Ням-Ням сунула в ноздри две кислые соломки и светит на себя снизу фонариком.

– Я носатый вампир!

– А ты знала, что вампиру нужно вогнать в сердце кол, чтобы его убить?

– А ты знала, что бывают летучие лисицы с размахом крыльев более метра? Калонг называются. Ты это знала?

Ням-Ням съедает мармелад из носа.

– А ты знала, что при встрече с калонгом я бы описалась?

– Кстати, мне опять приспичило.

– И мне.

Мы смотрим на дверь террасы. Переглядываемся. Выслушивать папин бубнёж, почему мы до сих пор не спим, нам неохота.

– А ты знала, что мы можем пописать прямо в саду? Вон там, на задворках рядом с компостом: там всё равно ничего не растёт.

Мы снимаем комбинезоны.

– А ты знала, что я сейчас устрою самую продолжительную лимонадную отрыжку за всю историю нашей дружбы?

– Тони, только ты не слушай, ладно?

– Как я рыгаю?

– Нет, как я писаю.

– Окей.

– Окей?

– Окей.

– Окей.

Вопрос: сколько океев надо Ням-Ням? Ответ: да.

– А то я не смогу. ← Да знаю я – сейчас у неё нет с собой телефона, чтобы включить музыку.

– Я пойду вон туда – оттуда мне ничего не слышно.

– Окей.

– Давай кто быстрее!

(Если она ещё раз скажет «окей», я за себя не отвечаю.)

Ням-Ням, прихватив с собой фонарик, семенит прямиком к компосту. Я бегу в другой угол – между двумя мамиными гортензиями – и думаю: «Прости, мам, очень уж приспичило». Мама ведь так любила сад со всеми цветами, кустами, птицами и насекомыми.

Я расслабляюсь. Пописать, когда сильно хотелось, – одно из самых приятных ощущений, правда? Невероятное облегчение. Сплошное наслаждение. Гортензии мне по плечо – только голова из кустов торчит. Не знаю почему, но мне нравится писать под открытым небом. Только не говори никому, пожалуйста. Особенно тем гадёнышам.

Мне вообще всё под открытым небом нравится. Спать. Есть, играть, читать. Иногда мне хотелось бы жить где-нибудь, где круглый год тепло и можно больше времени проводить на улице.

Отряхнуться. ВСЁ! Я писаю быстрее всех в мире! Натянуть трусы – я точно выиграю.

Я возвращаюсь на наш спальник-островок, а там сидит Ням-Ням – уже в комбинезоне. И когда она только успела? Со временем никак не угадаешь: иногда мне кажется, что времени прошло совсем мало, а оно втихомолку устроило спринт. Я ворчу, потому что не умею проигрывать, и снова надеваю свой комбинезон с Тоторо. Ням-Ням уже открыла лимонад.

– Ну-ка покажи, на что ты способна, Тоторони.

И я знаю, что она мне поддастся, нарочно рыгнёт покороче, чтобы я не расстраивалась. И Ням-Ням знает, что я это знаю, потому я ей и восхищаюсь. Дело в том, что того, кто пописал вторым, никто не знает. Все знают только победителя.

Я подношу ко рту бутылку и делаю огромные глотки, потому что хочу выиграть на самом деле, а не потому, что Ням-Ням мне поддаётся.

– Ыыыыыыыыыыыыыыыыыыааааааааааааааррррррррррррррррррббббббббббббббббыыыыыыыыыыыыыырррррррррргхххххххххххххх.

– Вот это да!

Ням-Ням делает глотки поменьше, готовя заведомо проигрышную отрыжку:

– Ыыыыыыыыыыыыыыыыооооооооаааааарррррррыыыыыыппппппп.

– Ням-Ням?

– Да?

– Спасибо, что ты такая.

– Какая?

– Славная. Ты знала, что ты моя суперподруга?

– А ты знала, что ты моя гигаподруга?

Да, знала. Просто чудо, что мы до сих пор так крепко дружим, хотя больше не ходим в одну школу.