Она знала, что это неправильно – вот так просто стучать в чужую дверь. Она пришла позже, чем рассчитывала. И, если честно, ей самой бы не понравилось, если бы кто-то точно так же, как она сейчас, вдруг взял и появился на пороге ее дома, да еще без предупреждения. Что уж говорить о таком замкнутом человеке, каким, без сомнения, являлся Майк. Гораздо лучше было бы сначала отправить ему сообщение, но, к сожалению, Труф не знала его номера.

Он стоял перед ней, опершись одной рукой о дверной косяк, и вид у него был крайне смущенный, даже виноватый. Наверное, она застала его в неподходящий момент. Возможно, у него там даже была женщина.

– Здрасьте, – выпалила она. – Я… Э-э… Я тут подумала, мы могли бы посмотреть вашу скульптуру… а потом что-нибудь перекусить, как вы предлагали… Но если я не вовремя… – Она уже жалела, что пришла. Ну зачем она послушалась доктора Эда? Ей было мучительно неловко. – Это правда не важно, – добавила она поспешно. – Я просто подумала…

Он рассеянно потер подбородок.

– Входите, – пригласил он и отступил назад, открывая дверь.

Труф проследовала за Майком внутрь. Через минуту ее глаза привыкли к полумраку, и ей показалось, что она попала на площадку, где снимают какой-то артхаус. Куда бы ни падал ее взгляд, он всякий раз натыкался на что-нибудь необыкновенное. Повсюду стояли деревянные скульптуры, сделанные из сотен маленьких деталек. Зайчик застыл в прыжке, и казалось – вот-вот сиганет в окно. Рядом с диваном присела, свернувшись, лисичка, которая словно следила за Труф своими блестящими глазками. В дальнем углу раскинул рога северный олень в натуральную величину, а середину комнаты занимала какая-то непонятная большая штука – в будущем ей, очевидно, предстояло стать чем-то вроде динозавра. На полу валялись анатомические атласы, рисунки скелетов и трупов, чьи руки и ноги изгибались под причудливыми углами. На столе в нише стояло что-то похожее на человеческий череп.

– Простите, у меня здесь небольшой беспорядок, – сказал Майк и подвинул в сторону какие-то бумаги, чтобы Труф могла сесть. – Я не ждал гостей.

– Ничего подобного я в жизни не видела! – Труф удивленно огляделась по сторонам.

– И, надеюсь, больше вам не придется. Обычно у меня все не так плачевно. Просто сейчас у меня нет ни времени, ни желания все это разгребать.

– А это что? – спросила Труф, показывая на «вроде динозавра».

– А это я делаю вместе с Фредди, – объяснил Майк и ухмыльнулся. – Динозавр. Велоцираптор, или, как говорит Фредди, «велик». Но я думаю, в итоге получится кто-то совсем другой.

– Потрясающе! – сказала Труф.

– Спасибо. Хотите что-нибудь выпить? Могу посмотреть в холодильнике. Или мы можем прямо сейчас отправиться ко мне в студию…

– Поехали сейчас! Теперь мне еще больше любопытно! После всего, что я здесь увидела…

– Вообще-то, – заметил Майк, – студия у меня не такая захламленная.

* * *

Они едва успели на поезд. Труф со смехом ухватила Майка за руку, и он втащил ее внутрь через закрывающиеся двери.

Стоило Труф оказаться вдали от дома, в окружении счастливых пассажиров, желающих по максимуму насладиться прекрасным летним вечером, как мысли о делах семейных, а с ними и переживания о травле в интернете сразу вылетели у нее из головы. Она почувствовала, что с ее плеч словно свалилась какая-то гора, которую она не замечала прежде – настолько свыклась с ее существованием. Вместе с тяжестью исчезло и напряжение в спине.

Они катили вдоль изгиба Дублинского залива. За окнами виднелись бухты и гавани, кишащие пловцами. Вокруг яхт-клубов сбивались в стайки парусные лодки. В сторону Уэльса величественно двигался паром.

Майк показывал ей в окно разные интересные места, а затем поведал о достопримечательностях, которые, по его мнению, ей следовало посетить, пока она не уехала. Его тон как бы говорил: «Мы можем посмотреть все это вместе», – и, к удивлению Труф, такая перспектива наполнила ее сердце восторгом. Они ехали вместе в поезде, и это почему-то казалось совершенно естественным и правильным. Когда их руки случайно соприкоснулись, она затрепетала от радостного предвкушения.

Другие женщины, соседки по вагону, то и дело бросали на Майка заинтересованные взгляды, а он, казалось, даже не подозревал об этом. Труф тоже присмотрелась к нему и отметила, что он сильно загорел (потому что стал чаще бывать на свежем воздухе) и немного прибавил в весе. Впрочем, последнее при его росте было некритично и к тому же очень шло ему, сглаживая все углы его лица и придавая ему более расслабленное выражение. Когда он улыбался – теперь это случалось довольно часто, – у него на щеке появлялась ямочка, которую Труф не замечала прежде. Зеленые глаза казались еще зеленее на фоне белой футболки.

– Нам выходить, – объявил он, когда поезд замедлил ход и остановился возле Тринити-колледжа.

Студия Майка располагалась в отреставрированной каменной башне недалеко от реки. Собственно говоря, башня была целиком отдана под подобные помещения. Слева от студии Майка устроил мастерскую человек, занимавшийся изготовлением разных изделий из кожи, а справа – ювелир.

– Хорошо, когда рядом есть братья по искусству, – сказал Майк. – Это очень способствует творческой атмосфере. Ну, вот мы и пришли.

Майк впустил ее в длинную узкую комнату и включил свет. Помещение оказалось удивительно просторным. На многочисленных полках и постаментах стояли скульптуры мужчин, женщин и животных из глины, воска и бронзы. У дальней стены притулился уютный на вид диван. Но больше всего Труф поразили красивые картины, развешенные на побеленных кирпичных стенах.

– Фантастика! – восторженно произнесла она.

– Спасибо, – сказал Майк, отодвигая в сторону какие-то письма.

– А это, наверное, оно и есть? То самое яблоко раздора? – Труф прошла в самый конец студии и остановилась возле потрясающей скульптуры, изображавшей человека с лошадиной головой. Странное существо широко раскрыло рот, то ли смеясь, то ли строя какую-то гримасу. Труф провела рукой по статуе, с восхищением отмечая ее невероятную проработанность. – И правда, выглядит весьма… свирепо, – сказала она и отступила назад, чтобы рассмотреть получше. – Даже пугающе.

– Я бы сказал, первобытно, – ухмыльнулся Майк. – Но уверяю вас, он совершенно безобиден.

– А кто это?

– Это пука. Есть в кельтском фольклоре такой персонаж, который умеет менять облик. В основном он превращается в разных животных: лошадей там, или коз, или кошек, или собак. Может и в человека, но, как правило, у него все равно остаются какие-то звериные черты. В деревнях к нему относились по-разному – он мог приносить счастье или несчастье, в зависимости от обстоятельств. Впрочем, в основном его считали источником бед и опустошений. Вот и этот не подвел. Простоял всего несколько дней, а потом не понравился кому-то из местных, они нажаловались в городской совет, и его убрали. Насколько я знаю, они до сих пор не успокоились, так и продолжают спорить.

– Не понимаю, как так можно! Они даже не подумали, что… – Труф покосилась на Майка. – Что первое впечатление бывает обманчиво.

– Увы и ах.

– Вообще, здесь замечательно! – Она выглянула в большое окно в конце комнаты, из которого открывался вид на реку.

– Да, вы правы. Мне будет очень не хватать этого места по многим причинам. Работа здесь действительно шла как по маслу.

– Вы собираетесь отсюда съехать?

– Не сейчас, попозже. – Он поставил на верхнюю полку какую-то книгу. – Видите ли, я собираюсь построить дом в тех местах, где вырос, и в этом доме будет в том числе студия. У меня есть друг-архитектор, и он разработал несколько действительно интересных планов. Но сейчас я занимаюсь скульптурой и пока не могу уделять этому проекту должное внимание.

Услышав эту новость, Труф почувствовала себя несколько подавленной, но быстро напомнила себе, что у нее своя жизнь – в Лондоне, – а у Майка своя, и, куда и когда он переезжает, ее не касается. Тем более что никаких курортных романов она с ним крутить не собиралась. Значит, будет глупо и нелепо, если она позволит подобным мыслям испортить ей хорошее настроение.

– А с каким материалом вы предпочитаете работать? – Труф погладила глиняную статую борзой собаки в натуральную величину.

– Все мои бронзовые скульптуры рождаются из глины, – сказал Майк. – Вообще, я предпочитаю работать методом литья по выплавляемым моделям. Это довольно сложная штука.

– Расскажете мне? – полюбопытствовала Труф, прислоняясь к стене.

– Что ж, как я уже говорил, это весьма трудоемкое занятие, – начал он. – Чтобы получить бронзовую статую, потребуется примерно пять этапов. – Он достал с полки книгу и раскрыл ее на страницах, где в картинках был изображен весь процесс. – Один хороший, один плохой, еще хороший – в общем, через раз. Итак, этап первый. Хороший. Мастер лепит скульптуру из глины – такую, как, например, Луна. – Он указал на борзую.

В том же духе он описал последующие этапы.

– Как удивительно! – сказала Труф. – Называется красиво, а начнешь вникать – никакой романтики, один тяжкий труд!

– Ребята бы с вами согласились, – заметил Майк. – Возможно, если вы заглянете сюда еще, вы кого-нибудь из них встретите. Иногда им приходится вкалывать круглые сутки… И последний этап – патинирование. Оно же окрашивание. Это когда на нагретый металл наносятся химические вещества, чтобы получился нужный цвет… или патина. Вот, собственно, и все.

Труф была потрясена.

– Да, вы не шутили, когда сказали, что это очень трудоемко.

– Но в этом вся прелесть. Ничего по-настоящему стоящего нельзя заполучить просто так, вы согласны? – Он испытующе посмотрел на нее. – Пойдемте поедим. От всех этих разговоров у меня проснулся аппетит.

* * *

Они расположились в маленьком итальянском ресторанчике на мощеной улочке и угостились пиццей, которая сама по себе была произведением искусства. Пока они ели, Майк поведал Труф о том, как поехал учиться во Флоренцию, отказавшись управлять семейной фермой, и как отец так и не смог простить его за это.

– Наверное, это было тяжело?

– Мама меня поддержала, – сказал Майк. – Так было немного легче. Не то чтобы у меня был выбор. Фермер из меня такой же, как бухгалтер. Я просто не могу заниматься ничем другим, кроме искусства. Жаль, отец так и не увидел, чего я достиг. Он погиб шесть лет назад в аварии.

– Мне жаль.

– Спасибо. Но я уже смирился. От осинки иногда рождаются и апельсинки. Хотя по-настоящему мы поссорились всего один раз – когда я выбрал себе профессию.

– Вы сказали, что во Флоренции у вас была девушка. А что с ней случилось? – спросила Труф. Слова Майка о деревянных скульптурах, которые он делал для этой девушки, подогрели ее любопытство.

– Она забеременела. – Он нахмурился и немного помолчал. – Мы не планировали этого. Где-то на третьем месяце мы потеряли ребенка… Она не обрадовалась, когда узнала, что беременна, но после выкидыша порвала со мной. – Он пожал плечами. – Сначала я подумал, что она просто так тяжело восприняла все пережитое. А потом оказалось, что именно незапланированная беременность и расставила для нее все точки над «i». Я был просто раздавлен. Я понятия не имел, что она несчастлива, пока она сама мне не сказала. Но все-таки мне было бы неприятно узнать, что она осталась со мной только из-за ребенка. – Он покрутил вино в бокале. – Изабелла была прекрасна. Но она гораздо больший экстраверт, чем я. Она очень любила разные тусовки, нуждалась в активной жизни, а я никогда не смог бы разделить с ней это увлечение. Конечно, нам бывало хорошо вместе, но…

– Мне очень жаль. Наверное, вам было тяжело.

Он кивнул:

– Первое время – да. И, видимо, я, как обычно, выплеснул все свои переживания в работу. Позже в том же году я вернулся в Ирландию, и именно тогда у меня наконец все стало налаживаться. – Он улыбнулся. – Иногда я получаю от нее весточки. Терять контакт мы не стали – шлем друг другу рождественские открытки, поздравляем друг друга с днем рождения и всякое такое. Самое смешное, что сейчас она замужем и за четыре года у нее родилось четверо детей. – И он скорчил такую гримасу, что Труф расхохоталась. – Видимо, женщины сердцем чувствуют, кто тот самый, а кто нет, – сказал он и тоже рассмеялся. Затем он попросил счет. – Пойдемте! Посмотрим на мое последнее детище. Не будем заставлять его ждать.

Литейный цех находился примерно в пятнадцати минутах ходьбы от ресторанчика. Они неспешно двинулись в путь, и, когда Майк непроизвольным движением обнял ее за плечи, Труф обняла его за талию. Ей было хорошо. Они прошли по Дэйм-стрит, миновали Дублинский замок, затем нырнули под арку, ведущую на другую площадь. Там повсюду сидели люди, ели, разговаривали и смеялись, и это сразу напомнило Труф о рекламе, которую она видела, когда отдыхала вместе с Полин в загородном спа-салоне. Теперь ей казалось, что это все было в какой-то другой жизни. Они проследовали дальше, в Те-Либертис, старую часть города. Майк повернул к большим широко распахнутым воротам и остановился перед стальными раздвижными дверями; они блестели в лучах вечернего солнца.

– Мы пришли? – удивленно спросила Труф. – С виду не скажешь, что здесь делают скульптуры. Больше похоже на гараж или стройплощадку.

– Ага, это то самое место. Сейчас вы сами все увидите. – С этими словами он нажал на кнопку звонка.

Боковая дверь открылась, и на пороге появился невысокий человек.

– Привет, Майк, – сказал он, снимая респиратор. После чего кивнул им с Труф, приглашая войти. – Твоя скульптура готова. Сейчас она в цеху восковых фигур. Считай, что она в твоем полном распоряжении. Если что, зови.

– Лады. Спасибо, Бренни.

Внутри литейный цех больше походил на грязный склад, и, хотя на улице еще не стемнело, в помещении было сумрачно и полно теней. Вокруг сновали туда-сюда с полдюжины рабочих; все они были заняты чем-то своим и совсем не обращали внимания на посетителей. Труф шла следом за Майком вдоль ряда комнат, в каждой из которых стояли скульптуры разной степени готовности. На пыльных столешницах лежали инструменты – вроде тех, какими пользуются строители, – а где-то внизу стучали молотками и что-то сверлили.

Майк вошел в одну из дверей, включил свет и свернул в соседнюю комнату. Труф последовала за ним и, остановившись, невольно ахнула. Там, во всей своей бесподобной завершенности, возвышалась скульптура в полтора раза больше своего создателя. Никогда в жизни Труф не видела ничего прекраснее, никогда еще ни одна вещь не внушала ей такой благоговейный трепет.

Статуя была совсем как живая. И дело было не только в безупречной технике, но и в том, что Майк очень точно уловил выражения лиц. Громадный мужчина держал на руках ребенка – как показалось Труф, примерно того же возраста, что и Фредди. Ребенок сидел, положив голову на плечо отца, а тот придерживал ее второй рукой. Взгляд мужчины был устремлен куда-то вдаль. Но поразительнее всего было выражение его лица: в нем сочетались сила и невероятная боль. От него так и веяло жгучим чувством утраты.

– Это… это просто потрясающе! Прямо дух захватывает! – выдохнула Труф.

Майк отошел в сторону, к соседнему столику, где стояла бутылка шампанского и два бокала. Он открыл бутылку и медленно пошел вокруг скульптуры, оценивающе глядя на свою работу.

– Я не ждала увидеть ребенка, – сказала Труф. Ее снова охватило любопытство. – Расскажи…те мне про этого человека.

– Однажды в 1807 году случилась ужасная буря. – Майк протянул ей бокал шампанского. – Особенно сильно от нее пострадал Эбботсвилль. В ту ночь потерпели крушение два корабля, погибло четыреста человек, в основном военные, но и немало гражданских. Легенда гласит, что среди них была жена этого местного жителя. Та буря унесла не только его жену, но и их второго ребенка. Однако, согласно легенде, он не смог смириться с тем, что жена к нему не вернется. Каждую ночь, без исключения, он приходил на пирс вместе со своим оставшимся ребенком и глядел на бухту, пытаясь найти хотя бы тень ее присутствия. Он был уверен, что однажды она вернется домой.

Труф прикусила губу:

– Как это грустно.

– Согласно легенде, его призрак все еще стоит на пирсе и ждет. Местные говорят, что несколько раз видели его. Обычно его появление предвещает большую беду. – Майк пожал плечами. – В любом случае это просто легенда. Но когда я стал изучать местную культуру и наткнулся на нее… Ну, я по-своему прочувствовал его потерю. Эта легенда захватила меня.

– То, что вы… ты сделал, – Труф пыталась подобрать слова, – это просто… это очень… это невероятно! – Она с благоговением покачала головой. – У тебя настоящий дар… Мне кажется, он прямо сейчас развернется и уйдет.

Майк улыбнулся:

– Ну, я надеюсь, он этого не сделает. Через несколько дней его должны поставить на пирсе. Нехорошо получится, если он возьмет и уйдет в самоволку. В любом случае, – он отсалютовал ей бокалом, – мы должны это отметить.

– За что будем пить? – спросила Труф. Ее все еще переполнял благоговейный трепет.

– Давай за то, чтобы мы оба нашли то, что ищем.

Их взгляды встретились.

– Я согласна, – прошептала Труф.

После этого Майк сделал несколько снимков статуи на свой телефон. Труф оглядела комнату и заметила возле одной из стен знакомый футляр с инструментом.

– Это то, о чем я подумала? – спросила она, указывая на футляр.

– Да. – Майк подошел к нему и достал эуфониум. – Пожалуй, я сыграю еще одну, последнюю мелодию. На удачу.

– А где ты научился играть?

– Мама была учительницей в младших классах, а до того, как встретила папу, играла в джаз-бэнде. Думаю, от нее мне и досталась любовь к музыке. Я играл на нескольких духовых инструментах, но в эуфониум я просто влюбился. Обычно я играю своим скульптурам в последний раз… когда меня никто не слышит.

– А когда слышит? – Она затаила дыхание.

Не переставая глядеть ей в глаза, Майк поднес инструмент ко рту. И, когда в воздухе зазвучала прекрасная мелодия любви, Труф поняла, что в этот раз он играет только для нее.