачены суровой красотой холмов Мориа и Сион, спускающихся к ним террасами с севера. Один из них заканчивается, упираясь в Офель, другой – в то, что ныне известно под названием города Давидова. Вдали на фоне неба видны эти святые места: здесь Храм с его грациозным куполом; там грандиозные развалины Гиппикуса, впечатляющего даже тем, что от него осталось. Вдоволь налюбовавшись на эту картину, пробуждающую в них память о событиях начала христианства, паломники переводят взгляд на гору Соблазна, строгий массив которой возвышается по правую руку от них; а потом на холм Совета Нечестивых слева, который может стать для них главной достопримечательностью этих мест, если они сильны в библейской истории и если смогут превозмочь сверхъестественный ужас, исходящий от него.

Можно было бы долго рассказывать обо всем, что находится возле этого холма; достаточно упомянуть только о том, что его основание расположено как раз над общепризнанным Адом – Адом кипящей серы и огня, – тем самым, который ранее называли Геенной. Надо еще сказать и о том, что сейчас, как и во времена Христа, крутой склон, высящийся к югу и юго-востоку от города, изборожден многочисленными норами и землянками, с незапамятных времен дающими приют прокаженным. Они, избегаемые всеми как проклятые Богом, настолько многочисленны, что основали город и заселили его, организовали собственное общество и даже создали свое правительство.

На следующее утро после событий, описанных в предыдущей главе, Амра появилась у водоема Эн-рогель и присела на камень. Житель Иерусалима, взглянув на нее, принял бы ее за служанку из какой-нибудь благополучной семьи. При ней были кувшин с водой и корзина, содержимое которой покрывала белоснежная салфетка. Поставив кувшин и корзину на землю рядом с собой, она развязала платок, покрывавший ее голову, сложила руки на коленях и спокойно устремила свой взор туда, где склоны холма сходили вниз к Акелдаме[136], «земле горшечника».

Стояло раннее утро, и она была первым человеком, появившимся у водоема. Вскоре, однако, подошел мужчина, принесший с собой веревку и кожаное ведро. Кивнув головой темнолицей женщине, он размотал веревку, прикрепил к ней ведро и принялся дожидаться клиентов. Скупые доставали из водоема воду сами, он же был профессионалом в своем деле и мог наполнить водой самый большой кувшин за gerah.

Амра спокойно сидела и молчала. Увидев кувшин у ее ног, мужчина с ведром спросил, не хочет ли она его наполнить. Она вежливо ответила: «Попозже», после чего он оставил ее в покое. Когда небо над Масличной горой стало совсем светлым, появились клиенты, и он целиком переключился на их обслуживание. Все это время она продолжала сидеть, пристально глядя на холм.

Взошло солнце, но она все сидела и ждала. Пока ожидание продолжается, мы попробуем понять ее намерения.

У нее вошло в привычку выходить на рынок за покупками после наступления темноты. Незаметно выбравшись из дворца Гуров, она шла в лавки Тиропейона или к продавцам у Рыбных ворот, покупала мясо и овощи, возвращалась и снова закрывалась одна во всем доме.

Радость, которую она испытала, встретив у порога дома Бен-Гура, не поддается описанию. Она не могла ничего сообщить ему о своей госпоже или о Тирце – она ничего не знала. Он предложил ей перебраться куда-нибудь, где ей не будет так одиноко; но она отказалась. В свою очередь, она предложила ему снова занять его прежнюю комнату, которую она хранила такой, какой он оставил ее; но страх перед тем, что его обнаружат, удержал Бен-Гура от такого решения. Они договорились, что Бен-Гур будет навещать ее как можно чаще. Появляясь ночью, он ночью же будет и уходить. Амра была вынуждена удовлетвориться этим и целиком предалась заботам, как порадовать своего любимца. Вспомнив, что из ее блюд он любил больше всего, она следующим вечером выбралась наружу и отправилась на рынок у Рыбных ворот. Переходя от лавки к лавке и выискивая лучший мед, она получила случай услышать краем уха рассказ одного из покупателей.

О чем – наш читатель может догадаться, если узнает, что рассказчик был один из тех, кто освещал факелами путь коменданта Антониевой башни, когда он спустился в камеру VI и обнаружил там мать и дочь Гур. Он подробно описал все происшедшее, не забыв упомянуть имена заключенных и краткую историю вдовы, поведанную ею о себе.

Мы можем представить себе, какие чувства испытала преданная Амра, услышав этот рассказ. Она сделала покупки и вернулась домой как во сне. Какую радость она припасет для своего мальчика! Она нашла его мать и сестру!

Но, опустив корзину на пол своей комнаты, она задумалась. Известие о том, что мать и сестра больны проказой, может убить его. Он способен отправиться в город проклятых на склонах холма Совета Нечестивых – и переходить от одной пораженной проказой землянки к другой, без устали расспрашивая о своих родных. Не дай бог, если зараза коснется его и их судьба станет его судьбой! Амра в отчаянии заломила руки. Как ей лучше поступить?

Как и на многих, в таком состоянии на нее снизошло вдохновение, если не мудрость, и ей было дано прийти к единственно возможному решению.

Она знала, что прокаженные выбираются по утрам из своих мрачных землянок и глинобитных укрытий на холме и спускаются к источнику Эн-рогель, чтобы запастись водой на целый день. Принеся к источнику свои кувшины, они ставят их на землю и ждут, стоя в отдалении, пока они не будут наполнены. К этому источнику должны были прийти и ее госпожа вместе с Тирцей.

Поэтому Амра решила не передавать Бен-Гуру услышанный на рынке рассказ, но самой отправиться к источнику и подождать там. Голод и жажда должны согнать несчастных вниз. Она верила, что сможет узнать их; если же нет, то, возможно, они смогут узнать ее.

Тем временем ее навестил Бен-Гур, и они многое рассказали друг другу. Завтра в Иерусалим прибывал Маллух; с его помощью можно было начинать поиски. Бен-Гур горел нетерпением приступить к ним. Чтобы скоротать время, он хотел посетить святые места в окрестностях. Тайна, скрываемая преданной служанкой, висела на ней тяжким грузом, но она пересилила себя.

Когда Бен-Гур ушел, Амра занялась приготовлением пищи. Ближе к утру, когда на предрассветном небе стали гаснуть звезды, она уложила в корзину еду, выбрала кувшин побольше, выбралась из дворца и отправилась к источнику Эн-рогель, выйдя из города через Рыбные ворота, которые открывались в городской стене первыми.

Вскоре после восхода солнца, когда у источника уже вовсю кипела работа и носильщик воды едва успевал поворачиваться, обслуживая многочисленных клиентов, спешащих вернуться домой до той минуты, когда утренняя прохлада сменится дневным жаром, обитатели холма тоже начали выбираться из дверей своих убогих жилищ и спускаться вниз за дневным рационом воды.

Со своего места у источника Амра следила взглядом за группами несчастных, словно призраки скользивших по склону. Она почти не двигалась. Не однажды ей казалось, что узнала тех, кого ждала. Она не сомневалась, что они обитают где-то на холме; знала и то, что они должны спуститься вниз и подойти к источнику: когда все здоровые наберут воду, наступит очередь больных.

Почти у подножия склона находился склеп, который уже не единожды привлекал внимание Амры своим широким входом. Рядом с этим входом был привален к склону большой обтесанный камень. Ближе к полудню лучи высоко поднявшегося солнца должны были залить внутренность склепа жаром, поэтому там вряд ли могло обитать что-либо живое, кроме разве что одичавших собак, забегавших отдохнуть туда, к подножию Геенны, после своих трудов на городских свалках. Однако именно оттуда, к величайшему удивлению терпеливой египтянки, появились две женские фигуры, одна из которых то ли поддерживала, то ли вела другую. У обеих развевались по воздуху длинные белые космы волос; обе выглядели старухами; они осматривались по сторонам, словно все здесь было им в новинку. Смотрящей на них египтянке показалось, что их пугает окружающая толпа несчастных, частью которой они сами являются. Какая-то подспудная догадка заставила сердце ее забиться чаще и во все глаза смотреть только на них.

Две женщины какое-то время постояли у приваленного к склону камня, затем, очень медленно и явно испытывая боль от передвижения, двинулись вперед, к источнику. Сердитые голоса потребовали остановиться; они, однако, продолжали свое движение. Носильщик воды подобрал с земли несколько голышей и приготовился отогнать их камнями. Собравшиеся у источника люди стали проклинать несчастных. Со склона холма послышались крики: «Нечисты, нечисты!»

«Воистину, – подумала Амра, глядя на две ковыляющие женские фигурки, – они еще не знают, как должны вести себя прокаженные».

Она поднялась с камня, на котором сидела, и двинулась навстречу бредущим фигурам, не забыв прихватить кувшин и корзину. Тревога у источника тут же сошла на нет.

– Что за дура, – сказала со смехом одна из женщин у водоема, – что за дура отдает хорошую еду этим живым трупам!

– И только подумать, в какую даль она пришла, – подхватила другая. – Я бы дожидалась их у городских ворот.

Но Амра продолжала свой путь. Если бы ей было дано ошибиться! Сердце старой преданной служанки подступало к горлу. Но чем дальше она шла, тем все больше преисполнялась сомнений и смущения. За четыре или пять ярдов от того места, где они остановились, поджидая ее, остановилась и Амра.

Неужели это ее хозяйка, которую она так любила! чьи руки она так часто благодарно целовала! чей величавый образ хозяйки дома она так преданно лелеяла в своей памяти! И неужели это ее Тирца, выросшая на ее руках! чьи детские болячки она пестовала, с которой играла в ее детские игры! та самая веселая, нежная, всегда что-то напевающая Тирца, звонкий колокольчик целого дома, грядущее утешение в ее старости! Ее хозяйка, ее любимая Тирца – неужели это они? Открывшееся женщине зрелище повергло ее душу в уныние.

«Это же две старухи, – сказала она себе. – Я никогда их не видела. Вернусь обратно».

И она начала было поворачиваться к ним спиной.

– Амра, – произнесла одна из прокаженных.

Египтянка, едва не уронив кувшин и дрожа всем телом, всмотрелась в них.

– Кто зовет меня? – спросила она.

– Амра.

Взгляд служанки приковался к лицу говорящей.

– Кто ты? – воскликнула она.

– Мы те, кого ты ищешь.

Амра опустилась на колени:

– О госпожа, о моя госпожа! Да будет благословен Господь, который привел меня к тебе!

И так же, на коленях, бедное обескураженное создание двинулось вперед.

– Амра, остановись! Не приближайся к нам! Нечисты, нечисты!

Предупреждение подействовало. Амра пала ниц и зарыдала в голос, так что собравшиеся к источнику люди услышали ее рыдания. Внезапно она выпрямилась и поднялась на ноги.

– О моя госпожа, но где же Тирца?

– Здесь, я здесь, Амра! Ты не принесешь нам немного воды?

Служанка почувствовала себя в привычном ей качестве и несколько успокоилась. Откинув упавшие на лицо пряди волос, Амра наклонилась и сняла салфетку с корзины.

– Посмотрите, – сказала она. – Здесь хлеб и еда для вас.

Она хотела было расстелить салфетку прямо на земле, но ее хозяйка заговорила снова:

– Не делай этого, Амра. Те люди могут побить тебя камнями и не дадут набрать воды. Оставь корзинку, мы возьмем ее сами. Наполни кувшин водой и тоже принеси сюда. Мы унесем все это в склеп. Сегодня это все, что ты можешь сделать в соответствии с обычаем. Поспеши, Амра.

Люди, перед чьими глазами все это происходило, расступились, давая дорогу служанке, и даже помогли ей наполнить кувшин – столь великую скорбь излучала вся ее внешность.

– Кто они тебе? – спросила одна из женщин.

Амра кротко ответила:

– Они были так добры ко мне.

Подняв наполненный водой кувшин на плечо, она поспешила обратно. Забывшись, она едва не приблизилась вплотную к ним, но возглас «Нечисты, нечисты! Осторожно!» заставил ее замереть на месте. Поставив кувшин рядом с корзиной, она сделала несколько шагов назад и там остановилась.

– Благодарю тебя, Амра, – сказала ее госпожа, склоняясь к оставленным служанкой предметам. – Ты очень добра к нам.

– Что еще я могу сделать для вас? – спросила Амра.

Хотя рука терзаемой жаждой женщины уже касалась кувшина с водой, она выпрямилась и твердо произнесла:

– Я знаю, что Иуда был дома. Я видела его у ворот позапрошлой ночью спящим на ступенях. И я видела, как ты разбудила его.

Амра всплеснула руками:

– О моя госпожа! Ты все видела и не подошла!

– Подойти значило убить его. Я больше никогда не смогу обнять его. И никогда уже его не поцелую. О Амра, Амра, я знаю, ты любишь его!

– Да, – сказало преданное существо, снова заливаясь слезами и падая на колени. – Я готова умереть ради него.

– Докажи эти слова, Амра.

– Я готова.

– Тогда ты не должна говорить ему, где мы и что ты видела нас, – вот и все, Амра.

– Но он разыскивает вас. Он пришел сюда издалека, чтобы отыскать вас.

– Он не должен найти нас. Иначе он станет таким же, как мы. Послушай, Амра. Служи нам так же, как послужила сегодня. Приноси нам то немногое, в чем мы нуждаемся, – теперь уже недолго, совсем недолго. Приходи сюда каждое утро и каждый вечер и… и… – голос ее задрожал, но воля превозмогла секундную слабость, – рассказывай нам о нем, Амра; но ты не должна произнести ему ни слова о нас. Ты слышишь?

– О, мне будет так трудно слышать, как он говорит о вас, и знать, что он разыскивает вас, – видеть его любовь и не произнести ни слова о том, что вы живы!

И служанка закрыла лицо руками.

– Нет, – продолжала мать. – Примем на себя обет молчания. А теперь ступай и приходи вечером. Мы будем тебя ждать. А пока что – до свидания.

– Бремя мое будет тяжко, о моя госпожа, но я его вынесу, – сказала Амра, склоняясь перед ней.

– Подумай о том, сколь тяжелее будет видеть его таким же, как мы, – сказала мать, передавая корзину с едой Тирце. – Так приходи же вечером, – повторила она, поднимая на плечо себе кувшин с водой и направляясь к склепу.

Коленопреклоненная Амра проводила их взглядом, пока они не скрылись в отверстии гробницы; затем печально пустилась в обратный путь.

Вечером она появилась снова; с этих пор у нее вошло в обычай появляться у источника утром и вечером, так что несчастные ни в чем не испытывали нужды. Гробница с голыми каменными стенами была все же менее мрачна, чем камера в башне. Им светило солнце, вокруг них расстилался прекрасный Божий мир. Исполненные веры, они могли под открытым небом ждать смерти.