– Если бы я мог ответить на твой вопрос, – произнес Балтазар, – о, если бы я знал, где он сейчас, с какой быстротой я бы направился прямо к нему! Ни моря, ни горы меня бы не остановили.

– Значит, ты пытался его найти? – спросил Бен-Гур.

Улыбка скользнула по лицу египтянина.

– Самая первая задача, которую я поставил перед собой, выйдя из укрытия, – Балтазар отвесил благодарный поклон Илдериму, – было узнать, что случилось с Младенцем. Но прошел целый год, и я все не осмеливался появиться в Иудее, поскольку там царствовал тот же Ирод, по-прежнему помешанный на крови. Возвратившись в Египет, я нашел нескольких друзей, которые поверили в те удивительные вещи, которые мне довелось видеть и слышать и о которых я им рассказал, – тех немногих, кто возрадовался вместе со мной рождению Спасителя. Некоторые из них решили отправиться вместо меня на поиски Ребенка. Сначала они побывали в Вифлееме и нашли там караван-сарай и пещеру; но служитель – тот, что сидел у входа в ночь рождения и в тот вечер, когда мы пришли вслед за звездой, – пропал. Его забрали по приказу царя, и никто никогда его больше не видел.

– Но они, без всякого сомнения, нашли свидетельства всего произошедшего тогда, – страстно произнес Бен-Гур.

– Да, свидетельства, написанные кровью, – селения в трауре и матерей, оплакивающих своих детей. Ты должен знать, что, когда Ирод узнал о нашем бегстве, он послал своих людей и приказал перебить всех новорожденных младенцев в Вифлееме. Не спасся ни один из них. Честность моих посланцев была вне сомнения; но они вернулись ко мне с известием, что Младенец предан смерти вместе с другими невинными жертвами.

– Мертв! – в ужасе воскликнул Бен-Гур. – Ты сказал – мертв?

– Нет, сын мой, я этого не говорил. Я сказал лишь, что мои посланцы принесли мне весть о смерти Ребенка. Тогда я не поверил этому известию; я и сейчас не верю в него.

– Понимаю… тебе определенно что-то стало известно.

– Нет, нет, – отвечал Балтазар, потупив взгляд. – Святой Дух сопровождал нас только до дома Младенца. Когда же мы вышли из пещеры, принеся наши дары Младенцу и увидев Его, мы первым делом снова хотели увидеть звезду; но она уже исчезла, и мы поняли, что предоставлены нашей собственной судьбе. Последняя воля Святого Духа проявилась в том, что Он направил нас к Илдериму.

– Да, – кивнул головой шейх, взволнованно поглаживая пальцами бороду. – Тогда ты сказал мне, что послан ко мне Духом, – я запомнил это.

– До меня не доходили никакие слухи, – продолжал Балтазар, видя огорчение, отразившееся на лице Бен-Гура, – но, сын мой, мне пришлось много думать – будучи подвигнутым на то истиной, которая, заверяю тебя, призывая Бога в свидетели, столь же сильна во мне сейчас, как и в тот час, когда я услышал Святого Духа, воззвавшего ко мне на берегу озера. Если тебе угодно выслушать меня, я поведаю тебе, почему я верю в то, что Младенец остался в живых.

И Илдерим, и Бен-Гур обратились в слух. Интерес захватил даже слуг, которые приблизились к оттоманке и слушали стоя. В шатре воцарилась совершенная тишина.

– Все мы трое верим в Господа. – Произнеся это, Балтазар склонил голову. – И Господь есть Истина, – продолжал он. – Слово Его есть сам Господь. Горы могут рассыпаться пылью, а моря испариться до самого дна, но Его слово будет неколебимо, ибо оно есть Истина. – Слова эти были произнесены в высшей степени благоговейно. – Глас, бывший Его голосом, обращаясь ко мне на берегу озера, сказал: «Благословен будь, сын Мицраима! Спаситель грядет. Вместе с двумя другими людьми из отдаленнейших углов земли ты должен узреть Спасителя». И я видел Спасителя – будь благословенно Его имя! – но Спасение, обещанное свыше, еще только должно исполниться. Теперь вы понимаете? Если Младенец мертв, то некому принести в мир Спасение, и слово Господа – ничто, а Господь… нет, я не осмелюсь даже произнести это! – И он в ужасе воздел обе руки в воздух. – Именно ради Спасения и был рожден Младенец; и пока обещание пребывает в силе, даже смерть не может освободить Его от исполнения этой задачи. Считайте это основанием моей веры и подарите мне еще немного вашего внимания. – Балтазар замолчал, переводя дух.

– Нет ли у тебя желания отведать вина? Оно рядом с тобой – только протяни руку, – почтительно предложил Илдерим.

Балтазар сделал несколько глотков и, заметно освеженный вином, продолжал:

– Я видел, что Спаситель был рожден от женщины, по природе подобной нашим женщинам. Следовательно, Он подвержен всем нашим недугам – и самой смерти. Запомним пока это первое предположение. Рассмотрим теперь то, что Ему предстоит совершить, отдельно от Его личности. Не кажется ли вам, что сделать такое по плечу только мужчине? Мужу мудрому, твердому в намерениях, осмотрительному – мужчине, а не ребенку? Чтобы стать таковым, Он должен вырасти и возмужать, как выросли и мы сами. А теперь подумайте об опасностях, подстерегающих Его на этом пути – на долгом пути от младенчества к зрелости. Нынешние власти предержащие – враги Его; Его врагом был Ирод; а чем другим был Ему Рим? Что до Израиля – то, что Он не должен был быть принят Израилем, и послужило мотивом для Его устранения. Теперь вы видите? Можно ли было сохранить Его жизнь в тот период, когда ребенок не может защитить сам себя, если не погрузить его во мрак безвестности? Поэтому я сказал себе и своей вере, которая всегда алкала любви, – я говорю, что Он не мертв, но скрыт от нас; и, поскольку Его труды не свершены, Он снова явится нам. Теперь вы знаете, на чем покоится моя вера. Разве эти доводы не убедили вас?

Небольшие арабские глаза Илдерима светились совершенным пониманием, и Бен-Гур, справившись со своей тоской, от всего сердца произнес:

– Я по крайней мере не могу опровергнуть их. Но молю тебя сказать, что же дальше?

– Тебе недостаточно того, что ты услышал? Что ж, – снова начал он, уже более спокойным тоном, – увидев, что мои выводы основательны, – проще говоря, увидев, что Господня воля состоит в том, чтобы Младенца не обнаружили, – я сконцентрировал свою волю на том, чтобы быть терпеливым, и начал ждать. – Он воздел к небу взор, исполненный святой веры, и продолжал: – Ныне я пребываю в ожидании. Он живет между нами, надежно храня свою тайну. Что в том, что я не могу отправиться к Нему или назвать по имени холм или долину, служащие Ему прибежищем? Но Он жив – может быть, сейчас Он только наливается жизненной силой, как завязь на дереве; а может быть, Он уже созрел; но уверен, что в этом промысел Божий и что Он живет на земле.

Благоговейный ужас охватил Бен-Гура – ужас того, что все его прежние сомнения рассеяны.

– Где, как ты думаешь, Он сейчас? – почти шепотом спросил он Балтазара и тут же замолк, словно на уста его легла печать священного молчания.

Балтазар тепло взглянул на него:

– Несколько недель я сидел, размышляя, в своем доме у Нила – доме, который стоит почти у самой воды, так что проплывающие мимо путники в лодках могут видеть его и в то же самое время свое отражение в воде. Человек в возрасте тридцати лет, сказал я себе, должен уже засевать свое поле жизни, и засевать его хорошо, поскольку за этим последует лето жизни, когда надо будет растить посеянное. Младенец, сказал я далее себе, сейчас уже мужчина двадцати семи лет – ему самое время засевать свое поле. И я спросил себя, как сейчас ты спрашиваешь меня, сын мой, и ответил себе, что то место, где Он пребывает, должно быть рядом с родиной его отцов. Где еще может Он явиться миру, как не в Иудее? В каком городе должен Он начать свои труды, если не в Иерусалиме? Кто будет первым, получившим то благословение, которое Он должен принести, как не дети Авраама, Исаака и Иакова, дети возлюбленного Господом народа? Если бы мне предложили отправиться на Его поиски, я отправился бы бродить по деревням и поселкам, ютящимся на склонах холмов Галилеи и Иудеи, спускающихся в долину Иордана. Сейчас Он там. Стоя в дверях своего дома или на вершине холма, сегодняшним вечером Он провожал взглядом солнце, которое еще на один день приблизило то время, когда Он сам станет светочем мира.

Балтазар смолк, простерев перед собой руку с указующим в сторону Иудеи перстом. Всем его слушателям, даже слугам, передалась его страсть; они словно бы ощутили в шатре чье-то царственное присутствие. И это ощущение не исчезло сразу: сидевшие за столом еще какое-то время хранили молчание, обдумывая сказанное. Тишину в шатре нарушил Бен-Гур.

– Я понимаю, добрый Балтазар, – сказал он, – что ты был высоко и необычно отмечен свыше. И также я понимаю, что ты в высшей степени мудрый человек. У меня не хватает слов, чтобы выразить мою благодарность за все то, что ты мне поведал. Я получил весть о больших грядущих событиях и позаимствовал часть вашей веры. Но я молю тебя закончить свое повествование, рассказав нам о миссии Того, Кого ты ждешь и Кого я с этого вечера тоже буду ждать, как подобает верующему сыну Иуды. Ты сказал, что Он должен стать Спасителем, но разве Он не станет еще и Царем Иудейским?

– Сын мой, – произнес Балтазар в своей обычной доброжелательной манере, – до сих пор миссия Его в руке Господней. Все, что я думаю о ней, лишь мои выводы из слов того Гласа, который был мне слышен в ответ на мои моления. Угодно ли тебе вновь услышать об этом?

– Ты же наш учитель.

– Причиной моего смятения, – невозмутимо начал Балтазар, – которое подвигло меня стать проповедником в Александрии и в селениях на Ниле, побудило погрузиться в отшельничество, где меня и нашел Святой Дух, – причиной этого было падение людских нравов, происшедшее, как я считал, от утраты общения с Богом. Я скорбел скорбями ближних моих – не только равных мне, но всех моих ближних. Так низко пали они во тьму безверия, думалось мне, что Спасение для них недостижимо, если только сам Господь не возьмется за эту работу. И я молил Его прийти и сделать так, чтобы я мог узреть Его. «Труды твои не пропадут втуне. Спасение грядет, и ты узришь Спасителя» – такой был мне Глас, и, возликовав, я отправился в Иерусалим. Но кому же суждено Спасение? Всем людям мира. И каким образом обрести его? Крепи свою веру, сын мой! Я знаю, люди говорят, что счастья не обрести до тех пор, когда Рим не будет низвергнут со своих холмов. Говоря другими словами, беды нашего времени происходят не от неведения людьми Бога, как я считал, но от дурного управления. Надо ли говорить, что людское управление никогда не свершалось во имя религии. Много ли царей из тех, о которых ты слышал, были лучше своих подданных? О нет, нет! Спасение не может осуществиться ради политических целей – ради того, чтобы свергнуть правителей и власти предержащие и занять их места, а потом владеть и править. Если бы это было единственным смыслом Спасения, мудрость Господня пресекла бы его. Говорю вам, пусть даже это будет разговор слепого со слепыми, что Тот, Который грядет, должен будет стать Спасителем душ; а само же Спасение знаменует то, что Господь сам появился на земле.

Разочарование охватило Бен-Гура – голова его поникла; но, даже не будучи убежден, он в это мгновение не имел сил оспорить мнение египтянина.

– Клянусь великолепием Господним! – порывисто воскликнул Илдерим. – Суд Божий покончит со всеми обычаями. Пути мира предначертаны и не могут быть изменены. В каждом сообществе людей должен быть предводитель, облеченный властью, иначе ничто не может быть свершено.

Балтазар отнесся к этой вспышке собеседника вполне серьезно.

– Твоя мудрость, почтенный шейх, есть мудрость от мира сего; но ты забываешь, что именно от мира сего мы и должны быть спасены. Человек есть предмет честолюбивых замыслов царей; душа же человека есть предмет вожделения Господа.

Илдерим, не имея что возразить на это, лишь задумчиво покачал головой, явно не желая поверить в сказанное. Бен-Гур нашел аргумент в его пользу.

– Отче – с твоего позволения я хотел бы так называть тебя, – спросил он, – о ком вы должны были вопрошать у врат Иерусалима?

Шейх послал Бен-Гуру благодарный взгляд.

– Я должен был вопрошать людей, – спокойно ответил Балтазар, – «Где Тот, Кто рожден Царем Иудейским?»

– И вы видели Его в пещере под Вифлеемом?

– Мы узрели Его, и поклонились Ему, и принесли Ему наши дары: Мелхиор – золото, Гаспар – ладан, а я – мирру.

– Когда ты говоришь о фактах, отче, слышать тебя все равно что верить, – почтительно произнес Бен-Гур, – но, когда ты произносишь свои суждения, я не могу понять, какого рода царем ты хочешь представить Младенца – я не могу отделить правителя от его власти и долга.

– Сын мой, – ответил на это Балтазар, – мы имеем обыкновение самым пристальным образом рассматривать то, что лежит у самых наших ног, в то же время удостаивать лишь мимолетного взгляда куда более крупные предметы, пребывающие вдали от нас. Вот и сейчас ты видишь лишь титул – Царь Иудейский; так подними же взгляд свой до той тайны, которая скрывается за ним, и ты сможешь узреть истину. Титул всего только слово. Израиль знавал лучшие дни – дни, когда Господь называл его людей возлюбленными своими детьми и общался с ними через пророков. Теперь же, если в те дни Он обещал им Спасителя, Которого я видел, – пообещал им как Царя Иудейского, – образ Его должен быть в соответствии с обещанием, хотя бы ради только одного слова. Ах, ты понял смысл моего вопроса у врат! – ты понял, и я больше не буду останавливаться на этом. Может быть, тебя заботит достоинство Младенца; если это так, то обдумай, что значит считаться преемником Ирода – в рамках принятых во всем мире мерил чести? Разве не мог Господь выше вознести возлюбленного Им? Да если земные титулы играли для нашего Отца Небесного какое-нибудь значение, почему Он не отправил меня вопрошать о Цезаре? Попробуй взглянуть шире на сущность того, о чем мы сейчас говорим, молю тебя! Спроси лучше о том, царем чего должен стать Тот, Которого мы ждем; потому что именно это, уверяю тебя, и является ключом к загадке, которую ни один человек не сможет разгадать, не имея этого ключа. – И Балтазар благочестиво возвел очи горе. – На земле существует царство, хотя и не принадлежащее ей, – царство с границами куда шире земных, шире всех морей и земель. Его существование – такой же неопровержимый факт, как и существование наших сердец; и мы путешествуем по этому царству от рождения и до самой смерти, даже не замечая его. Ни одному человеку не дано увидеть его до тех пор, пока он не познает свою собственную душу; ибо царство это не для него, но для его души. И в его пределах обретается слава, которую не может себе представить наше воображение.

– То, что ты поведал нам, отец, сплошная загадка для меня, – сказал Бен-Гур. – Я ничего не слышал о подобном царстве.

– Как и я, – согласно кивнул головой Илдерим.

– Увы, я не могу больше говорить о нем, – скромно потупил взор Балтазар. – Что оно собой представляет, для чего оно существует, как его достигнуть – этого не узнает никто вплоть до того времени, когда Младенец придет обрести его как собственное достояние. Он принесет с собой ключ от невидимых ворот, которые откроет для возлюбленных Им. Среди них будут все те, которые возлюбили Его, ибо только они будут спасены.

После этих слов наступило долгое молчание, которое Балтазар посчитал окончанием беседы.

– Дорогой шейх, – своим спокойным голосом произнес он, – завтра или послезавтра я собираюсь на какое-то время посетить город. Дочь моя хотела бы увидеть приготовления к играм. Я назову тебе точное время нашей поездки. А тебя, сын мой, надеюсь еще увидеть. Мир вам и спокойной ночи.

Все трое поднялись из-за стола. Шейх и Бен-Гур провожали взглядом египтянина, пока он не вышел из шатра.

– Шейх Илдерим, – вслед за тем произнес Бен-Гур, – я услышал этим вечером много непонятного мне. Позволь мне, молю тебя, покинуть этот гостеприимный кров и погулять по берегу озера, чтобы все хорошо обдумать.

– Ступай, я тоже пойду к себе.

Они еще раз сполоснули руки, после чего слуга по знаку своего хозяина принес Бен-Гуру его сандалии. Обувшись, юноша вышел из шатра.