В Брентвуде я чувствовал себя замечательно. В конце 1960-х и 1970-х годах этот городок выглядел совсем не так, как сейчас. Он был густонаселенным, так что школьный округ подразделялся на четыре более мелких в соответствии с географическим положением. Мы жили в Северном Брентвуде. Когда я учился в старших классах, Северный и Западный Брентвуд объединили в одну школу, а Восточный и Южный – в другую. Каждую оканчивали более семисот учеников в год.

В мое время Брентвуд населяли в основном белые. Бедняков было мало, оба родителя, как правило, работали. Моя семья выделялась: мы были единственными чернокожими на несколько кварталов. Большинство детей в школе спокойно восприняли наше появление, но случались и драки: меня или моего брата всё же иногда задирали. Мы могли за себя постоять, и повторно в драку лезли или самые тупоголовые, или откровенные расисты. Находились и взрослые, которые смотрели на нас с подозрением и предупреждали своих отпрысков держаться от нас подальше. Но здесь было куда безопаснее, чем в Бронксе.

Учеников со сходной академической успеваемостью объединяли в один класс. Мне повезло оказаться в числе самых способных ребят. С седьмого класса у нас начинались занятия для отличников, а в любом классе средней школы можно было посещать уроки университетского уровня. По завершении каждого учебного года штат Нью-Йорк проводит тесты для оценки уровня овладения материалом. К их результатам имеют доступ колледжи и университеты, и с конца первого года обучения в средней школе я стал получать от них рекламные проспекты. Это было очень кстати, потому что ни мои родители, ни методический отдел школы не знали, как помочь мне подготовиться к жизни после выпуска.

Родители разбирались в школьной системе на Гаити и окончили то, что мы бы назвали университетом, но образовательная система США была для них загадкой. Они не могли помочь мне отличить университеты штатов от частных колледжей, не говоря уже об учебных заведениях Лиги плюща[3].