Летом и осенью 1905 года по всему Манхэттену развернулась довольно опасная игра в «казаки-разбойники». На больших проспектах, в подъездах многоквартирных домов, в зловонных, освещенных газом переулках, в погребках кьянти, где, по слухам, люди Общества замышляли свои преступления, «Черная рука» и полиция сталкивались раз за разом. Это было испытание на прочность Общества в Америке, проверка, можно ли его вообще хоть как-то остановить.

Некоторые дела Итальянского отряда были довольно просты. Однажды вымогатели выбрали своей целью мясника на Бликер-стрит, 211. И вот рано утром, пока улица не наполнилась прохожими, в мясную лавку зашли сотрудники отряда. Они спрятались в морозильной камере и пробыли в ней несколько часов, попивая горячее какао и приплясывая, чтобы не замерзнуть. Присев на ледяные плиты, они рассказывали друг другу байки о своем детстве или об опасных головорезах, с которыми им приходилось сталкиваться в Вырезке. Наконец, ближе к вечеру мужчина, чье имя в Washington Post обозначено как Джоккино Наполи, зашел в магазин и получил от хозяина пятьдесят долларов мечеными купюрами. Полузамерзшие детективы, пошатываясь на одеревенелых ногах, выбрались один за другим из морозильника и надели на Наполи наручники[222].

В другом случае, произошедшем позже, детективы стояли за прилавком аптеки на углу Второй авеню и 12-й улицы, переодевшись в продавцов, и даже отпускали клиентам настойку опия и таблетки от нервного расстройства, не забывая бдительно поглядывать через окна на родственника жертвы «Черной руки», нервно расхаживающегося по тротуару в ожидании появления рэкетира. Сотрудники отряда наблюдали, как родственник заговорил с молодым итальянцем, которого сопровождали еще двое. Родственник протянул что-то незнакомцу, затем достал носовой платок и быстро вытер им губы. Это был сигнал. Детективы быстро выскочили из аптеки, но бандиты «Черной руки» уже бежали к трамваю, летевшему по Второй авеню со скоростью почти тридцать километров в час. Троице удалось вскочить в салон. Один из полицейских добежал до трамвая и сумел в него запрыгнуть, однако бандит по имени Паоло Кастеллано, заметив детектива, тут же нырнул в открытое окно головой вперед на булыжную мостовую. Ловко приземлившись, он поднялся и побежал.

Детектив и патрульный полицейский, случайно оказавшийся в трамвае, вынули пистолеты и открыли по Кастеллано огонь. «В трамвае поднялся переполох, – сообщала Times, – мужчины, женщины и дети кричали и старались укрыться, чтобы случайно не попасть под выстрелы». Одна из пуль задела бедро шантажиста, развернув его и бросив на тротуар. Полицейские спрыгнули с трамвая и потащили Кастеллано вместе с двумя его подельниками в ближайший участок[223].

Петрозино заставлял своих людей внимательно изучать письма «Черной руки», он учил обращать внимание на определенные обороты речи и диалектные словечки, помогающие раскрыть личность автора. Угроз поступало слишком много, чтобы относиться ко всем с одинаковой серьезностью, поэтому детективам приходилось учиться отличать подлинные письма от поддельных. В некоторых угрозах отсутствовали правильные оттенки, как, например, в письме, полученном мистером Нуссбаумом с Манхэттена осенью 1905 года. «В общем, так, – начиналось послание. – Мы больше не будем нянчиться с тобой. Если ты не дашь нам пятьдесят долларов 30 сентября до 11 утра, то мы убьем тебя и твою девчонку. Я наш босс и могу писать проще, чем другие»[224]. Подпись гласила «Черная рука», однако злоумышленницей оказалась Нелли – пятнадцатилетняя дочь самого мистера Нуссбаума. Она, видите ли, написала записку «просто ради веселья».

Другое письмо, отправленное манхэттенскому парикмахеру, чей салон был разрушен бомбой, указывало на более высокий уровень опасности. «Теперь вы знаете, на что мы способны, – гласило письмо. – И это только начало… Вы обречены, поскольку не подчиняетесь… Мы – люди, которые посетили Палибино на 116-й улице и бакалейщика Чиро на Элизабет-стрит»[225]. Такого рода сообщение требовало немедленного реагирования. Позже житель Чикаго получил письмо от похитителей своего сына, написанное самим мальчиком. «Пожалуйста, папа, – умолял он, – заплати деньги, или ты меня больше никогда не увидишь». Бандиты «Черной руки» добавили постскриптум: «Вы узна́ете голову своего мальчика, когда ее увидите?»[226]

Петрозино подсчитал, что «Черная рука» вымогала деньги у десятков тысяч жителей Нью-Йорка. Это были люди, рывшие туннели метро, отстраивавшие городские водохранилища, создававшие город. Сколько их загнано под пяту банд «Черной руки»? И как, хотел бы знать Петрозино, Общество узнавало имя каждого человека, работавшего на гигантских городских стройках?

Потребовались месяцы работы, прежде чем Петрозино и его люди вроде бы разгадали схему. Когда объявлялся новый строительный проект – железнодорожная линия или очередной акведук, – одному из членов «Черной руки» поручалось устроиться туда. Бандит появлялся на стройплощадке под видом обычного рабочего – точно так же, как это делал сам Петрозино в ходе своих расследований – и подавал заявку на одно из вакантных мест. После оформления он отправлялся в городок строителей и начинал общаться с новыми товарищами по работе. Обосновавшись и осмотревшись, в какой-то момент он делал вид, будто нашел письмо от «Черной руки» (принесенное заблаговременно именно для этой цели). «Он рассказывает по секрету одному или двум, притворяясь, будто до смерти напуган, – объяснял Петрозино. – Слухи быстро расходятся, пока каждый человек в этом строительном городке не начинает бояться всех подряд, не зная, кто конкретно и сколько всего строителей являются членами Mano Nera». Рабочие перестают разговаривать друг с другом, опасаясь, что их сосед может принадлежать к Обществу. Как только мужчины оказываются полностью деморализованы и разобщены, еще одному члену «Черной руки» дается указание явиться в лагерь строителей в день зарплаты и приступить к сбору дани[227].

Правда, другие преступные схемы Общества намного превзошли эту. Вскоре Петрозино обнаружил, что члены банд «Черной руки» устраиваются кассирами в сберегательные банки по всем итальянским колониям и начинают вести собственный учет вкладов мелких торговцев[228]. По сути, они действовали как внедренные агенты, собирая информацию о финансовых сбережениях потенциальных жертв. И в совокупности эти активы были довольно значительны. К концу первого десятилетия XX века итальянцы в Нью-Йорке владели недвижимостью на 120 миллионов долларов, 100 миллионов долларов было вложено в различные предприятия и 20 миллионов долларов лежали на банковских депозитах[229]. Общество высматривало тех, кто процветал, чтобы начать их терроризировать. Члены «Черной руки» проводили время в парикмахерских, ресторанах, барах и других местах, излюбленных иммигрантами, собирая сплетни о том, кто недавно женился (свадебные подарки не становились исключением для жажды наживы Общества), чей дядя или отец недавно умер (оставив наследство) или кто продал семейную ферму на родине в Калабрии или на Сицилии.

Потом настал черед лавочников. Беседуя с жертвами Общества, Петрозино выявил следующую закономерность: многие из них вели дела с оптовыми магазинами, принадлежавшими определенным торговцам. Стало всплывать одно и то же имя: Джузеппе Морелло, противник Петрозино по делу об «убийстве в бочке». Морелло и его партнер Игнацио «Волк» Лупо основали огромный оптовый продуктовый магазин на Элизабет-стрит, филиалы которого вскоре открылись по всему городу. Немалая часть прибыльных операций сводилась к вымогательству денег у бизнесменов, имевших неосторожность наведаться в какой-либо из филиалов. Заказав в магазине Морелло и Лупо большое количество товара, розничный продавец вскоре прямо по месту своей деятельности получал письмо от «Черной руки». Отказ платить приводил к подрыву бомбы в магазинчике бизнесмена и к угрозам в адрес его детей.

Едва ли можно было подобрать более непохожих друг на друга людей, чем эти два бандита: Морелло, напоминавший тролля, и Лупо – стильный вежливый молодой человек в сшитом на заказ костюме и «лихо сдвинутой набок»[230] шляпе, разъезжавший по Мотт-стрит в коляске, запряженной лоснящейся белой лошадью. Лупо вырос в богатой палермской семье, но однажды убил конкурента по бизнесу и бежал из Италии. У него были лунообразное лицо с широко раскрытыми глазами, пристальный взгляд, и высокий, дребезжащий голос, придававший его речи какую-то певучую жутковатость. В мире итальянской преступности – как правило, жестоком и богатом тестостероном – Лупо казался аномалией. «Могу уверить, – сказал Уильям Флинн[231], глава нью-йоркского отделения Секретной службы, – после единственного прикосновения Лупо у вас возникнет ощущение, будто вас отравили».

Два партнера устроили охоту на честных бизнесменов в районе Малберри-стрит. Один из таких торговцев, Сальваторе Манселла, закупал на Элизабет-стрит вино и итальянские продукты для своего магазина. Лупо явился в офис Сальваторе и под угрозой убийства заставил того заплатить десять тысяч долларов за дальнейшую возможность дышать. Постепенно Манселла лишился всех своих денег, и его некогда процветавшая фирма обанкротилась. Как и в случаях с другими жертвами Общества, о беде стало известно лишь тогда, когда жизнь Сальваторе подошла к своему разрушительному итогу[232].

Изощренность рэкета опиралась на огромные финансовые возможности Общества, которые намного превосходили все, на что мог рассчитывать Петрозино с его командой. «Их секретное информбюро куда более всеобъемлющее и точное, чем любое… нами созданное, – рассказывал Петрозино об Обществе одному журналисту. – Точное финансовое положение каждого жителя любой итальянской колонии… становится известно силам, которые на них охотятся»[233]. «Черная рука» собирала досье на каждого заметного торговца в городе. Фиксировалось всё: размер капитала, домашние адреса, члены семей и дальние родственники. Общество, формировавшееся на глазах детектива, напоминало не столько преступную организацию, сколько теневое правительство: оно облагало налогами подданных, следило за ними и ликвидировало своих врагов.

* * *

По мере того, как шли месяцы, Петрозино мог с уверенностью сказать, что Общество развивалось. Казалось, оно стало чуять присутствие Итальянского отряда на улицах, предвосхищать его замыслы.

Как только Петрозино начал арестовывать курьеров «Черной руки», Общество стало нанимать простачков, используемых втемную, многие из которых вербовались прямо на судах, приходящих с Сицилии.

Когда отряд стал использовать маскировку, Общество отреагировало своей собственной. Однажды сотрудникам «таинственной шестерки» было поручено следить за пакетом-приманкой, который оставили на назначенном бандитами месте на улице Манхэттена. Детективы старались вести себя непринужденно, наблюдая за потоками пешеходов, снующих мимо свертка. Проходил час за часом. Бизнесмены, уличные торговцы, домохозяйки, текстильщики – никто даже не взглянул на пакет. Когда дневной свет померк и начали сгущаться тени, на улице показался горбун. Его нос был сильно переломан, что было видно даже издали, и шел он странной шатающейся походкой. Детективы разглядывали его, медленно приближавшегося к свертку, и были немало удивлены, когда он вдруг резко бросился вперед, наклонился и ухватил пакет. Горбун побежал по улице с удивительной ловкостью и, не снижая скорости, завернул за угол. Застигнутые врасплох детективы выскочили из укрытия и через несколько секунд повернули за тот же угол. Но горбуна не обнаружили: все мужчины, шедшие по улице, держали спины прямо и выглядели совершенно обычными людьми. Осмотрев тротуар, детективы нашли небольшой кусочек оконной замазки – кривой нос «горбуна». Курьер, кем бы он ни был, уходил спокойно, выпрямив спину и спрятав деньги под пальто. Его, кстати, так и не нашли[234].

Когда Петрозино начал метить купюры, некоторые банды стали заставлять жертв платить золотыми и серебряными монетами. Когда он идентифицировал некоторые фразы или элементы почерка как принадлежавшие определенным бандам Общества, они стали пользоваться единым шаблоном – по факту это была одна и та же записка, рассылаемая сотням, если не тысячам жертв, так что отряд лишился возможности идентифицировать какую-либо конкретную банду по использованным ею выражениям. Когда Петрозино стал ловить слишком много курьеров, определяя места их обитания, одна из банд арендовала почтовый ящик[235].

Сотрудникам Итальянского отряда пришлось превратиться в экспертов-почерковедов, и теперь они могли определять банды по рассылаемым ими письмам. Когда полиция обнаружила на месте взрыва клочок бумажки (часть разорвавшейся бомбы), а на нем несколько нацарапанных слов, детективы со всего города собрали подозреваемых в связях с «Черной рукой» (а к тому времени список вырос до тысяч имен), доставили их в местные полицейские участки и заставили расписаться в регистрационных журналах. Почерк одного из подозреваемых совпал с тем, которым была исписана бумажка, использованная для бомбы, и бандита тут же арестовали[236].

Общество стало пользоваться пишущими машинками. Хотя применяло и другие методы. Например, в полицейский участок на бруклинской Либерти-авеню доставили записку, адресованную капитану Каллену, в которой содержались угрозы жизням руководителей полицейского департамента. Текст был составлен из букв, вырезанных из газет[237].

Иногда послание принимало совершенно иную форму. Одна жертва, получившая несколько писем, отнесла их в Итальянский отряд. Петрозино заверил явившегося, что детективы обязательно займутся расследованием этого дела, как только у них появится время; сотрудники Джо буквально засыпали за рабочими столами, так что далеко не на все имелась возможность реагировать немедленно. Несколько часов спустя перед магазином жертвы взорвалась бомба. Его разорили только за то, что он осмелился приблизиться к Петрозино.

Город пребывал на грани. В конце сентября 1905 года пятидесятикилограммовый валун проломил двери табачного магазина в доме 230 по 30-й Западной улице, разбил вентилятор и разломал внутреннюю деревянную отделку, чуть не ранив посетителя. «Крики „Черная рука!“ сотрясли воздух»[238], – сообщила Times, и по окрестностям быстро разлетелись слухи о том, что Общество приобрело огромную катапульту, способную закидывать валунами целые городские кварталы. Правда оказалась куда более прозаичной: камень выбросило из земли взрывом в трех кварталах к северу, где строительные бригады рыли котлован для нового Пенсильванского вокзала[239], после чего валун прокатился на огромной скорости по Седьмой авеню и врезался в табачный магазин. Горожане возблагодарили бога за то, что Общество, по крайней мере, пока еще не обзавелось супероружием.

Опасное напряжение порой перемежалось мрачным юмором. Преступлений, совершаемых Обществом, было так много, что иногда это приводило к случайным ошибкам. Адольфу Горовицу, директору компании «Американские рамы и картины на Манхэттене» стали приходить угрозы с требованиями заплатить Обществу. Однажды утром он подошел к своему магазину и обнаружил, что ночью здание по соседству было взорвано бомбой. В тот же день в его почтовый ящик опустили письмо. «Одного нашего человека послали исполнить угрозу, но он допустил ошибку, взорвав не тот магазин», – объяснялось в письме. Оно должно было убедить Горовица в том, что ошибка никоим образом не повлияет на его обязанность выплатить «Черной руке» деньги[240].

Газетные остряки оживились. Washington Post командировала корреспондента посетить зеленые пригороды к северу от Нью-Йорка, где нападения Общества шли по нарастающей. «В округе Уэстчестер теперь есть место, где можно лицезреть стрельбу по людям, – написал репортер после возвращения с экскурсии. – Если вы… жаждете новых ощущений, просто сядьте на поезд из Нью-Йорка и высадитесь в Катоне или любом другом пасторальном месте в „поясе надгробий“, чтобы тут же ощутить протянутую в знак приветствия Черную руку волнения». Репортер обнаружил, что в лесах поднялось «всеобщее восстание», изменившее ситуацию для высшего класса и их слуг. От дворецкого в изысканном доме «теперь требовалось быть берейтором, буром и борцом, а также проявлять ловкость в обращении с хозяйским ружьем, чтобы суметь пристрелить бандита «Черной руки» прямо посреди семейного бедлама на лужайке, не допустив попадания пули в аристократических особ или их юную поросль». Детей, по его словам, для их собственной защиты привязывали к столбам, вбитым в лужайки перед особняками, а с полок местных магазинов сметали «сигнализаторы о похищении людей» (разумеется, подобных устройств не существовало). Кроме такого вот бреда репортеру все же удалось преподнести читателям некоторые реальные факты: пятьдесят депутатов из городков по всему округу сформировали альянс против Общества, и, вооруженные до зубов, они теперь патрулировали тенистые переулки Уэстчестера. Свой очерк автор закончил характерной мерзостью: «Уэстчестер с энтузиазмом ожидает, когда проблемы решатся сами собой – после того, как итальянцы поубивают всех негров, а негры поубивают всех итальянцев»[241].

Сатира играла на натянутых нервах города. Но в отличие от жителей других пострадавших поселений, манхэттенцы могли утешать себя мыслью, что на их стороне Петрозино и его пятеро верных людей. И действительно, Итальянский отряд, несмотря на перегруженность и недостаток финансирования, поймал, так сказать, кураж, арестовав сотни самых отъявленных бандитов «Черной руки» уже за первый год своей работы. Количество преступлений, совершенных Обществом, сократилось наполовину[242]. Times сообщала о наступлении «спокойствия, что, безусловно, любопытно и плохо поддается объяснению»[243]. Однако оно, на самом деле, было довольно простым: Петрозино установил большую цену за террор «Черной руки», и все меньше преступников были готовы ее платить.

Итальянский отряд превратился из «бездомной, кочующей группки аутсайдеров»[244] в подразделение с крепко налаженной работой, которое вполне заслуживало восхищения Манхэттена. «Таинственная шестерка» стала новым явлением в американском мегаполисе: принявшие присягу служители закона рисковали жизнями ради того, чтобы остановить волну надвигающегося террора, и они были итальянцами! Для жителей Нью-Йорка Петрозино и его отряд стали одними из первых иммигрантов, которые ничем не отличались от укорененных американцев. «Это маленькая банда фанатиков»[245], – позже назовет их с восхищением газета Washington Post.

* * *

Отряд зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. И в конце концов комиссар Мак-Эду, ранее сопротивлявшийся его созданию, разрешил Петрозино нанять больше детективов.

Джо отправился на поиски новобранцев. У него был широкий круг друзей в Маленькой Италии: музыканты, владельцы магазинов, отцы и матери семейств, которым он помог, когда они подверглись атаке Общества. Среди этих людей были Кавоне – семья, эмигрировавшая из Италии несколько лет назад с маленьким сыном Рокко. Тот вырос смышленым парнем. «Он демонстрировал и природный ум, и навыки управленца, и понимание животной сущности людей, – писал один репортер, – особенно тех людей, которые родились с итальянским темпераментом и в соответствующих традициях». Кроме того, он, как и молодой Петрозино, был крайне амбициозен. В десять лет Рокко устроился работать мальчиком на побегушках в одну фирму, занимавшуюся оптовой торговлей фруктами. Как и многие итальянские дети, Кавоне рано бросил школу, чтобы помогать семье. К шестнадцати годам он стал менеджером магазина, а вскоре после этого устроился на должность управляющего производством на фабрике в Манхэттене – совершенно головокружительная карьера для подростка-иммигранта[246].

Петрозино навестил Рокко прямо на его работе.

– Ты нужен нам в полиции, – сказал он. – Ты нужен мне.

Это была не та просьба, которую можно просто проигнорировать. Кавоне уже встал на путь, ведущий к большим высотам в мире бизнеса, что редкость в столь юном возрасте, особенно для того, чье имя заканчивалось на гласную. Да, Итальянский отряд манил – они превратились в кумиров большей части диаспоры. Но вступление в их ряды навлекло бы на Кавоне ненависть многих соотечественников, и жизнь его отныне была бы сопряжена с постоянной опасностью.

И все же даже просто визит Джозефа Петрозино уже был большой честью. А жалованье полицейского, хотя и весьма скромное, было выше того, что владелец фабрики платил Кавоне (итальянцы, даже управляющие производством, часто зарабатывали меньше, чем их сверстники-американцы). Поразмыслив, Кавоне принял предложение Петрозино.

Он уволился с работы и стал обычным патрульным департамента. Однако десять дней спустя Кавоне внезапно и довольно загадочно исчез. Никто не знал, что случилось, – неужели он решил сбежать? Может, пал духом? Через день или два кто-то заметил юношу в рваной одежде, слонявшегося по распивочным Маленькой Италии. Внешне он походил на Кавоне, однако имя, которым представлялся молодой человек, было совсем другим. Вскоре новоприбывший итальянец приобщился ко всем порокам, в изобилии представленным в колонии. «Он стал завсегдатаем подвальных “кабачков”, – сообщает The Evening World, – стал игроком, стал трусливым, неуверенным в себе учеником шантажистов и похитителей». Рокко Кавоне произвел то, что позже станут называть глубоким внедрением.

Юноша перестал ночевать в семейном доме. Теперь каждый вечер он клал голову на грязные, кишащие блохами подушки в одной из ночлежек на Малберри-Бенд[247]. Подобные заведения были похожи на предельно изношенные армейские казармы, в которых рабочие, измученные после целого дня, проведенного на строительстве туннелей метро (проходимых в то время взрывами), ложились рядом с преступниками, надеющимися сделать карьеру в Обществе. Кавоне завел дружбу с барменами, вышибалами и убийцами. Сленг бывшего менеджера уступил место особому жаргону преступного мира. Теперь от него можно было услышать фразы вроде: «Сотрись с Бродвея и не отсвечивай».

Спустя пару месяцев такой жизни Кавоне начал поставлять Петрозино информацию о зарождающихся бандах «Черной руки»: о том, кто в них главный и на кого они нацеливались. Петрозино не давал этой информации ход. Он хотел узнать о деятельности банд как можно больше, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Так что Рокко Кавоне пришлось погрузиться в притонную жизнь итальянской колонии еще на несколько месяцев.

И лишь после того, как все заведенные папки наполнились донесениями Кавоне, Петрозино нанес удар. Десятки преступников, с которыми водил «дружбу» внедренный коп, были одновременно арестованы. Кому-то удалось в спешке покинуть город. «А те немногие, что остались, – подытоживала The Evening World, – объявили войну команде Петрозино».

Возникло впечатление, что с такими людьми, как Кавоне, да под руководством Петрозино, Итальянский отряд способен не только противостоять Обществу, но и победить. И правда, после первого раунда появилась уверенность, что силы правопорядка в самом деле могут одержать в этом бою верх.

* * *

Тем не менее, несмотря на растущую славу Петрозино и успехи его отряда, по-прежнему оставалось место, где к детективу относились с пренебрежением: Департамент полиции Нью-Йорка. Коллеги-копы постоянно саботировали работу подразделения Петрозино. «На его пути чинились всевозможные препятствия, – сообщала Washington Post. – Он ни в коем случае не мог рассчитывать на сотрудничество ни со стороны руководства, ни младших чинов. Все вели себя одинаково презрительно по отношению к Итальянскому отряду и при любой возможности изо всех сил вредили [его] работе»[248]. Вскоре после того, как был сформирован отряд, Петрозино понял, что за ним шпионят даже сотрудники его же департамента. «В городе имелись определенные политики, – сообщала Post, – которые были категорически против формирования Итальянского отряда и оказывали достаточное влияние на рядовых полицейских, чтобы вынудить их отчитываться непосредственно перед ними». Наличие внутренних осведомителей настолько беспокоило Петрозино в те времена, что при начале расследования он использовал телеграф, назначая встречи своим детективам. Он не хотел, чтобы за его сотрудниками следили люди, подосланные с Малберри-стрит, 300, и не доверял телефонам.

Одним из важнейших детективных инструментов для расследования убийств в таком городе, как Нью-Йорк, где десятки тысяч новых иммигрантов каждый год прибывали на улицы, являлись фотографические снимки с мест преступления. Подозреваемых доставляли на Малберри-стрит, 300, где их «фиксировали», то есть фотографировали, и эти снимки потом включались в обширный архив департамента. Но когда Петрозино привел своих подозреваемых в штаб-квартиру, ответственные офицеры отказались делать снимки[249]. Детектив был вынужден просить кого-нибудь из отряда завязывать разговор с подозреваемыми на улицах, а сам тем временем направлял на них камеру в надежде получить приличный снимок. А бесполезными те оказывались часто: Петрозино был ужасным фотографом. Кроме того, подобные трюки выдавали его подозреваемым, за которыми, вообще-то, надо было следить тайно.

Однажды офис их отряда на Уэверли-плейс привлек излишнее внимание. Поведение итальянских мужчин в широкополых шляпах стало вызывать подозрение у соседей. Что это за темноволосые незнакомцы, входившие и выходившие из помещения в любое время дня и ночи? «Молодой и амбициозный» патрульный, ответственный за квартал, принялся изучать смуглых приезжих, которые, как ему казалось, действовали «самым подозрительным образом». Понаблюдав некоторое время за итальянцами, полицейский побежал в штаб-квартиру департамента и доложил, что в доме 175 по Уэверли-плейс поселилась банда, вероятно, работающая на «Черную руку»[250].

Капитан Джон «Рыжий Джек»[251] О’Брайен получил приказ проверить адрес. По иронии судьбы Петрозино когда-то работал под началом О’Брайена. Капитан собрал полицейский отряд, с которым поспешил в Уэверли, где обнаружил дверь офиса с надписью «Недвижимость» запертой. О’Брайен приказал одному из своих подчиненных вскрыть дверь. Мужчина навалился на нее всем весом, после чего она с треском распахнулась. Копы медленно прошли по комнатам, обращая особое внимание на разнообразное оружие, разложенное на одном из столов, и на фотографии итальянских мужчин угрожающего вида, прикрепленные к стенам. Люди О’Брайена принялись обыскивать комнаты в поисках фальшивой валюты или других улик. (Кроме похищений и убийств, Общество, как полагали, имело отношение и к фальшивомонетничеству.) Полицейские повытряхивали содержимое ящиков стола на пол и порвали ковер, чтобы осмотреть половицы.

В этот момент ничего не подозревавший Петрозино, переодетый в итальянского рабочего, вернулся в свой офис после удачного обретения новой зацепки по текущему делу. У входной двери его встретила паникующая хозяйка дома, «умоляя немедленно скрыться, так как за ним пришла полиция». Пока детектив пытался ее успокоить, один из полицейских заметил их и доложил Рыжему Джеку, что прибыл главарь банды. О’Брайен бросился вниз в фойе и, не узнав Петрозино, попытался повалить его на пол. Однако детектив был слишком силен для такого обращения. Он нанес капитану «удар назад пяткой в бедро», заставивший О’Брайена врезаться в стену и рухнуть на пол. Капитан, пошатываясь, поднялся на ноги, вытащил служебное оружие и нетороплво пошел вперед, направив ствол на лицо Петрозино.

– Ты поедешь в отделение на катафалке или сам? – спросил он.

Петрозино замер. Он знал слишком многих итальянцев, которых полицейские убили за сопротивление. Очень медленно он потянулся к лацкану куртки и оттянул ее дюйм за дюймом. Наконец блеснул значок детектива, приколотый к рубашке.

О’Брайен выронил пистолет.

На следующий день история попала в газеты, и капитана О’Брайена быстро сняли с его участка. Позже сообщили, что он «удалился прозябать в Гринпойнте»[252], что означало понижение в должности до простого патрульного и перевод в самые отдаленные районы Бруклина. Однако Петрозино не держал зла на коллег. Он даже рекомендовал повысить полицейского, обнаружившего его «банду», до детектива-сержанта. Петрозино нравились неравнодушные копы.

Был во всем этом и еще один момент, принесший некоторое удовлетворение. Детектив итальянского происхождения одержал верх над рыжеволосым капитаном по фамилии О’Брайен в Департаменте полиции Нью-Йорка в 1905 году. «Макаронник стал суперзвездой, – писал один историк той эпохи. – Его начальство, отчаянно нуждавшееся в его профессиональных умениях для раскрытия дел, не посмело заставить его молчать»[253]. Петрозино добился, наконец, настоящего признания.